Глава 31 – В твоих глазах я сгораю…

Алина

Если бы Рафаэль не держал меня, то я точно бы рухнула к его ногам, растеклась в них лужей: безвольной и совершенно дезориентированной. Потому что то, что он заставлял меня чувствовать, на раз размягчало колени и выносило мозг из черепной коробки. Будто бы в венах уже не кровь течет, а лава. Будто бы сердце уже не бьется, а гудит. Будто бы я, уже не я.

Стон тихий, но наполненный бесконечной гаммой разрывающих эмоций по собственной воле вырвался из моей груди. А буря, что закрутилась внутри меня разрушительными торнадо, не оставила меня безучастной. Руки сами взметнулись выше, ладони прокрались под кожаную куртку Рафаэля. Пальцы вцепились в его футболку, стараясь удержаться в этом разогнавшемся, словно в центрифуге, мире.

Всего лишь поцелуй...

А меня разорвало на части.

Всего лишь язык внутри моего рта...

А в меня будто бы молния ударила.

Всего лишь парень, который ничего для меня не значил...

А я хотела остаться в этом моменте навечно. С ним. Хотя и чувствовала такие диаметрально противоположные эмоции: восторг и боль.

И если в первый раз я словно бы пережила грозу, то сейчас я будто горела в огне. Вся покрылась волдырями и ожогами, но только рядом с этим парнем чувствовала, что мне легче. Что лишь он способен не дать мне окончательно превратиться в пепел. Потому что его язык — раскаленный лед. А губы — долгожданная вьюга.

Спустя вечность разрозненных секунд, наших соприкосновений и заглушенных стонов, Аммо все-таки оторвался от меня. Но не отпустил. Лишь уперся лбом в мой лоб, по-прежнему удерживая мое лицо в своих ладонях.

А я училась заново дышать.

Потому что легкие вдруг отказались работать в привычном режиме. То стопорились. То задыхались. То безуспешно качали на максимум кислород, не получая при этом ровным счетом ничего.

И голова пьяно кружилась...

— Ты приехал, — услышала я свой хриплый, наполненный каким-то зашкаливающим волнением голос.

— Я сбежал.

А мне со всей дури по нервам вмазало перекрывающим все и вся желанием, чтобы Рафаэль к уже сказанным словам добавил «...к тебе». И страх прошил насквозь. Зачем мне вдруг это стало так нужно? Для чего?

Глупости это все...

— Медаль за меня получал тренер. Ну и плевать, в общем-то, — его руки переместились с моих щек на спину, прижимая к своей груди вплотную, будто бы кутая в себя. А я тут же услышала, как часто-часто и сильно бьется его сердце.

Прикрыла глаза, потянула носом аромат и почти застонала, так замечательно пах этот парень. Так, что хотелось просто стоять и дышать им. Вечность. А не спрашивать то, что мне совсем не хотелось в данную минуту знать.

— Антон еще здесь? — едва ли ворочая языком, задала я вопрос, но Рафаэль ответил не сразу. Еще бесконечно долго, но в то же время очень коротко, держал меня в своих руках, а потом отпустил, сразу делая широкий шаг назад.

И будто в бездну сбросил.

— Только сейчас уехал.

— М-м..., — не зная, как реагировать на эту вдруг разверзшуюся между нами пропасть, я закрутила головой туда-сюда. Заметила, как кто-то из ребят восхищенно смотрит в нашу сторону, пропустила мимо пару явно завистливых взглядов от девчонок.

Снова подняла глаза на Аммо, чувствуя, как одним махом выбивает воздух из легких, когда наши взгляды столкнулись. Это было какое-то ужасное ощущение беспомощности. Словно бы я смотрела в глаза своему палачу, умоляя не рубить сплеча, но он только улыбался мне.

Нежно. Ласково. А затем заносил топор над моей шеей.

— Поедешь со мной сейчас? — его слова глушил шум в моей голове.

— Поеду..., — кивнула я, но даже уточнять не стала, куда именно он меня повезет. Во-первых, потому, что я уже знала — Рафаэль не ответит. Во-вторых, потому, что мне было все равно куда.

И от этого понимания стало плохо до тошноты. Я даже рукой за шею схватилась, ловя острую паническую атаку, которая словно бы выдавливала из меня слезы.

— Алин, что с тобой? — тут же рванул ко мне Аммо и чуть встряхнул в своих сильных руках.

— Ничего, — покачала я головой и отвернулась, слыша, как глубоко и, кажется, раздраженно он вздыхает.

— Переживаешь, что твой Прохоров все видел?

— Переживаю, — кивнула я, не в силах говорить правду. А что тут скажешь, если я сама в ней не могла разобраться?

— Так надо, — рубанул Рафаэль, — поехали.

Я четко слышала звук битого стекла в своей голове. Это разлетелась на мелкие осколки та хрупкая и волшебная атмосфера, которую я сама себе напридумывала. Словно мыльный пузырь, такой красивый, в радужных разводах, но внутри ничего нет. Пустота…

Так и этот парень — он ловко играл в чувства, но сам был тотально равнодушен ко всему. Чертов айсберг. И это осознание разрушило все желания внутри меня: больше не хотелось никуда ехать с ним. Хотелось лишь забиться в свою маленькую комнату в типичной, серой, панельной многоэтажке. Накрыться с головой одеялом и грустить.

