Глава 6 – Пигалица

Алина

— Привет,

— Привет. А это что на тебе? — хмуро глядит на меня подруга.

— Пижама.

— Я и без тебя разгадала в этом тряпье с единорогами пижаму, Бойко. Вопрос: почему ты в ней?

— Слушай, Адриана...

— Ой, не начинай, — закатила она глаза, — выбирай, или мы ночуем с тобой вместе у тебя, или делаем это у меня.

— Но...

— Мамы сегодня снова нет. Я думаю, что у неё появился любовник и она, дабы не травмировать наш ещё недозревший внутренний мир, пока будет придумывать разную чушь по типу командировок или прочей белиберды. Но я-то слышала, как она пару раз говорила с каким-то «милым» и «дорогим» Борисом.

— Ты против?

— Я? Пф-ф, нет, конечно. Надо быть конченым эгоистом, чтобы не желать собственному родителю счастья в личной жизни. Тем более, это недальновидно. Влюблённая мать равно меньше проблем и надзора для меня.

— Ладно. Но твой брат...

— Да что он тебе дался-то? Ну, есть и есть, подумаешь, — как-то даже с психом произнесла подруга. — Раф всё равно не будет с нами никак пересекаться.

— Да как же, — в сердцах бросила я, но тут же захлопнула рот, понимая, что сболтнула лишнего.

— Что-то случилось, Алин? — озабоченно уставилась на меня девушка, но я лишь не моргая смотрела на неё и отрицательно качнула головой, стараясь не выдать своё голимое враньё.

— Да просто он есть. Ты же не будешь отрицать этот факт?

— Алин, поехали, а? Позовём Прохорова, посмотрим какой-нибудь зачётный фильм, поболтаем, погоняем в настолки, м-м?

Если бы она с этого и начала, то я бы ускорялась намного быстрее. А сейчас оставалась только вроде как задумчиво чесать макушку и делать вид, что я действительно раздумываю над этой перспективой.

— Что ж...

— Бойко, не беси. Неси свою тощую задницу комнату и собирайся.

— Ладно, — и я, делая вид, что неохотно, но всё же поплелась по указанному адресу, оставляя подругу стоять в прихожей, и немного стесняясь своего не совсем презентабельного жилища.

Всё-таки особым богатством наша семья не отличалась. Свежим обоям отец всегда предпочитал смартфон новой модели, палёные джинсы от Гуччи и фанфурик с горячительным. Пережитки прошлой жизни брали своё, да он этого никогда и не скрывал. Желание быть больше, чем он есть на самом деле, брало своё и спустя столько лет.

Пьющие богемные интеллигенты они такие — в дугу, но пальцы гнут, обмотавши шею боа и отставив мизинец в сторону.

Но сейчас не об этом.

Понакидав в рюкзак нужных вещей и прихватив с собой зубную щётку, я вышла в коридор и встала, как вкопанная, завидев Адриану, застывшую у холодильника. Она смотрела в его нутро и лицо её было похоже на каменную маску.

— Ну он и тварь у тебя, — оскалившись прошипела девушка и подняла на меня глаза, полные негодования.

— Закрой, — короткой рубанула я. Мне в тот момент казалось, что Адриана смотрит не в мой холодильник, а прямо мне в душу, разглядывая пристально каждый грязный секрет из прошлого, который я ревностно хранила под слоем пепла из сгоревших детских надежд и чаяний.

— Но, Алина!

— Это не твоё дело.

— Что?

— И не моё. Пусть это останется на его совести.

— Но как ты можешь?

— Молча. За это реже прилетает. Тебе подобное не знакомо, вот и не суйся туда.

И я уж было хотела плюнуть на всё и вернуться в свою комнату с намерением никуда не ехать, но Адриана знала меня как облупленную, а потому имела чёткое понятие куда и с какой силой на меня давить.

— Прости. Я просто волнуюсь я тебя. И мне так за тебя обидно. Ты ведь ничем всё это не заслужила, Алина.

Я замерла с прямой спиной, словно бы кол проглотила, но кивнула.

— Это просто уродливая человеческая натура, Адриана. Высший кайф — издеваться над ребёнком или тем, кто заведомо не может дать отпор. И знать, что тебе за это ничего не будет. Люди хотят быть богами, будучи всего лишь трусливыми чудовищами. Но и приструнить их невозможно. Они способны либо вот так вот гадить слабым, либо пресмыкаться перед более сильным.

— Самое ужасное, что ты права.

— Это всего лишь жизнь.

— Мне страшно, знаешь? Ты ничего не рассказываешь, а я спросить боюсь, откуда в тебе в твои годы столько мудрости. Я будто бы дружу с восьмидесятилетней старушкой.

— Только никому об этом не говори, — улыбнулась я, а Адриана рассмеялась, и я вслед за ней. Мы отпустили ситуацию, но я вновь лишилась одного кирпичика от стены, которой я обнесла свою душу, пряча её внутренности от внешнего мира.

