Глава 56 – Наотмашь

Алина

А ведь ничего не предвещало того, что я, склеенная за все эти годы заново на суперклей, вновь разлечусь на миллионы крошечных, визжащих от боли осколков. Всего за одну секунду. И если бы я знала, что именно приготовил мне позавчерашний день, то ни за что не пошла бы на эту чертову вечеринку. Или вместо того, чтобы выйти из кухни в гостиную, лучше сиганула бы в окно, убежав как можно дальше от этого эпицентра ядерного взрыва, спряталась в глубокую кроличью нору и сидела бы там тихо-тихо до тех пор, пока за пределами этого жестокого мира снова не стало бы безопасно.

А так, я была полностью обречена, без права на спасение.

Один человек. Один взгляд. Один разряд молнии, который бьет прямо в сердце, но прошивая все тело, и мгновенно убивает. И больше ничего нет. Ни прошлого, ни будущего, ни Алины Бойко, которая наивно полагала, что после всего пережитого ею в жизни, она сможет пройти без ран и ссадин что угодно.

А оно вон как.

Раз и труп.

Снова!

Клянусь, если бы я тогда, при нашей позавчерашней встрече держала что-то в руках, то тут же бы расколошматила. И не знаю, как я прямо там не рухнула в глубокий обморок, а только обратилась в подобие соляного столба, врастая ногами в пол, глядя на человека из прошлого, который в тот момент смотрел прямо на меня.

И словно бы паяльной лампой прожигал дыру в моем лбу.

Господи...

Каким же он стал! Я думала, что тогда, три с половиной года назад Рафаэль Аммо был пределом девичьих фантазий, но как же глубоко я заблуждалась. Потому что вот это новая версия идеала не терпела никакой критики. Он возмужал. Стал еще более нешаблонным. И выглядел так неприлично притягательно, что у меня заболели глаза безотрывно смотреть на его широкоплечий, тугой и невыносимо привлекательный образ.

И если я думала, что самое страшное позади, то едва ли не помешалась, когда Аммо подошел ко мне, принимаясь болтать так, будто бы мы были всего лишь давними знакомыми. Будто бы не ему я подарила всю себя: тело, душу, сердце. Будто бы не он не нашел для меня даже минуты, чтобы хотя бы по-человечески попрощаться.

Если бы не Макс, то я не справилась бы.

Рухнула бы без чувств или разрыдалась в голос. Ну или устроила бы некрасивую сцену, позорясь по полной и спрашивая у этого парня, за что он поступил со мной так жестоко?

Ведь я любила его!

И теперь, смотря в его глаза, с ужасом понимала, что люблю до сих пор. И чувство это ни капельки не стихло, а только разгорелось диким, необузданным пламенем, когда гордость склоняет голову перед чувствами и позволяет человеку поступиться всем. Абсолютно всем, понимаете?

Только бы не было больше так невыносимо больно.

Это страшное чувство. Мучительное. Коверкающее сознание на раз. Но ужаснее в нем было то, что когда Аммо вдруг встал и молча уехал, то я готова была бежать за ним. И умолять! Дать хотя бы еще одну минуту для моего глупого сердца, которое стучало лишь для своего кумира. И захлебывалось кровью без него...

А теперь как дышать дальше? Рафаэль промелькнул в моей жизни яркой вспышкой и снова исчез, оставляя меня растерянно смотреть на вывернутую наизнанку душу и раскуроченное сознание, которые не понимали, как дальше жить.

Как?

И сейчас, сидя в своей крошечной квартирке и собирая вещи для переезда, я не находила в себе сил двигаться дальше в этом жестоком лабиринте судьбы. Я просто сидела на скрипучем диванчике, смотрела на многочисленные коробки, в которые были уложены все мои вещи, и чувствовала, что исчезаю, разлетаясь пеплом на ветру.

Звонок в дверь застал меня врасплох, и я вздрогнула, подскакивая на ноги и с удивлением смотря на часы. Кто мог пожаловать ко мне в столь ранний час? Но дверь я все же пошла открывать, проворачивая нехитрые замки.

И почти сразу же нахмурилась, не понимая, чем обязана такому визиту.

— Алина, верно? — проговорила гостья, а я кивнула.

— Мария, так? — и получила утвердительный кивок.

Что ж, утро начинается не с кофе...

Распахнула дверь пошире и жестом дала знак девушке пройти в дом, что она сразу же и сделала. А затем, поджав губы, оглядела многочисленные коробки, уже готовые к переезду.

— Чаю?

— Не откажусь, — скинула она с плеч пуховик и вязаную шапку.

