Глава 27 – Френдзона

Рафаэль

Лучший друг...

А-а-а!!!

Лучший — я бы за эту немудрёную характеристику к себе отдал одну из почек. Но в сочетании с тошнотворным словом «друг» оно превращалось в тлен, которое оплетало всего меня в затхлый кокон, заставляя корчится от бессилия и задыхаться от отчаяния.

Я не хотел быть ей просто другом.

Я хотел срывать с губ Алины грязные, развратные до безобразия поцелуи, задирать ее юбку и приспускать нижнее белье, пальцами зашвыривая нас в рай.

Я хотел грешить. С ней. Всегда только с ней.

А не приводить ее в восторг одними лишь речами.

Интересный Аммо. Читайте: забавный и потешный, как щенок, которого неплохо было бы потрепать за ухом и потискать между делом. Не доберман. И не ротвейлер. Нет, всего лишь ути-пути-лучший-друг.

Во всем этом дерьме был только один положительный аспект. Не то, чтоб вау, и он бы мне был важен, но все же.

— Ну ты монстр, Раф, — похлопал меня по плечу мой тренер. Я никогда особенно не гнался за медалями, просто плавал в свое удовольствие. Больше для фигуры, на которую пускали слюни тёлки. Теперь же бассейн и водная гладь стали моими помощниками в тщетных попытках спустить пар. Кто же знал, что предел моих возможностей растянется во сто крат, стоит только душе начать рваться на части, а неразделенной, больной и неправильной любви поедать мои внутренности изнутри.

— Уделал нас всех, как тузиков, — крикнул кто-то из ребят.

Я же только отмахнулся. Что мне эти достижения здесь, если я по-прежнему пустой? Зайду на пьедестал с золотой медалью, а все равно останусь жалким лучшим другом, которому светит только френдзона. И целовать я буду лишь те губы, которые мне не нужны.

— Минута и пятьдесят пять на двести метров. Аммо, ты понимаешь, что с такими показателями спокойно возьмешь золото на предстоящих соревнованиях в «Резерве»?

— Марат Витальевич, простите за честность, но мне плевать, — устало отмахнулся я, подхватил полотенце с лавки и принялся вытираться, не чувствуя ровным счетом ничего.

Какое-то затишье перед бурей или просто тотальная усталость оттого, что я, как баран, бесконечно бьюсь лбом в запертые двери, а ответа так и нет. Уже и рога обломал, но результат все тот же — нулевой. Закон подлости в действии: золото мне светит только там, где не надо.

В жопу это плавание.

— Для школы хоть возьми, ну, — не унимался тренер.

— Ладно.

— Что за молодежь пошла, — причитал он мне в спину, пока я шел в раздевалку, — такие данные в унитаз смывать — преступление.

— Данные у меня — вот тут, — и я постучал по своему виску, — все остальное — приятные бонусы.

Тренер еще что-то бурчал где-то за кадром, но я его уже не слушал. Выудил из сумки телефон и пропустил ментальный удар под дых, пролистывая входящие сообщения и пропущенные звонки. Куча ненужного хлама, а от Бойко привычное ничего.

Зато остального — хоть отбавляй. И я бы мог сорваться прямо сейчас к одной из многих и доступных, утолить физический голод, на выходе чувствуя себя испачканным. А еще предателем. Парадокс, да? Меня упорно усаживают на скамейку штрафников, а я, полный сил и амбиций, даже мысли не допускаю, чтобы сменить команду.

Так случается, когда чувства выходят за рамки привычного понимания. Потому что любовь — это не тогда, когда хорошо только мне. Любовь — это четкое осознание, что моя избранница имеет право на выбор. И неважно, в какой мы стадии отношений.

Если партнер не предоставляет права выбора, то он уже не любит. Он любит лишь себя. Изменить, подчинить, переделать, воспитать под определенные рамки — это уже не про чувства. Это про эгоизм.