И снова почувствовала себя голой. И никому не нужной, как тогда — семь лет назад.

Пришлось вновь мысленно отряхиваться. Моя история не про сладкую вату. У Алины Бойко с этим, увы, не задалось.

— Да уж, не повезло нам с отцами, — зачем-то вновь подняла ненавистную мне тему Адриана, словно мутный ил со дна. — Твой мудак. Мой тоже, но вдобавок, ещё и в тюрьме сидит.

— Зато у тебя мама классная.

— Учитывая, что она же его туда и засадила? Ну не знаю...

— Идеальных людей не бывает, — пожала я плечами.

— Хэй! А что насчёт меня?

— Туше! — рассмеялись мы обе и вышли напротив дома Адрианы перед высоким кованым забором, по периметру утыканным видеонаблюдением.

Мы вошли во двор и по моему позвоночнику пробежали ледяная волна — я увидела стоящий на подножке знакомый чёрный мотоцикл с хищными очертаниями. Сглотнула вязкий ком, забивший глотку. Не знаю, но моё подсознание вопило мне, что от брата Адрианы лучше держаться подальше.

Почему? Ну вы же не задаётесь таким вопросом, когда шагаете в клетку к голодному льву.

Но делать было нечего и мне пришлось идти дальше. А затем и замереть каменным изваянием в тот момент, когда лучшая подруга открыла входную дверь. Я снова ждала чего-то эдакого от её брата, но в доме стояла почти звенящая тишина.

— Я голодная. Пошли набьём желудок чем-нибудь вредным и ужасно калорийным, м-м?

— В среду взвешивание, — с сомнением прикусила я нижнюю губу.

— Да и гори оно синим пламенем.

Через минут пятнадцать мы уже уплетали на кухне самодельные бургеры вприкуску с халапеньо и запивали всё это дело холодной колой. Видела бы это безобразие Гофман, то выклевала бы мне печень в кратчайшие сроки. А так я только закатывала глаза от кайфа и продолжала самозабвенно жевать.

До тех пор, пока на лестнице я вдруг не услышала женский смех и неразборчивый, но уже такой знакомый тягучий и с хрипотцой мужской голос.

Всего пара минут, и мы уже не одни: Рафаэль Аммо собственной персоной замирает в проеме кухни и сверлит нас своим тяжелым взглядом. Я извиняюсь и, не выдерживая эту ментальную дрель, вворачивающуюся в мою черепную коробку, встаю и выхожу в уборную. Где замираю и принимаюсь умываться ледяной водой.

Чёрт, это не парень — это ходячий вызов моей нервной системе. Но не успеваю я вернуться, как нечаянно напарываюсь на разговор, который ведут брат и сестра. И он обо мне. Не могу с собой ничего поделать и позорно подслушиваю.

— Че за пигалица и зачем ты её таскаешь в наш дом?

— Подруга моя. Лучшая, Раф! Хэй, ты слышишь? Не вздумай провернуть с ней что-нибудь в своём стиле, ты понял?

— В моём стиле? Не понимаю, о чём ты, сестрица, — ржёт этот невозможный тип.

— Йоу, бэйба, я тебя уже имел, повторить желания не наблюдается, — Адриана мастерски передразнивает тягучую манеру общения своего брата.

— Расслабь булки, Ади. Твои тощие подружки из академии меня не вставляют. Тем более, блондинки.

— Вот и прекрасно. Верный настрой, Раф. Потому что она тоже на тебя не клюнет.

— Это вызов?

— Это констатация факта. Алинка влюблена в другого парня. Сильно и по-настоящему. Понял?

— Да хоть сразу в двух, мне откровенно до звезды.

— Вот и славно...

Чёрт!

— Хэй, братишка? — я уж было решила, что перемывать мне кости закончили, но нет.

— Внимательно, Ади.

— Тебя никогда не интересовало, кого я таскаю к нам в дом.

— Прохоров — ну такое.

— Не съезжай с темы.

— Предъявляй что-то конкретное, а не дикую дичь, — по голосу Рафаэля было слышно, что он удаляется.

— Ты куда? Я не закончила!

— Ха-ха...

— Болван!

— Я тоже тебя люблю, сестричка!

— Раф!

— Сегодня не жди. Переночую в городе. Бывай.

Я ещё с минуту постояла вне зоны видимости и только после того, как в доме хлопнула входная дверь, решила показаться на глаза подруге, которая всё ещё сидела за кухонным уголком и устало тёрла веки.

— Ты всё слышала, да? — почувствовала моё появление Адриана, и я решила не юлить.

— Да.

— Забей на Рафаэля.

— Уже, — соврала я.

— Да и он сегодня не вернётся.

— Мне всё равно, если что, — деланно равнодушно передёрнула я плечами. Всё-таки не очень приятно было стать предметом чужого обсуждения, да ещё и за глаза. — Но если надо уехать, то без проблем. Ты только скажи, я всё понимаю.

— Да он просто психанул, что мы снова нарушили его единение с бесконечным вечным.

