Глава 65

Диля

— Знаешь, мой мир рухнул тогда, — Арс достает из кармана упаковку жевательной резинки, закидывает в рот пару штук. — Не курю больше, — нервно улыбается, пряча жвачку обратно в карман. Вздыхает и возвращается к главной теме разговора. — У меня не осталось ничего. Я чувствовал, что проиграл еще один бой. Только этот бой был не на ринге. Это жизнь, Диль. Понимаешь? Я проиграл бой за жизнь самого близкого человека. Мама очень много значила для меня, и когда надо было помочь, спасти её, я оказался беспомощным неудачником. Я думал, этот момент сломал меня, но недавно я понял, это не так. Он меня разозлил. Я злился не на людей, которые меня окружали. Я злился на себя. Так сильно, что не мог ни спать, ни есть. Я ничего не мог. И чтобы не сойти с ума, утонул в вечеринках и тренировках. Я думал, что должен доказать всем, кто не верил в меня, чего я стою. Я думал, показываю им, что они ошибаются, я не неудачник. Но теперь я знаю, что это было на самом деле. Мне самому себе надо было доказать, что я способен бороться и побеждать. Это была война с самим собой. Все это время. Чтобы вырасти, чтобы стать сильнее, я должен был понять, что я могу, что для меня важно и что человеческого во мне осталось. Я должен был убедить самого себя, что такое случается, неудачи бывают, они могут пытаться сломать тебя, но ты должен бороться. Никто за тебя этого не сделает. Это был мой путь, и я его еще не завершил. Теперь я хорошо это понимаю. У меня есть новая цель, и я не собираюсь отступать от нее. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я смотрю перед собой и заторможено киваю, пока не зная, как ему ответить. Мне необходимо время, чтобы разобраться в том, что он говорит. Я вдруг ощущаю себя маленькой, глупой девочкой, которая в данный момент общается с очень взрослым мужчиной. Я бы сравнила это с разговором с отцом. Он вот так же объясняет мне сложные жизненные моменты. Меня поражает, насколько Арс вырос. Год назад я познакомилась с мальчишкой, который ловил языком дождь и улыбался самой сумасшедшей улыбкой, а сейчас передо мной он же, но совсем другой. Это сильно сбивает все мои радары. Я знаю, что неправильно молчать сейчас, он ждёт реакции, но я не могу. Заламывая пальцы и кусая губы, съеживаюсь и смотрю на воду. На него не могу пока больше.

Арс тоскливо вздыхает, опустив ресницы. Проводит ладонями по лицу. У меня сердце сжимается, но я все еще молчу.

— Я не хотел делать тебе больно, Диль, — повторяет он. — Ты была моим светом. Мне казалось, я дышал только с тобой. А потом я упал во тьму. И знаешь, там тоже было хорошо. Там можно жить. Во тьме ты начинаешь видеть иначе. Там нет масок. Все люди показывают свои истинные лица. Ты обнажаешь душу. Моя горела, я ее остужал. Во тьме я нашел важных для себя людей. Я смог по-настоящему понять себя, разглядеть, что осталось во мне. Слабости, силу, привязанности, чувства, истинные принципы, которые в меня вкладывала мама. Когда я ездил к своему другу, к Климу, мы долго говорили с ним. И он спросил меня, чтобы на все это сказала моя мама? Была бы она рада тому, кем стал ее сын?

— Нет, — всхлипываю я.

— Нет. Не была бы. Ты права. Мама была бы разочарована во мне. — Арс замолкает. Скрипит зубами. Вздыхает и продолжает дальше. — Я должен был стать спортсменом, чтобы она мной гордилась, а вместо этого превратился в обычного тусовщика.

Мне вдруг становится очень больно. Но это не моя боль. Эта боль его. Я будто сейчас чувствую, как тяжело дается ему каждое слово. Он все время сжимает руки в кулаки и дышит отрывисто, словно тренируется. Я не понимаю, как помочь ему. Кладу ладонь на напряжённое плечо, осторожно сжимаю. Арс косится на меня и тоскливо улыбается. Улыбка стирается с его лица. Он отворачивается к реке, и мы молчим некоторое время.

