Глава 57 – Моя до последнего вздоха
Рафаэль
Если бы меня спросили, как я добрался от дома Бойко до своей квартиры, то я не смог бы и двух слов по этому поводу вымолвить. Просто потому, что настолько был разбитым и душевно истощенным, что передвигал конечностями на автопилоте. Сознание почти полностью потухло, а мозг ушел на перезагрузку, пытаясь примириться с новыми данными этой жизни: у меня никогда больше не будет Алины.
Надежда вспыхнула призрачным пламенем и тут же потухла.
И теперь мне только и оставалось, что брести неведомо куда, успокаивая сердце хотя бы тем, что она счастлива. А я не стану ей это счастье отравлять собственным мельтешением перед глазами. Пусть двигается дальше. Да, не со мной. Да, с другим. Но ведь это неважно!
Я в любом случае буду ее любить.
Сильно.
Навынос и до последнего вздоха.
Черт его знает, как я преодолел это расстояние. Наверное, вызвал такси. Возможно, даже смог озвучить правильно свой новый адрес. Потому что спустя агонизирующую вечность я обнаружил себя перед собственной дверью. Я просто стоял перед ней, держа ключи в руках, и не понимал, куда мне теперь нужно идти. В какую сторону двигаться, чтобы окончательно не заплутать. Где найти на все это силы?
Мотор за ребрами снова заглох, казалось бы, в тысячный раз. Словил болезненную судорогу и вновь худо-бедно забился, а я вздрогнул и все-таки открыл дверь. Переступил порог.
Растерянно прошел в гостиную и обвел затуманенным взглядом комнату. Тяжело, словно старый дед опустился на диван и снова завис, чувствуя, как по венам вместо крови курсирует кислота, разъедая мои внутренности и оставляя на своем пути только пустоту.
Оболочка есть, а внутри от человека ничего уже не осталось.
И наверное, я бы мог сейчас улыбнуться, сыграть на потеху публике жизнерадостного балагура. Но какой в том смысл, если глаза жжет едкая соль и отчаяние убивает снова и снова? Если в помиловании отказали, стуком молотка объявляя, что меня приговорили к пожизненному?
В кармане завибрировал мобильный. Мозгом я понимал, что это не может быть Алина, но телу не было никакого дела до голоса разума. Оно натянулось струной, за секунду перекидываясь из состояния «жарко» к «холодно» и обратно. И руки дрогнули...
А я сам себе стал противен. Сколько раз Бойко должна была посмотреть на меня как на пустое место, чтобы до меня, наконец-то, дошло, что это даже не конец? Потому что точку мы с ней уже поставили еще три с половиной года назад!
Ничего нет!
Все, Рафаэль!
Она не позвонит и не придет!
Она с другим! Пойми ты уже наконец!
И не нужно дергаться от каждого звонка, уповая на долбанное чудо, потому что оно больше со мной не случится. У меня был шанс — один на миллион, но я сам его просрал! Сам! Я должен был тогда, в нашем совместном прошлом найти в себе силы не только на любовь, но и на честность. Я был обязан сказать ей все!
И тогда бы, вот прямо сейчас, в этот самый момент моя любимая девушка была бы рядом со мной.
Правила этой жизни ведь предельно просты: счастье нужно выстрадать! А я решил, что смогу их переиграть, вот и поплатился самым дорогим, что у меня было. Понадеялся на долбанный случай, вот и остался ни с чем...
Достал телефон, посмотрел на экран и откинул от себя трубку. То мама постучала. Уже третье сообщение за последние полчаса.
«Сын, ну как там у вас?»
А что тут ответить? Ведь нас больше нет...
От Басова тоже пропущенный. Волнуется, наверное. Но я на него не в обиде. Наоборот, очень благодарен, пусть ничего и не выгорело. Я гештальт закрыл, снял с души груз невысказанного. И это моя индульгенция и епитимья в одном флаконе.
Я ее принял. Я ее заслужил.
И теперь я в оцепенении сидел в пустой комнате, смотрел бездумно в окно, под звуки бесконечного воя собственного сердца, истекающего кровью, и пытался изо всех не расклеиться окончательно. Но не выходило. Меня с каждой минутой все сильнее разматывало и ломало изнутри осознание того, что вот — это теперь моя реальность.
