Глава 38

Диля

Я превращаюсь в настоящего невротика. Из рук валится все, чего они касаются. Разливается, опрокидывается. Бабушкины таблетки уже дважды улетели под стол. Достаю новые и снова едва не роняю. Оглядываюсь на окно. Темнеет рано и непонятно, сколько времени прошло после нашего расставания. Звонить Арсу сейчас нельзя, он либо разозлится, либо сбросит и все равно разозлится. Хочет побыть один. Я понимаю его желание, но нервы натянуты до предела. Если провести пальцами по коже, кажется, что она звенит и слегка немеет. Во всем теле ощущается напряжение от невозможности хоть немного расслабиться.

В очередной раз напоминаю себе: я знала, что с ним будет сложно. Знала, что с ним может быть очень больно. Мы переживем этот момент вместе с моим чокнутым Стичем. Я люблю его. Безумно люблю. И буду рядом, пусть рычит сколько угодно.

Отношу таблетки бабушке в комнату.

— Ты бледная, — замечает она. — Не беременная случайно? — строго хмурит брови и ехидно щурится. Где-то тут должно прозвучать: «А я говорила», только не в нашем случае.

— Нет, — спокойно отвечаю ей.

Арс очень осторожен, он следит за нашей безопасностью, а скоро я схожу к врачу и начну пить таблетки для подстраховки.

— Смотри, поломает тебе жизнь этот мальчишка.

— Аби, не начинай. Я сама разберусь со своей жизнью, а тебе нервничать нельзя, у тебя давление. Пей уже таблетки, хватит ворчать.

— Да как с вами не нервничать? — она с укором смотрит на меня, но свой препарат все же забирает и демонстративно глотает. С трудом держусь, чтобы не закатить глаза. Нужно мне сто лет ее одолжение!

— Нормально с нами не нервничать. Просто прекрати себя накручивать и придумывать то, чего нет. Я головой думаю, а не другим местом. Пойду заниматься.

— Иди-иди, — машет на меня рукой и стонет, тоже демонстративно.

Улыбаюсь и отправляюсь к себе. Дала бабушке совет, которым самой пользоваться не получается, если дело касается Арса.

Раскрываю конспект последней лекции. У нас семинар по этой теме через пару дней, мне очень нужно к нему подготовиться, а я буквы не вижу, только кошусь на угол экрана планшета, фиксируя время — девять. Еще два часа и он приедет.

Ко мне приходит Беляш. Запрыгивает на колени и толкается головой в руку, выпрашивая внимания. Откладываю конспект, обнимаю кота. Он громко мурлычет мне в ухо, тоже, наверное, стараясь успокоить по-своему, по-кошачьи. Провожу ладонью по его мягкой спинке, чешу за ухом. Тарахтелка заводится еще сильнее, вызывая у меня теплую улыбку.

— И все-то ты понимаешь, — заглядываю в хитрые глаза и целую кота в нос. — Как думаешь, мы можем ему помочь? Я знаю, что Стич тебе не нравится, но он дорог мне, а что делать с его болью, я не знаю. Если бы могла забрать себе хотя бы часть, обязательно сделала бы это. Ты же кот, у тебя целых девять жизней, ты должен знать.

Беляш трется мордой о мою щеку, чихает и щурится, явно не разделяя моих чувств к голубоглазому парню. Он устраивается у меня на коленях, продолжая громко мурлыкать и дергать пушистым хвостом, а мне все же удается ухватить суть написанного в тетради текста и разобрать два вопроса, на которые обязательно нужны обширные, подробные ответы.

Смотрю на часы — без пяти одиннадцать. И сердце уносится в галоп от волнения. Я его точно побью, если не появится!

Нервно хихикаю. Сколько раз я себе это обещала?

Одиннадцать ноль пять.

Накидываю куртку и выхожу на балкон. От подъезда на площадку перед ним падает свет. На другой стороне дороги припарковано несколько соседских машин. С крыши и веток ближайших деревьев порывами холодного ветра сдувает снег. Он взвинчивается вверх, летит в сторону и плавно оседает на асфальт.

Одиннадцать пятнадцать.

У меня замерзли пальцы на руках и ноги от ступней до самой попы. Штаны слишком тонкие для того, чтобы так долго стоять на морозе.

