Глава 37

Арс

Сижу за компом у дяди на работе, разбираюсь с заявками на ремонт и ни хрена не могу сосредоточиться. Решаю переключиться и поработать руками, но и тут лажаю. — Арс, да что с тобой сегодня? — нервничает дядя. Смотрю на него тяжелым взглядом. Мне нечего ему ответить. Да и толку с ними со всеми говорить, если они обращаются со мной, как с ребёнком, и ничего не объясняют? Давят те несколько часов, что я провёл у Дили под утро. Все же вышло некрасиво и меня не покидает ощущение, что ее задел мой скорый уход, как и то, что после нашего первого секса она закрывается все сильнее.

Я устал и запутался, а времени на то, чтобы остановиться и отдышаться нет. Оно продолжает играть против меня, против моей мамы. — Я выйду подышать, — бросаю инструмент в ящик, накидываю куртку и ухожу на улицу. Отхожу за угол здания, вынимаю из кармана ту самую пачку сигарет, что открыл ночью, достаю одну и закуриваю. Дым приятно растекается по легким, кончики пальцев слегка покалывает. Прислоняюсь спиной к холодной стене, упираюсь в нее затылком и дымлю перед собой, выпуская в воздух густое облако из дыма и пара. — Вот ты где, — меня находит дядя. Укоризненно смотрит на тлеющую сигарету.

— Зачем ты меня искал? — раздраженно спрашиваю у него. — Я же сказал, подышу и вернусь, — отстреливаю окурок в сторону и сжимаю в кулаке зажигалку.

— Мне кажется, нам надо поговорить, — дядя копирует мою позу, встав рядом. — Дай мне тоже, — протягивает раскрытую ладонь. Отдаю ему пачку и зажигалку. Себе достаю вторую сигарету, но прикуривать не спешу. Просто разминаю ее пальцами, задумчиво глядя на грязный снег. — Арс, — прокашлявшись, произносит дядя. — Ей не помогает лечение. Мы... — он на мгновенье прикрывает глаза. Открывает их и поворачивает голову ко мне, стараясь дымить в сторону, будто на меня это как-то повлияет. Мне все равно. Я готов впихнуть в себя любую дрянь, которая поможет мне изменить ситуацию. — Мы больше ничего не можем сделать. Только облегчить ее жизнь препаратами и своим присутствием. Молчу. У меня горький ком застрял в горле, а сигарета в руках сломалась. Перед глазами пелена. Сердце сжалось и замерло, не в силах разжаться обратно. Слова дяди прозвучали как приговор. Для мамы, для меня, для всех нас. Конец нашей и без того крошечной семьи.

Все? Мы закончились?

Сползаю по стене на корточки.

— Арс, мы сделали все, что могли. Мне тоже больно, — дядя все еще пытается говорить со мной. Он пытается оправдать нашу беспомощность, но мне становится только хуже.

— Не надо, — поднимаюсь и ухожу.

— Арс! — кричит мне дядя. — Арсений! Нет меня. Отвалите. Нахер всех! Не надо меня трогать. Мне нужна тишина. Или, наоборот, что-то очень громкое, чтобы заткнуло поднимающийся внутри отчаянный вой раненого зверя.

Я перехожу на бег по мокрому, черному тротуару не в силах двигаться медленно. Задеваю кого-то плечом, исчезаю с улиц. Прячусь там, где нет ни единого человека. Тяжело дышу, прислонившись к бетонному блоку. Глаза закрыты, в ушах только собственные хрипы и гул холодного ветра. Ну так же нельзя! Так нельзя, мать вашу! Она должна жить! Какого же хрена это происходит?! Нет, нет, черт бы всех побрал, мне все это не нравится. Я не хочу. Я не согласен! Может мне сдохнуть в хреновой «Клетке», чтобы мама осталась жить?

Что? Что еще можно сделать? Я не понимаю. Ну не бывает же так. Сраная несправедливость!

Я не могу это принять. Не могу! Я действительно готов отдать все за ее жизнь. Но, наверное, я — такое дерьмо, что Вселенной от меня ничего не нужно. Она решила забрать у меня по-настоящему ценное. Эта тварь решила поиметь меня через моих близких.

Отец, мать…

Ненавижу! Фак! Как я ненавижу это все! Как перестать задыхаться от ужаса?!

У меня кружится голова от того, что легкие забиты дымом, а горло сдавило и я не могу сделать полноценный вдох. У меня черные пятна перед глазами от нехватки кислорода. Под куртку пробирается холодный ветер и меня трясет как наркомана в ломке.

Кое-как сглотнув вязкую слюну, дрожащими руками достаю из кармана телефон и звоню врачу. Он же обещал мне ее спасти. Он говорил, что лучший! Что работал с тяжелыми случаями. У него гребаная статистика! Где она? Где эта чертова статистика положительных исходов, когда она так нужна мне? На мне все ломается. Это я — херов дебил, который никогда и ничего не может сделать нормально. Все, за что я берусь, разрушается. Моя мама заслужила другого сына. Нормального. Он смог бы ее защитить. Он смог бы ее спасти. А я не могу. Я просто неудачник, ничтожество.

— Здравствуй, Арсений, — спокойный голос врача на том конце провода меня убивает.

