Глава 53 – Похороны

Рафаэль

— Далеко собрался? — слышу за спиной голос Басова и меня ведет от примитивной ярости, на фоне затяжного и уже, наверное, хронического любовного безумия.

Какого черта этот гад возомнил себя лекарем? Я ведь точно знал, что они оба с Истомой друг другом не переболели, когда сталкивал их лбами. Но то, что сейчас провернул Ярослав, было просто подло, учитывая полное отсутствие скрытых подтекстов и двойного дна. У Бойко есть парень, с которым она не просто зависает и спит, а к которому, черт возьми, собирается переехать, чтобы строить совместное будущее.

Какого? Мать его? Хрена? Он притащил меня любоваться на все это дерьмо?

Но лицо надо было держать, чего бы это мне ни стоило. Никто никогда бы не догадался, что я фактически заживо прямо сейчас варился в адском котле.

— Адриана позвонила, — легко пожал я плечами и ведь почти не соврал, потому что за последние три минуты уже успел вызвать такси и списаться с сестрой, договариваясь, что я приеду к ней до утра, а дальше на самолет и до свидания.

— Аммо, осади, на улице вон как валит.

— Мне повезло. Бомбила сюда неподалеку кого-то вез и уже ждет меня за воротами. И да, спасибо тебе, Бас, за приглашение, веселую компанию и шашлыки.

— Ты к ним даже не прикоснулся.

— Неужели? — приподнял я вопросительно бровь. — Неужели, ты весь вечер смотрел только на меня, а не на свою Истому?

Но парень на мои слова почему-то лишь покачал головой, усмехаясь, а затем глубоко вздохнул и кивнул, напоследок пожимая мне руку со словами:

— Ладно, коль так, то буду ждать твоего звонка, Рафаэль.

Не дождешься, приятель...

Но на деле я только кивнул и вышел за дверь, хапая полными легкими морозный воздух и пытаясь хоть немного прийти в себя от слепящего чувства тотального бессилия. Когда хочется орать, крушить и жечь вокруг все, что только под руку попадется, но приходится лишь позорно и поджав хвост, уносить ноги.

Я сам себе был противен.

А уже сидя в машине, прикрыл глаза, и внутренне проорался в голосину, стараясь выкинуть из памяти Бойко и ее парня. Ну хоть не с Прохоровым — и то хлеб. Да и компания ведь реально приличная, так что сомнительно, что она вновь выбрала себе в фавориты какого-то дегенерата. Пусть будет счастлива. Она, как никто, это заслужила.

А я?

А я не помру. От разбитого сердца ведь еще никто не загибался. Вот и мне ничего не будет. Однажды переболит, а пока мне остается лишь терпеть. Так что... терпим!

Спустя почти два часа по запруженным и заваленным снегом ночным улицам, я добрался до сестры. Она, в отличие от меня, не побрезговала пасхалками от отца и сейчас жила в подаренной им квартире. Здесь было красочно: картины, разномастная и разноцветная мебель, сливающаяся в какой-то безумный ансамбль, тяжелые бархатные портьеры, вазы, статуи и даже огромный, литров на двести аквариум, в котором плавали яркие тропические рыбины.

Я был здесь впервые, но только и мечтал, чтобы поскорее уехать.

— Раф! Господи, ты как тут оказался в рождественскую ночь? Поверить не могу! Хоть бы предупредил, что прилетишь. А вдруг бы мы с Костей куда-то укатили отдыхать? Ну ты и жук! — сестра щебетала, накладывая мне в тарелку оливье и жареные куриные ножки. Костя занимался поискам выпивки в бездонном кухонном шкафу.

А я прибил на гвозди к своему лицу максимально лучезарную улыбку и продолжал корчить из себя рубаху-парня. Потом что-то рассказывал о себе, об учебе, обо всем подряд без разбора и также активно слушал ребят, которые выглядели влюбленными и счастливыми. А я заставлял делать вид, что радуюсь хотя бы от этого, что некогда стал причастным к их истории любви.

Но уже под утро, когда Мельник выбился из сил и ушел спать, Адриана принялась сверлить меня хмурым взглядом и с прищуром выдала базу:

— Уж больно ты загадочный, брат мой.

— Басов на свадьбу пригласил.

— Воу! — хмыкнула сестра.

— Свидетелем.

— Я думала, вы рассорились еще в школе.

— Да, но по осени встретились и как давай безудержно мириться, — рассмеялся я, отхлебывая из своего бокала все больше и больше, уже чувствуя, как голова заполнилась туманом. Или гарью? Непонятно...