— Мир огромный и жестокий, Диль. И в нем очень важны настолько простые и очевидные вещи как поддержка, понимание и разговоры. Это я тоже понял недавно. Если бы я тогда смог найти слова и все тебе объяснить, возможно, ты бы поняла меня. Я так ждал, что ты увидишь, для чего мне на самом деле нужны эти победы. Возможно, я ждал, что ты окажешься мудрее меня. Я хотел бы видеть тебя в зале во время своих боев. Я бы хотел ощущать, что нужен, что в меня просто верят. Хоть кто-то остался, кто верит в меня несмотря ни на что. Мне нужен был человек, который не станет меня переделывать. Я такой, какой есть. И я многое отдал бы за то, чтобы меня просто приняли. А ты, Данте, Терехов, пацаны из клуба. Все вы пытались доказать мне, что я не имею права быть собой. Что я живу неправильно. Я неправильный. Все вы пытались переделать меня под свой комфортный мир, под свои идеальные стандарты. А у меня был свой мир! И в нем я оказался совсем один. Да, это был мой выбор, но без этого выбора я бы ничего не понял. Я бы не нашёлся. Скажи, если бы я остался в профессиональном спорте и поехал на чемпионат мира по боксу, ты бы тоже отговаривала меня? Предлагала бы все бросить и уехать? Там ведь тоже травмы, там тоже страшно, Диль! Там тоже погибают на ринге. Не надо сейчас отвечать. Ответь на этот вопрос себе, Лило, и ты поймёшь, о чем я говорю.

Шмыгая носом, очень стараюсь не плакать. Это становится все сложнее. У меня горит все внутри от его правды, жестокой, беспощадной, откровенной. Не знала, что слышать такую правду может быть настолько больно.

— В ту ночь, Лило, — Арс разворачивается ко мне корпусом. Заглядывает в глаза. Я чувствую, как в них дрожат слёзы. Одна скатывается по щеке. Он ловит ее пальцем, стирает. — Прости, — хрипит, прикрывая глаза. — Я должен был объяснить.

— Да ...

— В ту ночь в клубе не было ничего, — заканчивает он. — Я не могу это доказать, но это правда. Я не смог, — сглатывает Стич, скользя пальцами по браслету со своим сердцем на моём запястье. — Это не снимает с меня вины. Я готов взять на себя ответственность за все случившееся с нами. Я ни в чем не обвиняю тебя. Это ты тоже должна понять. Я хочу, чтобы ты попробовала понять. Если у нас получится в этом разобраться, может быть... Может быть у нас еще шанс на что-то хорошее?

— Я не знаю...

— Я не хочу возвращать то, что было, — произносит он. У меня в голове все смешалось, я не совсем понимаю эти слова. — Там мы сделали много ошибок. Я хочу попробовать что-то новое. — Так легче. Так я понимаю. Черт! Я правда ощущаю себя беспомощно и глупо. — Я не давлю, Диль, — мой Стич даже пытается улыбнуться. — Ты не против, если иногда я буду писать? Мне очень не хватает переписок с тобой.

— Мне тоже, — признаюсь ему.

— Отвезти тебя домой? — предлагает Арс.

— Да, пожалуйста.

Не уверена, что сейчас в состоянии добраться сама. Я не вижу ничего перед собой. Все еще стараясь сдерживать слёзы, часто моргаю и снова кусаю губы. Арс поднимается со ступенек, протягивает мне руку. В этот раз я принимаю его помощь. Он сжимает мою ладонь и вместе с ней до боли снова сжимается сердце. Подтягивает. Встаю, оказываясь в нескольких сантиметрах от него. Стич снова тоскливо вздыхает, отходит от меня, поднимает свою ветровку, встряхивает и накидывает мне на плечи. Я тут же укутываюсь в его тепло и естественный запах. Скучала... Как же я скучала по нему. Мне дышать становится сложно, будто меня в воду с головой поместили. Непроизвольно начинаю дрожать, а он смотрит только перед собой и уверенно ведёт меня к машине.

Ехать рядом с ним на соседнем сиденье оказывается еще одним испытанием. Мы молчим до самого подъезда.

Арс провожает меня взглядом.

Поднимаюсь к себе. Едва разувшись, убегаю в свою комнату, плотно закрываю дверь и не включая свет, падаю на кровать, давая волю слезам. Так невыносимо сложно! Мне в ту ночь в клубе не было так тяжело, как сейчас. Мне кажется, будто теперь мой привычный мир переворачивается. Словно с меня розовые очки сняли и показали его настоящие цвета.