— Ты имеешь в виду ту самую пятиминутку? — вернулась я на своё прежнее место и взяла в руки недоеденный бургер.

— В точку.

— Вы не близки, да? — рискнула ступить я на тонкий лёд личной жизни Адрианы.

— Раф считает меня дурочкой, — как-то слишком болезненно выдавила из себя подруга.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Потому что я — это я. Девочка, у которой семь пятниц на неделе. Сегодня я хочу быть балериной, а завтра принцессой. Во вторник мне нравится Женя Климов, а в пятницу Костя Мельник. Я сама несерьёзность во плоти и друзья у меня были вечно такими же. Тот же Прохоров, который только и делает, что заглядывает в рот моему брату и пытается быть на него похожим. Бьюсь об заклад, что Антон общается со мной, только чтобы сдружиться с Рафом.

— Это не так, — возразила я, но тут же захлопнула рот.

— Да уже не важно так или нет. Просто я знаю, почему вдруг начались вопросы на пустом месте.

— И? — спросила я, и ледяные мурашки медленно, но неотвратимо поползли по моему позвоночнику, впиваясь прямо в затылок.

— Потому что ты не похожа на тех, с кем я общалась раньше. И вообще, ты моя полная противоположность.

— Глупости, — фыркнула я.

— А вот и нет. Ты знаешь, чего хочешь, Алина. А я так — стрекоза.

— Ну прямо грешница, — закатила я глаза и покачала головой.

— Нет, но..., — и на этом моменте наш непростой разговор прервал входящий звонок, поступивший на мобильный Адрианы.

Она вспорхнула с высокого табурета и показала мне экран, на котором было написано, что звонит «мамулечка». Подруга вышла из кухни, чтобы переговорить с родительницей, а я сама краем глаза заметила движение за окном и повернулась, замечая, статную фигуру Рафаэля Аммо и его спутницы.

Не знаю, зачем встала и подошла ближе. Не понимаю, для чего одёрнула тонкий тюль и уставилась на то, как смачно парень шлёпнул девчонку по заднице, а затем протянул ей шлем. И уж тем более не поддаётся логике то, что я продолжила глядеть, когда неожиданно брат моей подруги потянул на себя девушку и резко впился в её губы.

Одна его рука жёстко удерживала брюнетку за волосы. Вторая отпустила шлем, и тот упал на землю, а затем Аммо принялся неторопливо ощупывать сочную фигурку, пока не добрался до груди.

У меня даже дыхание перехватило от такой вольности.

И я уж было думала, что девушка оттолкнёт парня и что-то ему выскажет на такие наглые поползновения до её тела. Но куда там? Она лишь покорно выгнулась в его руках и запустила свои пальцы в его волосы, прижимаясь к Рафаэлю на максимум близко.

Капец...

А уже в следующую минуту Аммо отпустил девушку, сел на мотоцикл, дождался, пока его спутница усядется позади него, и вдарил по газам. Но, прежде чем сделать это, вдруг всего на секунду поднял свой прищуренный взгляд и буквально вонзился им в меня.

Я даже дышать забыла как. И от окна пулей отринула, задёргивая штору и снова плюхаясь на свой табурет, уговаривая сердце не выламывать мне рёбра.

— Свалили? — появилась вновь на кухне Адриана.

— Ага, — кивнула я и попыталась спрятать пылающее лицо.

— Что?

— Да лижутся, — отмахнулась я, но подруга только рассмеялась и плюхнулась рядом со мной, заглядывая в глаза.

— А ты что же ни разу?

— Так, не с кем, — развела я руками.

— Ну ты даёшь, Бойко!

— Перестань. Я по любви хочу, а не ради практики, — буркнула я и снова вонзила зубы в уже застывший гамбургер.

— Ну и дура!

— Знаю, — пожала я плечами.

— Ладно, пошли смотреть твоего Суэйзи.

— «Грязные танцы»?

— Да хоть бы и их.

Настроение сражу же поднялось до максимума, а всякие Рафаэли Аммо, которые считали меня пигалицей, забылись и отправились пылиться на полку подсознания. На горизонте маячил прекрасный вечер наедине с лучшей подругой.

Ну что ещё для счастья-то надо?

Разве что Прохоров.

Вот только вместо Антона на пороге дома появился тот, кто по собственным же словам возвращаться и не собирался.

Рафаэль Аммо нарисовался на пороге гостиной неожиданно, всё ещё в кожаной куртке, футболке и потёртых на коленях джинсах. Весь в тотальном чёрном. Оглядел нас хмуро и скрылся с глаз. А спустя всего лишь четверть часа появился с мокрыми волосами, растянутой майке-алкоголичке, которая практически не скрывала его тренированное и идеально вылепленное тело, и домашних штанах. Босой.

В руках альбом и пара карандашей.

Развалился напротив нас на огромном диване и буквально высверлил ментальную дырку в моём черепе своим пронизывающим взглядом. И этот взгляд говорил только об одном.

Я ему не нравлюсь. Категорически.