Глава 29 – Допинг

Рафаэль

Это слишком за гранью, чтобы могло быть правдой, но да, когда Бойко смотрела на меня, ее зрачки расширялись. А это значило, что я почти со стопроцентной вероятностью мог сделать вывод — ей приятно. А еще, когда я говорил ей о том, что она красивая — она краснела.

Нет, не горделиво задирала нос, как это сделала бы девица с сомнительным самомнением до небес. И нет, не так, будто бы привыкла слышать подобное на постоянной основе. Алина краснела так, будто бы категорически мне не верила, но ей до чертиков хотелось, чтобы я хотя бы отчасти был прав.

Чуть-чуть.

Так краснеет настоящая красота, не испачканная грязью этого уродливого мира. Вот именно этим она и была уникальна, именно этим выделялась из толпы отштукатуренных кукол с мозгом человека, но с интеллектом канарейки. Сплошное и зашоренное «Я», от которого уже после пары часов общения начинало тошнить.

Бойко же умудрилась найти что-то хорошее даже в жестоком придурке Прохорове и еще полюбить его за это. Увидела что-то и во мне. И даже если я по-прежнему просто лучший друг, я все равно буду гнуть ее в нужную мне сторону. И, возможно, однажды все изменится.

Для меня. Для нее. Для нас.

А пока я просто делал вид, что смотрю сопливые до невозможности «Грязные танцы», а сам тем временем залипал на девчонке. На голубой венке, что билась на ее лебединой шее. На тонких пальцах, которые теребили подол ее топа. На аккуратных, маленьких пальчиках на ногах. На губах, которые до невозможности хотелось целовать. До зуда. До спертого дыхания.

Тогда я еще не знал, что никогда и никого не целовал до нее по-настоящему.

Баловался — да. Елозил чего-то без энтузиазма по нежеланным губам. Просто отдавал дань той ванили, что хотели от меня получить девчонки, прежде чем я получал от них все, чего хотел сам. Но чтобы вот так — на полную катушку и отдавая богу душу от наслаждения?

Никогда!

И с сердцем творилось что-то ненормальное. Оно стучало так часто, громко и истошно, что, казалось, еще немного и оно просто разорвется. А потом и остановится. От отчаяния, что оно так любило, но оказалось ненужным.

Вот, Алина, возьми! Пожалуйста...

Но Алина не слышала, только все больше клевала носом, а потому я осторожно приглушил верхний свет, а затем и вовсе его выключил, покрываясь мурашками от той атмосферы, что вдруг окружила нас: полумрак, аромат персиков, мерное дыхание любимой девушки всего лишь в жалких сантиметрах от меня. Все это напоминало рецепт термоядерной бомбы, которая меня все-таки разнесла в щепки, когда веки Алины окончательно захлопнулись.

Клянусь, я боролся с собой. Уговаривал сам себя, что нельзя, что подло пользоваться беспомощностью Бойко. Что я должен быть мужиком, в конце-то концов.

Не получилось.

Тело само подалось ближе к ней. Я для себя даже нашел на этот случай удобоваримое объяснение: укрыть девчонку одеялом, чтобы ей крепче спалось.

Укрыл, черт возьми.

Потому что не одеялом я ее хотел накрывать, а собой! Гребаный одержимый псих...

Думал, что всего лишь раз дотронусь, отведу от лица выбившийся белокурый локон и заправлю его за маленькое ушко. Сделал это. Прикоснулся к нежной коже щеки. Прострелило насквозь.

Растерял ориентиры.

Задохнулся.

А через минуту послал все к чертовой матери и предпочел забыть про хорошо и плохо. Я просто хотел прожить это мгновение, обмануться им, обдолбаться им. А потом помнить всю оставшуюся жизнь и не жалеть, что струсил, что пасанул и не обожрался ею.

С разбегу и на максимум — протянул руки и сгреб ее в охапку. Укутал в себя. Застонал, не в силах выносить вот это максимальное «так и должно быть». Потому что оно долбило по мозгам нещадно отбойным молотком, словно бы я сам не понимал, что наконец-то нашел, что искал.

Что я там, где должен быть.

Рядом с той, с которой бы хотел пройти этот путь до конца и закончить его вместе, чтобы ей больше никогда не было страшно. Чтобы всегда за моей спиной. Чтобы я для нее, а она для меня. В этой жизни и во всех следующих.

И нет, на меня не давила вся эта патетика, потому что правда никогда не давит. Она шокирует. Выбивает из колеи — да. Заставляет перекраивать планы. Но никогда не допускает сомнений. Просто ставит перед фактом: «Вот, эта девушка — твоя судьба, Рафаэль».

И я верил ей.

А потому не стеснялся еще ближе прижимать тоненькое, стройное, как ивовый прутик, тело, пахнущее персиком и счастьем. Я гладил его, бился током, но остановиться не мог, потому что легче было умереть, чем прекратить эту сладкую пытку.

И чем дальше я заходил, тем больше мне казалось, что дороги назад я уже не найду. Руки обжигались о бархатную кожу, а губы крались все ближе и ближе к мечте, пока не соприкоснулись с ней вплотную.

Я руку готов был дать на отсечение, что остановился бы. Но вся моя решимость лишь только попробовать, разбилась о стон Алины. Тихий. Нежный. Но наполненный ожиданием.

Как я мог его не оправдать? Никак...

А потом сошел с ума, потому что не просто смял ее губы, но еще и толкнулся внутрь языком. И сразу сорвался с цепи, накачивая ее собой, толкаясь в ее сладкую глубину, накрывая ее тело своим и прижимая ее к себе так близко, как только мог.

Я уже говорил, что где-то здесь понял, что никогда не целовался прежде. А еще никогда не хотел присвоить себе человека настолько, как в эту самую минуту. Никогда не был рабом своих желаний. Никогда не понимал, что значит «помешаться от любви».

Но теперь я это знал...

И не хотел, чтобы это заканчивалось. Я бы все отдал, чтобы проживать этот момент снова и снова: ее тихие стоны; тонкие пальчики, вцепившиеся в волосы на моем затылке и чувственный отклик всего тела, которое горело точно так же, как и мое. Ломало одно — нам в любом случае нужно было тормозить.

Потому что я любил Алину. Любил и хотел бы, чтобы наша первая ночь была полностью на ее памяти и по доброй воле, а не вот так — когда я позорно краду у нее близость, пока она плавает в полудреме.

Стыдно? Нет.

Как я все-таки смог оторваться от нее? Чудо.

Заснул ли я в эту ночь? Ни на минуту.

А утром она просто сбежала от меня. Выпуталась из моих объятий, кинула на меня настороженный взгляд и прошептала, будто бы и не запомнила ничего из того, что между нами случилось:

— Мне пора на учебу.

— Доброе утро, что ли? — улыбнулся я ей и вновь завис на том, какая она красивая.

— Доброе...

— Хочешь, я тебя отвезу?

— Нет. Я с Адрианой и Антоном доберусь.

— Ладно, но...

— Все, мне пора, Рафаэль, — и упорхнула из комнаты, а затем и из моего дома. А я ей это позволил, оставляя пространство для мыслей и внутренней борьбы. Ибо я верил, что прежняя Алина, которая безоглядно любила Прохорова, никогда бы не целовала меня так, как она делала это сегодня ночью. А потому я решил подождать, пока она сама поймет, что выбор больше делать не нужно.

Выбор очевиден.

Пора лишь открыть глаза — я здесь.