— Так ты у него был, да?

— Угу, — закивал я, — но места мне для ночлега не нашлось.

— Раф...

— Подружку твою встретил еще тоже.

Боже, что я делаю? Как баба, честное слово, скатываюсь позорно в сплетни. Лучше застрелиться. Да только замолчать я уже не мог. Сколько лет не позволял себе что-либо спрашивать у Адрианы за Алинку, а тут как прорвало.

Гребаный неудачник!

— Какую? — нахмурилась сестра.

— Балерину.

— Алинку?

— Угу.

— Вау! И как она?

— В смысле, как? — прибалдел я. — Вы же с ней не разлей вода были.

— Вот именно, что были. Да сплыли, — передернула плечами Адриана. — Бойко как конкурс выиграла, да в свой Питер усвистела, так сразу все связи со мной обрубила. Конечно, куда прима-балерине Мариинского театра с такой, как я дружбу водить? Я ей писала, звонила, кстати. Очень много раз, Раф. Но итог один — нулевой. И как-то мне, знаешь ли, надоело стучаться в закрытые двери.

Вот тебе и девочка, божий одуванчик. И моя сестра ее невинным образом обманулась. А за занавесом оказалось, что и крылья у нее бутафорские, и амплуа — всего лишь хорошо отыгрываемая роль. Так что нечего удивляться, что она надела на свою симпатичную головку корону и взошла на трон, сразу же забывая всех, кого знала и с кем общалась.

Вот и сегодня даже не подошла, чтобы поздороваться. А когда я сам к ней потащился, лишь отвернулась, будто бы я был человеком второго сорта, о которого она единожды имела несчастье замараться.

Господи, в кого я так эпически влюбился? Я ведь, получается, даже не знал Бойко. Придумал себе образ, да им же обманулся.

Мы с сестрой еще долго болтали на кухне. Она рассказывала о своих ролях в театре и в немногочисленных сериалах, да вздыхала, что все вокруг давят на нее, упрашивая родить, и никто не обращает внимания на то, что у нее свое мнение на этот счет.

Мне бы ее проблемы...

Рано утром я встал, поцеловал заспанное лицо Адрианы, пожал руку Мельнику и покинул столицу, явственно чувствуя, как разрушаюсь изнутри с каждым километром, удаляющим меня от любимого человека. А я уже и не знал, за что именно испытываю к Бойко все эти нежные чувства.

Да и к ней ли? Возможно, я сам себе ее выдумал. Как там в песне: слепил из того, что было. А теперь сам же и мучаюсь, не замечая, что этой девушки на самом деле никогда не существовало. И я наконец-то подвел для себя черту, где прошлое неизбежно сталкивается с реальностью, заставляя делать закономерные выводы и принять факт, что пора двигаться дальше.

Полюбить другую. Потерять голову от чувств. Захлебнуться новыми отношениями и понять, что я зря хватался за пену морскую и слишком много значения придавал скоротечной связи, когда, по сути, был еще ребенком. Что я лишь напридумывал себе любовь.

На душе от всех этих мыслей стало как-то до безобразия пусто. Словно бы из меня вынесли весь хлам, который я скрупулёзно собирал из года в год, а теперь не знал, что делать, когда вокруг меня образовался вакуум. И сейчас мне кровь из носу необходимо было чем-то заполнить эту зияющую дыру. Наверное, именно поэтому я прилетел не в Краснодар, а в Сочи.

К матери.

Не то чтобы к ее юбке, а просто еще раз прогуляться по городу из прошлого и навсегда поставить точку там, где она уже давно просилась.

В отличие от столицы, здесь ярко светило солнце, а столбик термометра уверенно устремился к плюс пятнадцати градусам. С моря дул легкий бриз и обманчиво пахло весной, ну или просто новым началом. За последние годы тут много чего настроили, но рисунок с моим признанием под окнами Бойко остался нетронутым, как и ее Академия балета. А вот того самого кафе больше не было, на его месте открыли тайское бистро, и теперь помещение совершенно пропахло вареной говядиной, уксусом и манго.

Дома тоже все поменялось. Мать сделала в доме капитальный ремонт, заменив не только обои на стенах, но и мебель. Исчезла и та кровать, где мы с Бойко впервые поцеловались, а я окончательно слетел с катушек от любви.

Как давно это было.

И как чертовски недавно.