Ему нормально с этим живется, да? Он не спас ее. И я не спас! Но я не могу дышать от этой мысли, а у него все хорошо.

— Здравствуйте, — говорю хрипло и сдавленно. Затыкаюсь, не зная, как продолжить, и не понимая, на кой хер я ему звоню. Он не скажет мне ничего нового. Приговор вынесен. — Это правда? — Какой же тупой вопрос.

— Тебе сказали про маму? — осторожно уточняет врач.

— Да, — сжимаю зубы. — Почему не сказали вы?

— Твоя семья просила.

— Считаете, я бы не узнал? — зло ухмыляюсь.

— Считаю, что такие новости лучше слышать от близких. Мы с твоим дядей все обсудили, я прописал курс, который будет облегчать состояние твоей мамы на данном этапе. Потом его придется корректировать. Извини, случай действительно тяжелый.

— М-м-м, — хмыкаю я.

— Арс…

— До свидания, — сбрасываю и прячу телефон обратно в карман.

Случай у него тяжелый! Бесит, сука! Как же меня все бесит! И все долбанные люди тоже бесят. Лживые твари!

Хренов телефон в кармане напоминает, что пора ехать к Диляре. Я обещал ей. Если не приеду, окончательно стану мудаком.

Ищу в себе адекватность, закуривая и одной большой затяжкой сжигая едва ли не половину сигареты. Закашливаюсь до тошноты. Полный рот горькой слюны. Глотаю ее. Мерзко, но это немного приводит меня в чувства.

Еще пять минут просто хожу из стороны в сторону, старательно впихивая в себя морозный воздух, наполненный городским выхлопом и сыростью. Вокруг мрак, все серое, но даже это не похоже на мою жизнь. В моем Аду темно и горят костры такими температурами, что плавятся даже кости.

Возвращаюсь к дяде. Ни говоря ему ни слова, забираю свои вещи и ухожу к машине. Он тащится за мной. Волнуется. Зачем? Какой смысл в его переживаниях? Пожалеть меня решил? Они же все так любят это делать! Пусть идут в задницу, я уехал.

Нарезаю пару кругов по городу прежде, чем заявиться к Диляре. У меня глаза безумные, надо взять себя в руки. Улыбаюсь. Первая попытка больше смахивает на оскал сумасшедшего. Пробую еще раз. Вот, уже лучше. Курю и тренируюсь улыбаться, пока не получается нечто вменяемое.

Звоню своей Лило, чтобы выходила. Я у ее подъезда.

Через пять минут садится ко мне в салон. Наполняю легкие ее запахом. Он немного разбавляет горечь от сигарет, осевшую в глотке. Улыбаюсь и понимаю, что эту девочку не проведешь. Она легко улавливает мое состояние. Не спеша пристегнуться, подается вперед и обнимает. Перетаскиваю ее к себе на колени, обвиваю руками, прижимаю крепче к себе и утыкаюсь носом в волосы, застыв и стараясь надышаться теплым запахом своей Лило.

— Все плохо, — хрипло признаюсь ей.

— Я с тобой, — она шепчет мне в ухо и гладит по затылку. — Тебя трясет. Дыши глубже, Арс.

— Я пытаюсь. — И даже демонстрирую ей это, делая новый глубокий вдох. Пальцы впиваются в ее куртку, ткань тихо шелестит, а мягкие волосы Лило щекочут мое лицо.

Она единственная, кого я еще могу не ненавидеть. Я не могу на нее злиться, я продолжаю злиться на себя и за беспомощность, и за прошедшую ночь. Извиняюсь, а она целует нежно и медленно, вдыхая в меня немного жизни.

Нам пора ехать за ее бабушкой. Это будет очень сложно, но я обещаю сам себе, что выдержу все, что эта невыносимая женщина будет говорить. Ничего хуже того, что я сегодня узнал, случиться не может.

Забираем Дилину бабушку из больницы. Она старательно жрет мне мозг чайной ложкой, упрекая в том, что я сломаю жизнь ее единственной внучке.

Может, она права?

А Диля бабушку вежливо осаживает, защищая меня. Чувствую себя очень странно, но сопротивляться не могу.

Как только мы вновь оказываемся у знакомого подъезда и остаемся в машине вдвоем, предупреждаю Диляру, что наши планы меняются. Мне нужно побыть одному.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — возражает моя Лило.

— Я уверен.

— Арс, я вижу, в каком ты состоянии. Пожалуйста, не уезжай никуда.

— Ты меня слышишь? — резко разворачиваюсь к ней. — Мне надо побыть одному. Со мной все будет нормально. Я даже пить не буду. Просто покатаюсь.

— Это должно меня успокоить?

— Да, должно. Ты говорила, что доверяешь мне.

— Доверяю — не равно «не беспокоюсь».

— Да, мля, не надо за меня так беспокоиться! — повышаю голос, она округляет глаза и поджимает губы. — Прости, — с усилием беру себя в руки. — Если я приеду к тебе часов в одиннадцать сегодня, нормально будет? Убедишься, что я не солгал.

— Я верю тебе, — обижается на мои слова.

— Незаметно, — все еще несет меня. — Диль, — беру ее лицо в ладони, — отпусти меня. Я приеду к тебе через несколько часов. Со мной все будет хорошо.

— Ладно. Только не пропадай, пожалуйста.

— Не пропаду. Я приеду.