— Что ж, тогда прошу на кухню, — развернулась я и пошагала вперед, держа курс к чайнику. Молча погремела чашками, засыпая в них заварку. Достала с полки пиалу с пастилой и зефиром. Поставила все это нехитрое добро на стол, за которым уже сидела Маша, и опустилась напротив нее.

— Алина, я не люблю ходить вокруг да около, так что давайте сразу перейдем к цели моего визита.

— Совершенно не возражаю, — пожала я плечами, отпивая кипятка из своей кружки и прислушиваясь к внутреннему вою собственного сердца.

— Вы переезжаете к Максиму, так?

— Так. И ко мне можно на ты, — кивнула я, не имея душевных сил заметить то, как нервно вела себя гостья, как кусала губы и тискала ремешок своей сумочки.

— Ладно, — криво улыбнулась девушка, — а ты знаешь, где он провел сегодняшнюю ночь?

— Нет, — пожала я плечами.

— У меня, — вдруг подскочила на ноги Мария и принялась метаться по моей микроскопической кухоньке, как тигрица в клетке.

— Вот как?

— Да, именно так, Алина. Он пришел ко мне вчера вечером. Пьяный. В дугу! Клялся в любви, рассказывал, как скучает по мне. Что не может без меня, ни пить, ни есть, ни дышать! А потом... потом мы... мы...

— Вы переспали? — услужливо подсказала я, и девушка тут же кивнула.

— Да.

— А почему, Маша? — склонила я голову набок и вопросительно выгнула бровь. — Ты ведь сказала Максиму, что встретила другого парня. Что больше не любишь его. Что...

— Я знаю, что ему говорила! — надменно выпалила девушка. — Но сейчас разговор не об этом!

— А о чем же? Прости, но я что-то не понимаю...

— А что тут понимать? Макс не любит тебя!

— И? — развела я руками.

— Ты не можешь к нему переехать!

— Почему? — пожала я плечами и улыбнулась, фактически насилуя лицевые мышцы. Да, у меня все внутри корчилось в агонии от неразделенных чувств, но своему другу я должна была помочь переиграть патовую ситуацию.

— Что значит почему? — вскинула руками Маша, а я закатила глаза.

— То и значит! Ты бросила его, а я подобрала. Ты его не любишь, а я его спасаю.

— Да разве же ты не видишь, дура, что он бабник, изменщик и бессовестный обманщик! Он и мне все наши отношения рога наставлял! Мне все рассказали, предъявили доказательства, а я ему верила! Думала, у нас все серьезно, а он меня разменял на одноразовые удовольствия.

— А, так вот в чем дело..., — потянула я и хмыкнула.

— Да, именно в этом!

— Ну тогда ладно, Маш. Ты только больше с ним не спи, когда он снова к тебе пьяный приползет.

— Ты думаешь это смешно? — буквально скатилась в ярость девушка, а я решила, что с меня хватит.

— Я думаю, что это очень грустно, когда два любящих человека не умеют разговаривать ртом, а скатываются в домыслы и предпочитают верить кому угодно, только не своему партнеру.

— Да что ты вообще знаешь? Я его любила, а он...

— А он тебя до сих пор любит. И ты тоже. Иначе бы сюда не примчалась.

— Это просто женская солидарность! — фыркнула девушка, а затем устремилась на выход, ворча и чертыхаясь, натянула на себя сапоги, пуховик и шапку, а затем, не прощаясь, выскочила за дверь.

Я же только поспешно устремилась на поиски своего телефона. Тут же набрала Брагара и выпалила скороговоркой.

— Твоя только что приезжала. Изрыгала огонь и молнии...

— Правда? Ты не шутишь? — с отчаянной мольбой в голове простонал Макс.

— Зуб даю.

— Буду через двадцать минут. Мне нужны подробности и совет, как быть дальше, чтобы не слить прогресс в унитаз. Поможешь?

— Конечно, — прошелестела я и отбила звонок, а затем рухнула на диван и снова погрузилась в свою хандру, как в непроглядный туман, скрывающий только уродливых монстров и зияющую пустоту.

И я малодушно завидовала другу, что у него еще есть ниточка, за которую можно было бы зацепиться, чтобы спасти разбитое сердце, отношения и любовь. А у меня было абсолютное ничто, которое било наотмашь. И пепел под ногами.

Новый звонок в дверь вывел меня из этого коматозного оцепенения, и я тут же бросилась в прихожую открывать, понимая, что это Макс прилетел ко мне в рекордные сроки, гонимый надеждой и радостью. И через силу натянув на лицо улыбку, распахнула дверь со словами:

— О, какой ты шустрый, Макс!