Давно, потому что у нее другой. Недавно, потому что я только осознал, что мои чувства никому не нужны и мне наконец-то тоже.

Стало грустно до тошноты. Муторно. Тоскливо. Холодно внутри и снаружи.

Я оставил мать смотреть телевизор в одиночестве и предупредил, что вернусь через пару часов, планируя посетить последнее место, прежде чем навсегда запечатать этот склеп с бессмысленными воспоминаниями. Я выкатил из гаража мотоцикл и уже выехал за ворота, планируя отправиться на свой утес, как удивленно приподнял брови. Это из припаркованной у соседнего дома машины вышел парень и широко мне улыбнулся.

Не может быть. Вот это встреча...

Никогда прежде я не видел у Прохорова такой улыбки. Светлой. Открытой. Дружелюбной, без приправы в виде извечной зависти и скрытой неприязни. Словно бы и не он вовсе, а брат-близнец, которого выкрали еще в роддоме. А может так и есть?

— Рафаэль! — завопил парень, как резаный и кинулся навстречу, без предупреждения принимаясь меня обнимать и даже тискать в своих объятиях. Раздобрел. Чуть поплыл, но не сильно. Лишь появился небольшой животик и ранняя залысина на голове. А в остальном все тот же Антошка, с которым мы в детстве так не хотели дружить.

— Привет, — крякнул я.

— Как я рад тебя видеть!

— Ну, допустим, — хмыкнул я.

— О, ты все такой же крутой парень, — рассмеялся Прохоров, — а я вот изменился.

— Женился, смотрю, — кивнул я на его безымянный палец.

— Да, — разулыбался сосед, — ее зовут Маша. Мы ждем сыновей. Представляешь, сразу двоих бог послал. Не только на верный путь меня направил, но и таким счастьем наградил.

— Что? — нахмурился я.

— А ты не знал? — рассмеялся Антон. — Неужели, мать не рассказывала?

— Нет, — качнул я отрицательно головой.

— Сторчался я почти, дружище, — легко выдал Прохоров и пожал плечами, — но родители вовремя меня вытащили, отряхнули от дерьма и в рехаб отправили. В один, второй, третий — толку ноль. Я им тут крови всем знатно попил и гадил на каждом шагу. А потом меня мать, едва ли не при смерти, избитого и отчаявшегося отправила в ребу, но не простую, а православную. Вот так я к богу и пришел, Рафаэль. А теперь, считай, другой человек, — и развел руками горделиво.

— Значит, танцы забросил?

— Да. Я в центре тружусь, помогаю таким же, как и я, очиститься и начать трезвую жизнь.

— Жену там же нашел?

— Что ты! Она святая женщина! Дочка батюшки, — перекрестился Антон, а я окончательно выпал в нерастворимый осадок.

— Ну, поздравляю, — улыбнулся я, впрочем, почему-то не веря в то, что люди могут волшебным образом меняться. Но я был бы рад, если ошибаюсь на его счет.

— Спасибо, — кивнул мне Прохоров, а затем изменился в лице и прокашлялся, чуть вздрогнул, как будто я ему врезал знатно по мордасам, а затем заговорил, торопливо и сбивчиво до такой степени, что я не сразу допетрил, о чем этот парень вообще толкует.

А когда понял, остолбенел. И посыпался весь острыми осколками.

— Я тогда сам не свой был, Рафаэль. Завидовал тебе, какой ты крутой и авторитетный, а я пустой балабол, у которого из желаний только и имелось что купить классный байк, как у соседа. Я был дураком, мелочным и ничтожным. И банально вам всем завидовал: Мельнику и тебе. Что я никому не нужным оказался, а вас девчонки любят. Ой, там в моей башке столько дерьма было, что всего и не упомнишь. Но да, я злился, что ты украл у меня Алинку, хотя она мне всегда, по сути, была мимо кассы. Как старая игрушка, знаешь же: уже не нужна, но и выбросить жалко, а уж если кто возьмет поиграть без спросу, так тушите свет. Вот так и у меня было, но то ведь по глупости...

— Что ты, черт возьми, несешь? — хрипло просипел я.

— То, что Алинка тебя любила. А ты любил ее. Я видел. Правда, ведь со стороны всегда как на ладони.

— Но ты же сказал, что вы уехали вместе. Я видел вас...

— Да, да, ты видел, я знаю, — скривился Прохоров, — а она нет. Так и улетела, думая, что ты не нашел времени даже элементарно с ней проститься.