Поэтому-то я и решил убежать. В последний раз или только в первый — это уже как пойдет. Достал из куртки письмо Алины, прижал его к груди и свернулся на диване, прикрывая глаза и представляя, что она сидит сейчас прямо передо мной. И говорит все то, что однажды написала на листе бумаги.
А я слушаю ее...
Слушаю...
Слушаю...
И черт возьми, это все, что мне сейчас надо, потому что другого обезболивающего у меня нет. И я благодарен ей за то, что она оставила мне хотя бы это.
Иллюзию на репит и погнали!
И не описать, что там творится в душе. Но я знаю одно и предельно четко: я бы и врагу такого не пожелал. Никто не должен проходить через подобное, потому что это пытка на грани добра и зла.
Оглушенный своей болью, я даже не понял сначала, что в мою дверь позвонили. Сердце в груди тут же затарахтело, как безумное, а я нахмурился.
Еще звонок. И я подскочил на ноги, суматошно размышляя над тем, кто это мог бы быть. Может, курьер, о котором я совершенно позабыл? Или консьерж за чем-то поднялся? Сосед пришел за солью? Черт побери, вариантов много. Но я так не готов к приему гостей. Притворится, что никого дома нет? А не плохая идея...
Но ноги вновь на уже привычном автопилоте понесли меня в прихожую. Пальцы провернули замки и дернули ручку на себя, распахивая дверь.
И все...
Сознание вынесло махом. А я завис, отказываясь понимать то, что вижу. Потому что это было до такой степени нереально, что мне хотелось заорать во все горло, спрашивая у неба, за что оно так со мной? Что я ему такого сделал, что он мучает меня подобными жестокими миражами?
Но я продолжал смотреть во все глаза, а картинка так и стояла перед моим взглядом, как прибитая.
Она. Моя Алина.
— Наполеон, — прошептал я, забивая на все. Черт с ним, пусть я сошел с ума!
Пусть!
Я согласен. Я на все согласен!
Потому что сейчас моя иллюзия стояла передо мной, как живая, и смотрела на меня так, будто бы я все еще был ей нужен и важен. Такая красивая. Такая чертовски родная. Любимая! И ее голубые глаза были полны слез, а пухлая нижняя губа дрожала от едва сдерживаемых чувств.
Чувств, вы слышите!
И они хлынули из нее одним сплошным потоком, а я не смог больше оставаться где-то в стороне, я просто шагнул к ней навстречу и завернул ее в свою любовь, пока она плакала в моих руках. И все еще не мог поверить, что это все на самом деле происходит со мной.
— Ты настоящая, скажи? — прошептал я, целуя ее в белокурую макушку, но Алина ничего не смогла мне ответить, только закивала часто-часто и снова всхлипнула, пробираясь ледяными ладошками под мою футболку и обнимая меня в ответ.
И только тут до меня дошло, что реализм моих галлюцинаций слишком зашкаливает, а девушка, которую я держу в руках не призрачный сон.
Она пришла.
Ко мне!
После всего, что я сделал!
Секунда на примирение с действительностью и меня размазывает. Я подхватываю на руки свою добычу, коль уж она сама пришла ко мне и тащу ее в свое логово, на ходу закрывая входную дверь на все замки. Все — теперь она моя и дороги назад больше нет.
Ну вот нет и все тут!
Добираемся до гостиной. Я сажусь на диван, усаживая на себя сверху свою девочку, и просто позволяю нам напитаться друг другом. Без слов. Тело к телу. Душа к душе. Она все еще плачет, тиская меня своими тоненькими ручками. А я хапаю эту близость, как конченый наркоман, не страшась никакого передоза.
— Ну скажи же, скажи еще раз, — шепчет она, — мне же не послышалось, правда?
— Любил. Люблю. Буду любить тебя до последнего вздоха, Алина.
— Боже...
Снова разревелась, а я ее словно ребенка успокаивал, поглаживая по голове и нашептывая какие-то слова утешения. Гладил. Собирал губами ее слезы. А спустя минуту сорвался...
Жадно набросился на ее рот, толкаясь языком внутрь и рыча, словно зверь, когда она пылко мне ответила. Ударило током. И не осталось больше ничего, кроме всепоглощающего чувства запредельного триумфа. Восторга! Ликования!
Как хотите!
Но именно сейчас, в этой самой точке, в это самое время для меня наступил абсолютный рай. Где руки скользят по бархатистой коже любимой девушки, чье сердце бьется в унисон с моим, и все на грани! Где прикосновения, лишь обжигая, приносят облегчение. Где кожа к коже и обоюдный вздох звучит словно музыка.