И едва ли тут же не грохнулась в глубокий обморок, видя, кто именно стоял передо мной. И да, если я все же окончательно спятила и все это лишь плод моего больного воображения, то пусть.

Не спасайте.

Не лечите.

Оставьте меня здесь, в этой сладкой иллюзии, где мшисто-карие глаза смотрят на меня. Ведь это все, что мне нужно...

Моргать боюсь.

А вдруг эта картинка треснет и осыпется пеплом к моим ногам. Что тогда? Что я тогда буду делать? Я же себя больше не соберу. Так и останусь жалкой кучкой мелких осколков, визжащих от боли...

Здоровается.

А я ответить ничего не могу. Горло забил ком размером с целую вселенную, так что, ни говорить, ни даже толком дышать я не в силах. Лишь кивнуть вышло — вот и все, на что меня хватило.

Рафаэль...

Попросил поговорить. Кажется...

Тело по инерции ведет назад, а я сама ищу хоть какую-то точку опоры, вжимаясь в стенку всем телом и заторможенно смотря на парня, который проходит в мою квартирку каморочного типа. Молча оглядывает многочисленные коробки и поджимает губы.

Что это значит?

Но не успеваю я до конца хоть как-то интерпретировать для поплывшего сознания все то, что вижу и слышу, как Рафаэль, прибивает меня новой дозой своего хрипловатого, тягучего, словно сахарный сироп, голоса. И гипнотизирует им.

Смысла я разобрать до конца не могу, его слова бьются в моей голове ранеными птицами и резонируют стократным эхом. А я отчаянно вслушиваюсь в каждое из них, пытаясь понять хоть что-то. Но не могу. Это какой-то бред. Он не может на самом деле говорить мне то, что я слышу.

Это за гранью возможного. Да, я, очевидно, окончательно спятила...

Боже...

В голове моей все сильнее шумит пульсирующая, густая кровь. Адреналин взбивает мозги в кашу. И меня изнутри всю трясет. Я чувствую, как сердце вопит от боли, с разгона все сильней и сильней врезаясь в ребра, пытаясь проломить себе путь к свободе. И своему кумиру.

Что происходит, черт возьми?

Я ничего не понимаю! Кто-нибудь, разбудите меня! Я больше так не могу...

И где-то здесь адская карусель, которая раскручивала меня все это время, резко останавливается. Немного мутит, но гвалт в черепной коробке перестает глушить меня, а слова Рафаэля вдруг звучат отчетливо и хлёстко. Словно бы каждое его слово лупило плетью, которая распарывала кожу, оставляя после себя лишь кровавые, рваные раны.

Я не вынесу, если он будет продолжать!

Я не переживу, если он остановится и замолчит!

— Завис на тебе...

— Я обманул тебя...

— Я врал...

— Обманулся сам...

Вот это все накатывало на меня, словно бы волны цунами — одна за одной, разнося в щепки привычный мир, меня и все, во что я свято верила. И теперь я тонула во всей этой непонятной мешанине слов, захлебывалась и теряла связь с реальностью, но выплыть уже была не в силах. Я словно бы полностью растворилась в непостижимом для меня смысле и не чувствовала уже ровным счетом ничего, кроме мучительной агонии собственной надежды, которой вдруг посулили спасительную пилюлю.

А ей было страшно ее принять.

И мне тоже.

И через призму этого удушающего страха нам обеим было невыносимо тяжело поверить в то, что нам пытались донести.

А Аммо между тем продолжал топить меня.

— Прости меня...

— Я все эпически запорол...

А потом он сделал то, что окончательно меня размазало.

Потому что Рафаэль достал из внутреннего кармана своей куртки конверт, который я в тот же мгновение узнала. Будто бы только вчера я положила внутрь него письмо, написанное от руки и чистого сердца, влюбленного в этого парня до безумия.

А он мне ничего на него не ответил.

Ни слова.

Ни даже простого: «спасибо за любовь, но она мне не нужна». Мне бы и того тогда хватило. Сраной благодарности, но не убийственного равнодушия. А теперь, о чем мы можем говорить?

Три с половиной года прошло. Я привыкла к удушающей сердечной боли, я смирилась с одиночеством, я срослась в единое целое с пониманием, что не нужна Рафаэлю Аммо ни в каком смысле и качестве. Он просто воспользовался мной и оставил один на один с моей личной трагедией. Переступил и пошел дальше.

Какой смысл теперь вспоминать былое?

Или нет? В моей голове все смешалось, прошлое и настоящее, боль и радость, смех и слезы. И теперь я не могла свести концы с концами. Ведь Рафаэль сказал...

Так!

Стоп!