Ложусь предплечьями на перила, немного подаюсь вперед и поворачиваю голову в сторону въезда во двор. Смахиваю снежинки, прилипшие к волосам, и вздрагиваю, когда на дорогу ложится свет фар. Я эту машину всегда узнаю. Приехал…

Иду открывать, чтобы не звонил в дверь. Надеюсь, бабушка уже спит. Не надо бы сейчас снова высказывать Арсу всякую ерунду.

Он заходит в прихожую. От него тянет холодом и сигаретами. Вздыхаю и приглашаю в комнату. Беляш недовольно шипит и уходит, оставляя нас вдвоем. Любые вопросы из серии: «Ну, как ты?» отметаю сразу. Сама знаю, как они бесят, когда тебе плохо и ты не хочешь ни с кем говорить.

Арс замечает мои покрасневшие пальцы, берет в свои ладони и подносит к губам. Прижимается к ним, дышит, стараясь согреть.

— Где ты так замерзла? — хрипло спрашивает.

— На балконе, — признаюсь ему.

— Тебе нужен горячий чай с мёдом и что-то для профилактики простуды. Не хочу, чтобы еще и ты из-за меня болела, — смотрит строго перед собой. — Сходить в аптеку?

— Не надо, — качаю головой. — Чая будет достаточно. И тебе он тоже не помешает.

— Только давай в комнате, — просит, подняв на меня убитый взгляд.

— Конечно. Я сейчас.

Но Арс все равно идет со мной и помогает сделать чай, собрать немного вкусностей и отнести в спальню.

— Я посижу с тобой пару часов и поеду домой. Не могу сейчас оставлять маму одну. Ты можешь поехать со мной, если хочешь, — обняв кружку ладонями, не спешит пить ароматный черный чай с лимоном и мёдом.

— У меня бабушка, — вздыхаю. — Мама просила не оставлять ее одну.

— Понимаю. Диль, я буду занят ближайшие несколько дней. Не уверен, что мы сможем видеться, но я буду на связи, чтобы ты не волновалась.

— Работа?

— Угу, — все же делает маленький глоток чая, проводит языком по нижней губе и морщится. — Еще учеба, тренировки и мама. До конца турнира осталось совсем немного, и я смогу уделять тебе больше времени. Нам обещали перерыв в боях, чтобы мы могли восстановиться.

— Ты же будешь осторожен? — сажусь рядом с ним на кровать.

— Обещаю. Сядь на меня, — убирает чашку и хлопает по коленям.

Смущенно улыбнувшись, ставлю свою чашку рядом с его и хочу сесть боком, но Арс меня разворачивает и усаживает верхом на свои бедра. Мои распущенные волосы закрывают нас от света настольной лампы. Наши глаза так близко друг к другу. Его дыхание пахнет сигаретами и чаем с лимоном, а крепкие ладони бесстыже поглаживают мои ягодицы и поднимается вверх, до талии. Забираются под кофту и замирают, обжигая кожу очень личным прикосновением.

— Если у меня получится вырваться раньше, я обязательно к тебе приеду, — он целует меня в кончик носа.

— Хорошо, — сама нахожу его губы и нежно целую, но мой Стич на нежность сегодня совсем не настроен.

Наш поцелуй превращается в горячий вихрь из его эмоций. У меня мурашки по всему телу от того, с каким напором он атакует мой рот, с какой жадностью ласкает и кусает губы. Запускает пальцы в волосы, оттягивает мою голову и проводит языком по шее. Оставляет там следы от своих поцелуев и возвращается к губам.

Он заводит и себя, и меня, но дальше не идет. Останавливается, утыкается носом в изгиб моей шеи и замирает так на некоторое время, горячо дыша и прижимаясь губами.

— Я сегодня не могу, — гулко сглатывает.

— Я ничего от тебя не требую, — улыбаюсь ему. — Все хорошо.

— Я поеду домой, ладно? — зачем-то спрашивает он, будто я могу запретить.

— Позвонишь, как доберешься? — слезаю с его бедер.

— Или напишу. Постарайся не заболеть, — проверяет, согрелись ли мои руки.

— Постараюсь, — провожу по линии его упрямого подбородка и улыбаюсь едва заметной колючей щетине.

Провожаю Арса. Бегу на балкон и смотрю, как он отъезжает от подъезда. Как только его машина скрывается за поворотом, возвращаюсь в спальню и снова жду, только теперь сообщения о том, что он добрался без приключений.