Конечно, я бы мог утопить репутацию Прохорова в глазах Бойко парой душещипательных историй, а потом спокойно идти напролом. Но что бы получил по итогу? Да — я бы каждый божий день мучился тем, что там, в своей голове, она все еще надеется на то, что я соврал. А это еще хуже френдзоны.

Быть с девушкой, тогда как она в это время мысленно оглядывается назад, не ценя, не любя, не уважая? Ну уж нет. Лучше добровольно выстрелить себе в колено, чем вот так унижать свои чувства.

«Сегодня не жди».

Три слова в мессенджере, а меня уже фактически сломало пополам. Кажется, даже был слышен хруст ребер, с такой силой в них врезалось ополоумевшее от разочарования сердце. Оно, обдолбанное гормонами, совершенно не понимало, почему ему нужно быть вдали от объекта своей страсти.

«Ок».

Жалкие две буквы в ответ. Вот и все, что заслужил лучший друг.

Нравится? Нет, определенно нет.

Домой после еще двух часов интенсивных тренировок, еду полудохлый, как эмоционально, так и физически. Тело и разум, разбитые фактом, что сегодня не получат свою дозу забористых эндорфинов, кажется, ушли в спячку. И только за ребрами все стонет, скулит и выворачивает. До тошноты. Это острая аллергическая реакция на действительность, в которой нет Бойко.

У ворот стоит знакомый автомобиль на блатных номерах. Жавер модный.

Моргаю фарами, сдает назад. Я подъезжаю в параллель и опускаю окно, смотря на Мельника чуть насмешливо, но уже без привычного предупреждения в глазах. Я знаю, что он давно влажно смотрел на мою сестру, но интерес был на уровне «я бы вдул». А потому так все красиво совпало, что мне было выгодно предупреждающе скалиться в его сторону.

А теперь посмотрите, какой красавчик получился. Идеальная мариновка.

— Что, Костик, бортуют тебя? — насмешливо спросил я, дурашливо поигрывая бровями.

— А без дополнительных пояснений непонятно? — скривился тот, а я заржал.

— Все, прощелкал ты свою вспышку, дорогой.

— Я ее прощелкал, потому что ты...

— Да я вообще нехороший, — перебил я его, согласно кивая, — редиска. Но это ведь моя сестра, а ты не внушал мне доверия.

— А теперь внушаю? Хотя не отвечай, мне все равно уже до лампочки.

— У-у-у, какой смелый, — продолжал я веселиться.

— У нее с этим придурком реально все серьезно? — неожиданно сменил свой тон Мельник на тревожный и паникующий.

— Вопрос поставлен в корне неверно, Костян. Тебе важнее понять, насколько тут серьезен Антошка. А он серьезен, уж будь уверен.

— С-с-с... собака сутулая.

— Хочешь совет? — сменил я гнев на милость.

— Хочу, — встрепенулся парень.

— Вруби игнор.

— Да иди ты в жопу с такими советами, Аммо!

— Так быстрее рванет.

— Что рванет? — нахмурил Мельник брови.

— Все, — пожал я плечами, а затем нажал кнопку на брелке и заехал в открывшиеся ворота.

Но мало меня поломал этот гребаный день. Стоило мне только войти в дом, как я тут же заметил знакомые кеды в углу. Хотя чему удивляться – Адриана логично решила прикрыться от Мельника подружкой. А дальше, я как душевнобольной ломанулся в гостиную, где замер в проеме в предынсультном состоянии, смотря на то, как Бойко лежит на диване в одном лишь коротеньком домашнем костюмчике: шортики толком не прикрывают ягодицы, а топик едва ли достает до пупка. Рядом с ней, почти в таком же наряде моя сестра, но я ее и не видел вовсе.

Стоял и бессовестно пускал слюну на Алину, раздумывая над тем, как скоро меня увезут из этого дома в смирительной рубашке, если я продолжу зависать на все это оголенное безобразие?

— Привет, девчонки, — подал я голос и тут же встретился глаза в глаза с Бойко.