Слова Антона звучали в моей голове, как через толщу воды, а мозг критически троил, не в силах воспринимать весь их чудовищный смысл. И за ребрами мотор резко застопорился, отказываясь качать кровь, и лишь испуганно прислушивался к тому, что кто-то посулил ему кусочек, хоть и забытого, но счастья.

У нас это было?

Было, да?

Ну, пожалуйста, пусть это не будет жестоким розыгрышем! Мне и прошлого хватит, чтобы не сдохнуть и научиться заново дышать, не харкая кровью.

— Антон, — схватил я его за грудки и подтащил к себе, но парень только продолжал говорить, несмотря на то, что весь дрожал от страха.

— Прости меня, Рафаэль. Прости! Но я никуда с Бойко не уезжал. Мне предложили место в кордебалете Большого театра, и я за это ухватился, лишь бы банально убежать из-под гиперопеки матери и отца. И мы никогда с ней не были вместе. Алина честно сказала мне тогда, что любит только тебя, хотя и думала, что ты к ней относился, лишь как к временному эпизоду.

— Временному эпизоду...? — ужаснулся я.

— Да. А я мелочно подбавлял масла в огонь, убеждая, что это так и есть. Что у меня на руках имеются факты, доказывающие то, что она всего лишь очередная игрушка в твоей копилке побед.

— И сейчас ты все это говоришь мне, чтобы что? Чтобы я вынес тебе зубы к чертовой матери? — зарычал я, а парень вырвался из моей хватки и отступил на шаг назад.

— Чтобы простил. Понять себя я не прошу, так как это невозможно. Но простить... да! Все на этой земле заслуживают второй шанс, ибо не ведают, что творят, пока не придут к богу. Вот и я не ведал, когда крал то письмо. Не ведал, я клянусь тебе, Рафаэль!

— Что ты несешь? — прошептал я, лохматя пятерней волосы и не понимая, в каком кошмаре вдруг оказался. Я точно не сплю? Это реальность? Может, я давно уже помешался от своей нескончаемой сердечной боли и банально загремел в психушку. А тут такие милые галлюцинации по мою душу.

М-м-м, что санитары мне там такое забористое вкололи? Дайте еще, мать вашу!

— Я должен искупить свои грехи. Я должен! Иначе господь заберет у меня все то, что выдал авансом. Рафаэль, прости меня! Пожалуйста...Умоляю...

А мне убить его хочется! Жалкое «прости» там, где человек взял и забрал у меня самое дорогое, подсунув под нос годы пустого существования? Тварь! Мерзкая богопротивная погань! И вот ему так называемый бог подарил любовь и счастье, да еще и двойню в придачу, пока я каждый день тлел от тоски по несбыточному?

Вот значит, как выглядит сраная вселенская справедливость? Да к черту это все!

— Беги, Антон, — предупреждающе зарычал я, слезая с мотоцикла и угрожающе наступая на Прохорова, пока тот прикрывался руками и пятился, пытаясь увещевать меня какими-то тупыми отговорками. В задницу пусть их себе засунет!

Он украл у меня любимую девушку! Он украл у меня все!

Но стоило мне только настичь эту жалкую навозную муху и один раз от души врезать ему по харе с кулака, как из соседских ворот выбежала хрупкая девушка и с криком бросилась защищать Прохорова. Беременная. На последних сроках. В глазах слезы и мольба.

— Меня бей! Меня! Не его!

Дура...

Отвернулся. И пошел понуро к своему валяющемуся мотоциклу, не обращая более внимание на этих двоих отбитых на голову персонажей. Но куда идти дальше не знал. Так и замер посреди дороги, распадаясь на атомы от ярости и мучительной агонии, что разгорелась в груди с новой силой.

Сжигая меня дотла...

— Любила..., — прошептал я одними губами, пытаясь сложить в единый пазл картинки из прошлого, но у меня это никак не выходило. Ничего не клеилось, ведь я помнил поцелуй в кафе и слова Гофман, саму Алину, жмущуюся в аэропорту к Прохорову.

Вздрогнул.

Это меня за руку кто-то потянул. Обернулся и ошалело уставился на ту самую беременную жену Антона. Она с ужасом и не моргая смотрела на меня, а еще протягивала какой-то конверт, пытаясь что-то выговорить, но, очевидно, страх не позволял ей это сделать.

Я молча взял то, что она мне давала, а затем, не обращая более внимание ни на что, достал из конверта сложенный лист.

Развернул его.

Начал читать.

И окончательно разбился...