Пока не отпустит…

Но вопреки всему я позволила усадить себя в салон автомобиля, а затем и отвезти к зданию того самого театра, в котором я изредка и по сей день подрабатывала в кордебалете. А теперь вот входила внутрь как гостья, поднималась по мраморным ступеням и проходила в ложу на двоих, с которой открывался самый выгодный обзор на сцену.

— Сегодня дают «Лебединое озеро», — по памяти вспомнила я расписание всех постановок.

— Да, — кивнул Рафаэль, садясь рядом в мягкое полукресло.

— Спасибо, — прошептала я, переполненная до предела эмоциями. Взметнула ладони к щекам и стиснула собственное лицо, боясь разреветься прямо здесь и сейчас. Вот — даже натужно всхлипнула.

— Хэй, Наполеон, ты чего? — выдернул меня с моего места парень и усадил к себе на колени.

— Не знаю, — судорожно замотала я головой, не понимая, что говорить и в чем признаваться.

Просто для меня это было слишком много. Даже понарошку. Даже если для самого Рафаэля все это сплошная бутафория и я сама для него ровным счетом ничего не значу.

Плевать!

— Не плач, — прижал он меня к себе еще ближе, принимаясь баюкать, как ребенка. И заглядывая в мои глаза, полные соленой влаги.

— Не буду, — прошептала я и замерла, видя, как его взгляд соскальзывает на мои губы.

Как он сглатывает. Как начинает тяжело дышать. Пока я сама лишь покорно ждала неизбежного и очередного поцелуя.

Который так не случился…

Свет погас. Грянула музыка. А я, смущенная и разбитая, вернулась на свое место. Но уже через минуту забыла обо всем. На сцену вышла балерина в роли Одетты и невесомо запорхала, словно настоящий лебедь.

А я смотрела на нее и мысленно себе поклялась, что тоже взлечу. Чего бы мне это ни стоило...

— Ты знал, что «Лебединое озеро» было совершенно не оценено, ни публикой, ни критиками, в период жизни Чайковского? — задала я вопрос, когда зал ушел на антракт и опустел.

— Не знал, но не удивлен. Практически все шедевры современности пришли к славе на закате веры в то, что это вообще случится.

— Да: через тернии к звездам, — кивнула я. — Хотя Петр Ильич и писал по заказу Большого театра и исключительно за деньги, но отнесся к работе со всей ответственностью. И оттого тем более жаль, что сразу же на премьере его творение забраковали.

— Разве он был виноват? — хмыкнул Аммо, а я отрицательно качнула головой.

— Конечно, нет, но ведь слушатель оценивает картинку не по отдельности. По музыке «Лебединое озеро» было лучшим, что когда-либо слышали зрители. Но по исполнению...

— Танцы подкачали?

— Ну, есть спектакли сложные, а есть тяжелые. Так вот, «Лебединое озеро» не тяжелый по своей сути, так как в нем нет каких-то головокружительных прыжков, от которых можно устать физически. Нет, тут дело в другом — этот спектакль сложный технически. Руки-крылья, ты видел, и ими нужно не просто размахивать туда-сюда бездумно, а как истинному лебедю отводить по максимуму назад, — и я тут же изобразила, о чем идет речь. — Попробуй вот так продержаться хотя бы минут пятнадцать и не растерять конечности.

— Да, это работенка не для слабонервных, — кивнул Рафаэль.

— Да, в первых постановках разношерстные дамы в перьях вселяли в зрителя уныние. И лишь после смерти Петра Ильича, когда за работу взялся его брат и знаменитые Мариус Петипа и Лев Иванов, «Лебединое озеро» получило новую жизнь. С балерин сняли бутафорские и тяжеловесные крылья, а вместо практически гимнастических упражнений появились танцы рук. Ах, ну и да, изначальную музыку сильно изменил Риккардо Дриго, и на свет наконец-то родилась классическая версия всеми любимого и самого популярного во всем мире балета.

— Ты этим горишь, да?

— Я не просто этим горю, Рафаэль. Я этим живу, — пожала я плечами и отвернулась, вперивая взгляд на подмостки, не желая покидать ложу, чтобы занять рот бутербродом с красной икрой. Ведь неизвестно, когда в следующий раз я смогу, как зритель, смотреть изящную красоту движений, вращений и прыжков.

— Это — любовь, — произнес Рафаэль, а я мазнула по нему быстрым взглядом, отчего-то тушуясь. Будто бы он говорил сейчас не о балете, а о том, что я хотела бы скрыть. Страшно и краска стеснения заливает медленно шею, щеки и уши.

Словно я шпион, а меня раскрыли.

— Так и есть, — ответила я, потому что нужно было что-то ответить.