Умер.

Воскрес, когда она мне нерешительно улыбнулась. И зачем-то отвела глаза, принимаясь оттягивать подол своих коротеньких шортиков.

— О, Раф! А Алинка сегодня у нас останется, представляешь? Ее отец на смене, а наша мама снова «в командировке». Супер, правда же!

Да я вообще в экстазе!

Передохнул, называется. М-да...

— Вам долго собираться? — спросил я, шумно выдыхая и потирая лицо ладонями, приказывая себе не пялиться так откровенно на Бойко. Не получалось только, а в остальном — нормально. Пульс под сто двадцать. Давление шарашит. У сердца очередной припадок.

Жесть!

— А куда?

— Сюрприз.

— Алинка, ты слышала? Сюрприз! Как пропустить? Никак! Бежим одеваться. Давай, шевели булками. Ну же!

Адриана стартанула на второй этаж в свою комнату, но Бойко немного притормозила возле меня, вот только в глаза почему-то не смотрела, лишь руки заламывала и упорно отводила взгляд.

— Ты же устал после тренировки.

— Алина, ты всех нас задерживаешь, — улыбнулся я ей, а рука сама потянулась, чтобы поправить сбившийся набок топ. Пальцы ударило разрядом раскаленного тока, стоило мне лишь немного коснуться ее кожи.

— Раф, — наконец-то подняла она на меня глаза, а я потонул в сладком сиропе, наблюдая, как расширяются ее зрачки.

Но руку не убрал.

Не смог.

— Роллердром, аэротруба, картинг — ты как?

— Поздно же уже.

— Поздно не наступит никогда.

Она убежала наверх, а я смотрел ей вслед и не дышал, а затем увез из дома и гребаную бесконечность любовался ее улыбкой и восторженными воплями, когда она вошла в трубу и полетела, направляемая инструктором.

— Раф, я лечу! Лечу!

Я тоже...

Домой мы вернулись глубоко за полночь. Адриана вырубилась еще в машине, а затем едва ли доползла до своей комнаты. Я же не мог уснуть, даже если бы принял убойную дозу снотворного. Всему виной был адреналин и шкалящие эмоции рядом с Бойко, которая была странно притихшей и немногословной. А потому выждал время, когда она выйдет из душа, и сунулся к ней, так как иначе просто не мог.

Опять в чертовой пижамке. Миксер мне в глаза!

— Тоже спать хочешь? — спросил я, ни на что толком не надеясь.

— Да как-то не особо, — дернула плечом Алина уже перед входом в спальню моей сестры, а я решил, что с меня не убудет, если я предложу.

Хотя и не рассчитывал на положительный ответ.

— Можно у меня еще кино посмотреть. Ты как?

— Кино?

— Да.

— Ну, да, можно, — кивнула она, а я на пару секунд завис, решив, что расслышал неправильно, или меня начали мучить галлюцинации.

Молча и на автопилоте распахнул свою дверь шире и, не дыша, следил за тем, как она сама и совершенно добровольно входила в обитель зла. Оглядывалась с любопытством. Провела пальчиками по альбому, в котором я, словно одержимый, рисовал ее, но внутрь не полезла. И слава богу, иначе бы нас ждал бы серьезный разговор.

Выдохнул.

Бойко уселась на краешек моей кровати.

Я вспыхнул. И окончательно распрощался с рассудком.

— Тут смотреть будем? — указала она на подушки.

— Тут, — кивнул я и демонстративно завалился посередине кровати, беря в руки планшет и показывая ей финальные кадры «Грязных танцев».

Суэйзи решает — это я уже понял.

— Хорошо, — кивнула она, сглатывая, и уселась рядом, принимаясь за попытки неловко занять более удобное положение. А я нажал на воспроизведение видео и улыбнулся сам не зная чему. Влюбленный идиот!

Я, безусловно, сдохну этой ночью. Но разве оно того не стоит?