Эпилог

Рафаэль

Семь лет спустя...

— Слушай, Алин, все хотела спросить, а почему Раф зовет тебя Наполеоном? — задает вопрос моей жене Ника Басова.

Я же только качаю головой и отворачиваюсь, стараясь не подслушивать, о чем там чирикают девчонки в беседке, дружно нарезая овощи к столу, и полностью сосредотачиваюсь на ароматном стейке, который вовсю шкворчит у меня на гриле.

— Нет, а правда, почему? — хмыкает рядом Ярик, а я перевожу на него насмешливый взгляд.

— И ты туда же?

— Мне тоже интересно, — кивает Макс Брагар, развалившись в плетеном кресле неподалеку и медленно потягивая мохито из высокого бокала.

— Наверное, потому, что такая же мелкая, как и Бонапарт? — кидает предположение Мельник.

— Кость, он был почти метр семьдесят, а наша Алина едва ли полтора метра в холке наберет, — фыркает Бас.

— Метр пятьдесят один, вообще-то! — кричит со своего места моя жена, очевидно, услышав наше обсуждение, а я ей подмигиваю и посылаю воздушный поцелуй, который она тут же ловит в кулачок и прижимает к сердцу.

Жесть, как же я ее люблю! Думал, порвет от этих чувств, но куда там — они с каждым днем только все сильней и глубже становятся.

— Нет, — вздыхаю я, — это все потому, что я обожаю тортики. Особенно «Наполеон».

Парни удивленно переглянулись и рассмеялись, а я не стал брать на себя задачу что-то объяснять им более детально. Ну, потому что вообще был не большой любитель распространяться о личном. Я до сих пор суеверно боялся кричать о своем счастье чересчур громко, уповая на то, что оно любит тишину.

За последние семь лет я упорно, по кирпичику строил наш с Алиной идеальный мир, наполненный светом, любовью и смехом нашего старшего сына Даниэля. А теперь вот и второй на подходе. И я в который раз кинул одурманенный от пылких чувств взгляд на свою красавицу жену. Через три месяца я снова стану папкой.

С ума сойти!

— Раф, вы имя-то уже парню придумали? — спрашивает меня Яр, замечая мой взгляд в сторону беременной Алины.

— Нет, — поджимаю я губы, — у нас тут настоящие семейные споры разгорелись по этому поводу. Мать просит назвать в честь деда.

— Львом? — приподнимает удивленно брови друг.

— Ага. А вот отец предлагает Давида. Я от обоих имен не в восторге, но кто же может запретить старикам ругаться по этому поводу.

— Как он, кстати?

— Да нормально, — отмахнулся я, — его в этой жизни ничего, кроме внука, не интересует, а вот мне и Адриане до сих пор в глаза смотреть стесняется, да бесконечно пытается искупить вину. Только не общением, а бабками, будто бы они нам нужны. Но он задницу рвет не хило, даже и не скажешь, что последние годы сидел. Живчик, крутится, бизнес свой опять же раскочегарил по-новой: стройка, все дела. А в любую свободную минуту сюда летит и с Даником возится.

— Роза Львовна ревнует поди?

Я тут же закатил глаза и рассмеялся.

— Огнедышащие драконы нервно курят в сторонке.

— Ну, ясно.

— А вы когда за вторым пойдете? — хмыкнул я, поглядывая на друга.

— Да мы как бы уже, — пожал плечами Ярослав, а я сначала ничего не понял, а потом до меня как дошло.

Офигеть! Вот же партизаны!

— Истома, мать вашу!

— Да не ори ты так, господи! — фыркнула девушка, а затем укоризненно посмотрела на мужа. — Мы же хотели за столом объявить, ну ты чего?

— Не удержался, — пожал плечами Бас.

— Хвастуша!

И тут же хлынули бурные овации. Все тискали Нику, поздравляли душевно Яра, пока будущие молодые родители пытались худо-бедно отбиться от всего этого гомона и гвалта. А я улыбался, смотря на эту милую возню, и затем крепко выругался, понимая, что за весельем едва ли не забыл про стейки.

Уф, не подгорели!

— Эй, народ! Мясо готово! — а спустя секунду приложил руку рупором ко рту и закричал. — Дети, все к столу!

И в это время со стороны детской площадки к нам, горлопаня и на перегонки, кинулась малышня: мой сын Даниэль пяти лет от роду, его ровесник Рома — сын Басовых, на год помладше близнецы Аня и Сеня — дети Маши и Макса Брагара, и самая малявочная из всей этой карапузной кампании, но самая боевая — Агния, дочка Марты и Федора Стафеевых, которые были близкими друзьями Басовых, но теперь стали и нашими тоже.

— Бежит табун, — рассмеялась Алина, а я обнял ее и поцеловал в макушку, потянув полными легкими ее сногсшибательный аромат. Время шло, она меняла любимые парфюмы, а мне все казалось, что она до сих пор отчетливо пахнет персиками.

— Моя Прелесть, — прошептал я.

— Что? — подняла она на меня свои ясные, голубые глаза.

— Ничего, — качнул я головой, — просто люблю тебя. Просто рад, что ты у меня есть. Просто счастлив.

— Я тоже тебя люблю, Рафаэль, — прижалась она ко мне крепко-крепко, а я завернул ее в свои руки и глубоко вздохнул, напитывая себя этим прекрасным моментом.

Когда же мясо было съедено, а дети снова убежали заниматься своими важными делами в песочнице, кто-то, и я даже не заметил кто, перешел к привычному мозгоклюйство. И, как всегда, отдуваться пришлось моей сестрице.

— Ну и когда вы нас уже порадуете своим выводком, господа Мельники?

— Мне по контракту нельзя беременеть, ребята. У меня съемки до конца следующего года расписаны, — фыркнула Адриана, которая стала настоящей актрисой и теперь снималась направо и налево в фильмах и сериалах.

— Ну а ты чего молчишь, Кость?

— Осадите, — фыркнул тот, — все у нас будет, но только тогда, когда это нужно будет нам, а не вам.

— Мужик, — рассмеялся я.

И потянулась бесконечная беседа о том, да о сем. Мы обсуждали многое: планы на отдых, какие-то рабочие моменты, политику, покупку жилья, интересы наших детей и еще кучу всякого-разного. Смеялись. Травили анекдоты. И просто радовались своей устоявшейся жизни, в которой если и были печальные моменты, то мы их просто перешагивали и шли дальше, смело смотря вперед и не оглядываясь на прошлое.

Кстати, судьей я так и не стал. Мама была права, я как-то совершенно не монтировался со всеми своими татуировками в качестве блюстителя правопорядка. А вот предприниматель из меня получился довольно неплохой, и теперь я добросовестно поднимал и развивал свое дело, открыв уже пару детско-юношеских спортивных школ, имя которых превратил в настоящий бренд качества. Жена мне в этом нелегком деле здорово помогала, но по-прежнему танцевала в своем любимом театре, мечтая, и после рождения второго сына, вернуться на подмостки, при этом умудряясь каким-то невероятным образом и достойно совмещать в себе амплуа любящей матери и прима-балерины.

А я, как никто, гордился свой девочкой и верил, что это все не предел.

Вместе мы всё сможем, держась за руку и смело шагая вперед. Навстречу нашему общему светлому и счастливому будущему...