— Я любил тебя и не хотел, чтобы ты тратила время на этого человека...

Что?

А затем еще раз, так чтобы убить наверняка и без шанса на реанимацию. В упор!

Бам! Бам! Бам!

— Любил, Алина. И до сих пор люблю.

Земля сошла со своей орбиты. Мир дрогнул. Свет погас. Сознание потухло. Потому что нельзя говорить приговоренному на смерть человеку, что он помилован. Нельзя дарить надежду там, где ее нет. Нельзя шутить чувствами. Нельзя играть с чужим сердцем, когда оно так сильно любит.

Нельзя! Нельзя! Нельзя!

Меня внутренне передёрнуло. Вывернуло наизнанку и раскатало под асфальтоукладчиком. И моя душа в голос зарыдала, пока я сама вросла ногами в пол и смотрела на парня широко открытыми глазами. На палача, которого отчаянно и до дрожи в коленях любила. Каждую его черточку, ресничку, трещинку.

А он со мной так...

Зачем?

— Я понимаю, что тебе, возможно, совершенно неактуальны сейчас все эти признания. Я осознаю, что, скорее всего, оказался мимо кассы. Но я посчитал, что ты должна была узнать о том, что все было взаимно и то, что я делал для тебя, шло от чистого сердца, а не на камеру. Для меня существовала только ты. Я хотел быть рядом только с тобой. И мое сердце билось лишь для тебя, Алина.

А я его не слышу...

У меня в голове на репите звучали и до самого последнего вздоха будут звучать его слова. Мечта, как она есть. Сладостная. Манящая. Сокровенная.

«Любил. И до сих пор люблю...»

И чтобы осознать и хоть как-то принять эти слова, переварить и примерить их на себя, на девочку, которая была не нужна никогда и никому, было необходимо чуть больше времени, чем пара несчастных мгновений. Мне была нужна вечность! А иначе я ни за что не поверю, что шикарный, как с обложки журнала, Рафаэль Аммо ни с того, ни с сего пришел на мой порог и вдруг заявил подобное.

Сказка!

Розыгрыш, после которого из-за темных углов выскочат смеющиеся зрители с камерами и закричат, что меня разыграли...

И сердце в груди больше не бьется.

Оно в ауте!

И я вместе с ним.

Это определенно аффект. Когда ты — это уже не ты. Когда тело не слушается, а мозг отказывается отдавать команды двигаться, говорить и даже дышать. Когда мир ставят на паузу. И в размазанном на заднем плане мареве только одно притягивает взгляд — как Рафаэль шаг за шагом приближается ко мне.

Протягивает какой-то листок. Говорит, что там указан его номер телефона и адрес.

Еще шаг.

А я дышу раскаленным воздухом. И легкие не справляются, стопорятся. Еще немного и окончательно заглохнут.

— Алина, не молчи. Скажи же хоть что-нибудь. Пожалуйста...

Не могу. Нет сил. Никакого ресурса не осталось. Я все потратила на то, чтобы не падать перед ним на колени, не забиться в истерике и просто стоять перед ним, смотря в его бездонные глаза, которые так много хотели мне сказать, а я им не верила. Потому что было страшно. До жути!

Ближе. Ближе. Еще ближе...

Не надо! От меня же ничего не останется...

— Алинка, ну ты как тут? Все вещи уже собрала?

Вздрогнула всем телом. Ошарашенно и непонимающе посмотрела на Максима Брагара, который вдруг появился будто бы из ниоткуда в моей крошечной прихожей. И где-то здесь меня снова накрыло шумом вселенной. Я лишь ошалело смотрела на парней и не могла сдвинуться с места. Не отреагировала и тогда, когда Рафаэль что-то сунул мне в руку, последний раз на меня посмотрел с каким-то непонятным, затравленным выражением лица.

А затем развернулся и вышел за дверь.

Ни разу не оглянувшись.

И я закончилась.

— Алина! — подлетел ко мне Брагар, а я только сейчас поняла, что начала заваливаться на пол, что резерв сил подошел к концу, и тело перестало справляться, удерживая меня в вертикальном положении.

И мне только и оставалась, что отрицательно трясти головой, ограждая себя от всего. От всего! Нет, нет, нет! Это всего лишь сон. Я не могу во всё это поверить, а если сделаю это, то сама себя потеряю! Навечно!

Мираж растворился в воздухе, как будто его и не было никогда.

— Алина, твою мать! Девочка, да не пугай же ты меня так!

А у меня чеку сорвало. И все предохранители вынесло махом! И так обидно стало, от всей этой несправедливости вселенской, где люди играют чувствами и другими людьми просто потому, что так захотелось. Но мы ведь живые!