Где не стыдно.
Где не больно.
Где любовь в каждой секунде дарит наслаждение, несравнимое ни с чем!
— Алина, я же не смогу остановиться, — кусая ее губы, шепчу я, чувствуя, что уже перешагнул черту.
— Только попробуй! Я не для этого так долго тебя ждала...
Что еще нужно влюбленному сердцу, чтобы отпустить ситуацию и накачать себя под завязку человеком, без которого не можешь дышать? Ничего! Только вот это!
И я это взял.
Мы взяли.
Двигались в унисон, целовали жадно, пока не разлетелись на осколки от запредельной эйфории. Вместе. И навсегда...
— Хей, ты там сознание от счастья потерял, что ли? — слышу я смешок и тихий шепот Алины.
— Блин, кажется, да.
Но даже глаза открыть не в силах. Это так круто. Просто лежать и чувствовать, как любовь всей моей жизни тискает меня своими тоненькими пальчиками, покрывая щеки короткими поцелуями, похожими на касание перышка.
Чума!
— Алина.
— М-м?
— Ты же понимаешь, что я тебя больше не отпущу, да?
— Ну, были подозрения.
Оба смеемся. Я прижимаю ее к себе сильно, до тихого писка.
Кайф! Кайф!
— И переезжаешь ты ко мне, а не к своему этому...
— Макс, мой лучший друг.
— Вот это новости, — приоткрываю я один глаз и смотрю на Алину в ожидании подробностей. И она кивает, поправляя волосы и принимаясь вещать.
— Меня с квартиры попросили и времени на переезд совсем не оставили. Вот Макс и предложил мне ну, считай, как передержку.
Фыркает.
— Он хороший. Не такой, как Антон.
— Верю, — вздохнул я глубоко, — потому-то я и ушел, оставляя тебя с ним.
— Как это вообще все вышло, Раф?
— Ярик.
— Не понимаю, — нахмурилась Алина, а я понял, что пора опустошить себя до донышка.
— Я влюбился в тебя с первого взгляда, Наполеон. На почве тотального помешательства на твоей неприступной персоне начал тебя рисовать. Ну, типа как много рисовать.
— Да?
— Да. Альбомами.
— Вау. Покажешь? — улыбнулась она, а я легко кивнул.
— Обязательно.
— Ну и как все это взаимосвязано?
— Ну я думаю, что Ярик как-то узнал, что ты и есть именно та девушка, от которой я давно и безнадежно фанатею, и на буксире притащил меня пред твои светлые очи. А дальше я, конечно, психанул, когда услышал, что ты к другому парню переезжаешь. А что я мог противопоставить? Макс — нормальный чувак.
— Я тебя понимаю, — согласно покачала она головой, — представляю себя на твоем месте, и мне становится плохо. Я бы точно в дурку загремела. Я поэтому и с Адрианой перестала общаться, в общем-то. Боялась до ужаса новостей, в которых ты счастлив с другой.
— Иди сюда, — обнял я любимую, видя, как она снова начала кукситься. — И пожалуйста, больше не плачь. Я рядом. И никогда тебя не оставлю. Я клянусь тебе, Алина.
— Я тебе верю, Рафаэль.
Глаза в глаза и сердце замирает. Ну же, давай, скажи мне это.
Пожалуйста.
— Я люблю тебя...
А-а-а!!!
Сносит!
Жестко!
И снова голодная страсть сводит нас с ума. Сталкивает нас, словно магниты. Доводит до шкалящего наслаждения, тем самым залечивая сердечные и душевные раны, которые долгие годы одиночество посыпало солью. И древние, как сам мир, движения полностью соединяют нас в единое целое.
Которое больше не разбить. Никому! Никогда!
— Ну что? — прошептал я, спустя миллионы мгновений, наполненных концентрированным счастьем.
— О чем ты? — смешно нахмурилась Алинка, а я улыбнулся.
— Ты согласна?
— На что?
— На все, Алина, — кивнул я и замер, смотря в ее бесконечно глубокие глаза.
А она без промедления кивнула, пряча от меня смущенный взгляд. Боже, ну какой же я счастливчик, черт возьми!
— Тогда готовься, любовь моя. Сейчас мы еще поваляемся тут вечность и поедем перевозить тебя ко мне. Навсегда.
— Отличный план...
О да!