Остаток времени в театре мы убили на какие-то пустые разговоры ни о чем. Обсудили Адриану и ее новые отношения. Прохорова трогать не стали, я не хотела, а Аммо не настаивал. Затем слили несколько фото в интернет с провокационными подписями.

А после, когда отгремели аплодисменты и занавес опустился, мы молча покинули театр и также безмолвно добрались до моей серой многоэтажки. Остановились у подъезда и уставились друга на друга глаза в глаза.

Мои руки дрогнули, тиская лямку рюкзака, а Аммо прицельно полировал меня нечитаемым взглядом.

— Мне пора, — выдохнула я. Так глупо, будто бы я тонула, цепляясь за пену морскую.

— Я знаю, — кивнул парень, продолжая смотреть ровно и безэмоционально. А меня этот взгляд словно острой бритвой оцарапал.

— Ладно.

— Ладно, — ответил он, но потянул на себя, прихватив за рукав куртки, когда я уже собиралась покинуть салон автомобиля.

— Что?

— Прохоров, Алина.

— А что с ним?

— Ты готова поверить в то, что нужна ему?

— А почему нет?

— А почему бы ему не предложить тебе ту же игру, в которую он играл с Адрианой? С той лишь разницей, что теперь разменной монетой будешь ты.

— Я думала, мы сделали все, чтобы этого не произошло, — дернула я плечом, высвобождая ткань куртки из его хватки.

— В том-то и вся соль, Алина. Готова ли ты верить в его ложь или тебе достаточно обмануться правдой?

Я долго смотрела в его глаза, честно пытаясь ответить на его вопрос, но кроме стучащего на предельных скоростях сердца больше ничего не слышала. Все мысли перекрывал этот сумасшедший бег.

— Я не знаю, Рафаэль, — наконец-то заключила я, качая головой.

— Маякни, когда будешь готова отжигать дальше.

— Я готова, — решительно кивнула я.

— Да? А мне показалось иначе.

— Неужели? — от этого диалога мне стало физически больно, и я решила играть ва-банк. — Зачем ты так, Рафаэль? Я ведь верю тебе.

— Хорошо..., — протянул он мне лилии с заднего сидения.

Усталость навалилась смертным грузом, и я отвернулась, открывая дверцу автомобиля.

— Я пойду, ладно?

— Иди.

Три буквы, которые расстреляли мое хладнокровие в упор. Не глядя более на парня, вышла и пошла к своему подъезду. Железная дверь хлопнула за моей спиной, и я привалилась к ней, дыша так, будто бы убегала от монстра, а не от человека, который обещал мне помочь.

Зябко передернула плечами — снова хулиганы побили лампочки, и теперь в затхлом, пропахшем пылью и лежалой картошкой, помещении было хоть глаз выколи.

Тяжело, словно дряхлая старуха, двинула вперед, подсвечивая себе путь фонарем телефона. Насилуя каждую мышцу, поднялась на свой этаж, но на последней площадке вздрогнула, замечая одиноко сидящую фигуру на деревянном ящике нашей соседки.

— Антон? — на выдохе чистого ужаса промямлила я.

— Привет, Алинка, — улыбнулся он криво и встал на ноги, подаваясь ко мне.

— Ты чего здесь?

— К тебе пришел.

— Но...

— Я же говорил, что ты мне нужна, — развел он руками, словно бы недоумевал, что я удивлена его появлением.

— Зачем?

— В двух словах и не скажешь, — еще ближе подошел он ко мне и с бесконечной печалью кивнул на цветы в моих руках. — Если только я не опоздал. Скажи мне, что это не так, Бойко.

— Ты ведь не как друг пришел? — проигнорировала я его вопрос и пошла в лобовую.

— Нет.

— Тогда, как кто?

— Как тот, который все осознал.

— Например?

— Например, что смотрел не в ту сторону.

— М-м...

— И что давно перегорел к тому, что раньше казалось важным. Теперь я хочу сгорать в других глазах, Алина. В твоих глазах. И вот я тут. И еще раз задаю вопрос: я опоздал или нет?

А я замерла ошарашенно и не знала, что ему ответить на эти слова. Просто стояла перед открытой дверью сейфа, что пыталась взломать годами, а теперь не понимала, на кой мне все это добро сдалось, хранящееся внутри него.

— Алинка! — дверь на площадке выше распахнулась, и в подъезд сунул отекшую, перепитую морду мой отец. — Это ты тут бормочешь?

— Я, пап, — встрепенулась я, впервые в жизни радуясь тому, что у меня есть этот человек.

— А ну-ка, домой пошла. Я голодный.

— Бегу, — рванулась я, но и Прохоров не был так прост. Дернул меня за руку и пришпилил требованием.

— Я завтра приеду за тобой утром, Алина. Поняла?

— Да, — торопливо кивнула я и сорвалась с места.

Спустя полтора часа, уже лежа в постели, получила сообщение от Аммо:

«Что ты ему сказала?»

Я: «Откуда ты знаешь?»

Он: «Да или нет, Наполеон?»

В этот вечер я ничего не ответила, но утром, выходя на учебу за час раньше до нужного времени, я все же настрочила:

«Я сказала — нет».