И нам больно!

— Не плачь!

Коснулась удивленно щеки и поняла, что она вся мокрая. Ну вот, меня снова разбили...

— Что он сказал тебе?

— Что? — прошептала я одними губами.

— Что этот парень сказал тебе?

Но я снова замотала головой, не в силах озвучить то, что услышала. Ведь тогда придется поверить, что все это случилось на самом деле. И Рафаэль стоял тут передо мной и говорил...

— Что, Алина?

— Что любил, — зарыдала я в голос, потому что резьба не выдержала, — что обманом затащил меня в фиктивные отношения, лишь бы я заметила его... о боже, Максим! Он все это мне сказал. Сказал, да?

— Алина!

— О, пожалуйста, скажи мне, что он был здесь и мне ничего не привиделось! — тискала и растирала я рукой кожу в районе сердца, потому что было невозможно терпеть это все.

— Так, вставай!

— Не... не могу.

— Можешь.

Дернул меня за руку и потащил в ванную. Насильно принялся умывать ледяной водой. Затем еще и еще, пока я протестующе не начала отталкивать парня и пищать. Всхлипнула, сердито вытерла лицо и зло посмотрела на друга. А затем снова скуксилась.

— А теперь еще раз, Бойко. Что он тебе сказал?

— Что наконец-то прочитал письмо, которое я ему написала три с половиной года назад и которое он получил только сейчас. Извинился, что все так некрасиво между нами кончилось. И...

— И?

— И я не знаю. Возможно, что я что-то не так поняла..., — потерла я виски и с сомнением посмотрела на Брагара, снова глотая жгучие слезы.

На секунду снова зависла и ушла на перезагрузку.

А затем в моменте будто бы очнулась ото сна. И меня вдруг прибило железобетонной плитой — раз и все. Шелуха шока слетела с поплывшего мозга, а картинка четко встала перед глазами.

Да к черту все!

Резко сорвалась с места и стремительно припустила в прихожую, путаясь в собственных конечностях, пытаясь разом натянуть на себя сапоги, шапку и пуховик. И бежать!

За ним!

Быстрее!

И только бы успеть...

— Рафаэль! — вылетела я из мрака подъезда и оглянулась по сторонам, всматриваясь в лица прохожих, но не узнавая в них того, ради которого прямо сейчас оголтело билось мое сердце. Кинулась влево, затем вправо, шаря глазами повсюду, но не находя любимого образа, а затем задохнулась от паники.

Он ушел. Ушел!

— Алинка?

— Макс, мне нужно к нему. Сейчас! Сейчас же! — выдохнула я. — Я должна еще раз услышать то, что он мне сказал, или я просто умру!

— Отвезти?

И я решительно кивнула, а затем села в автомобиль Брагара, протянув ему листок с адресом Аммо, и принялась нервно выстукивать ногой по коврику. И все повторяла другу и самой себе до бесконечности.

— Он сказал, что любит, Макс. Он сказал, что любит меня. Он действительно так сказал. Я не сошла с ума. Я слышала это! На самом деле слышала...

А Макс лишь кивал и вез меня дальше, забывая спросить про свою Машу, и только ободряюще мне улыбался, пока я слепо всматривалась в заснеженный столичный пейзаж, пытаясь больше не плакать и хоть немного успокоиться. И вот наконец-то нужный дом вынырнул из белесой дымки и предстал перед нами величественной высоткой. А я только кивнула другу и запоздало поблагодарила его за поддержку, коротко выдавая пару советов, как вернуть себе любимую девушку.

А затем пошла вперед и как по горящим углям.

Зашла в отделанную мрамором парадную, представилась представительному консьержу и поднялась на нужный этаж. Умерла несколько раз перед нужной дверью и вновь воскресла. А затем нажала на звонок и замерла в ожидании мечты, чувствуя, как кровь вскипает в венах и бьет током каждая секунда, пролетающая мимо.

Звук проворачиваемых замков расстрелял на месте. Дверь открылась. А вид парня с абсолютно потухшим взглядом и красными глазами, окончательно расшатал мой внутренний мир. Он стоял передо мной совершенно обреченно и смотрел так, будто бы не верил в то, что видит меня.

Как и я совсем недавно.

— Наполеон, — прошептал он сипло.

А я лишь кивнула, не в силах и слова вымолвить. Только снова расплакалась, а через секунду зарыдала уже в голос, потому что сильные руки укутали меня в самые надёжные и нужные на свете объятия и прижали меня к горячему, сильному телу.

И я впервые почувствовала, что после бесконечного пути по битым стеклам наконец-то оказалась дома...