Глава 11

Поужинать мне не удалось. Уже на подходе к дому я увидел толпу. Рядом были припаркованы скорая и желтый милицейский «москвичонок».

– Коля! Иди к нам! – из толпы мне помахал рукой Ваня Кожедуб. За ним стояли Яна и жена аса.

Мы поздоровались, я пригляделся к лицам. Они были бледные.

– Что случилось?

– Девушка выпала из окна.

Яна взяла меня под руку, сжала предплечье.

– Коля, какой ужас!

– Погибла?

– Насмерть разбилась! – тяжело вздохнул Иван. – Я как раз со службы возвращался, пытался помочь, но какое там… Шея сломана, позвоночник, похоже, тоже. Я такое только на фронте видел. – Кожедуб махнул рукой.

Яна глубоко вздохнула. Ее явно мутило.

Я мягко освободился от захвата жены, протолкался вперед. Труп уже был накрыт простыней, она успела пропитаться кровью. Люди ахали, тихо переговаривались.

– Товарищ, отойдите назад… – усатый милицейский лейтенант грозно на меня посмотрел.

Я достал удостоверение.

– Что тут произошло?

– Выясняем, – буркнул усатый. – Вызвал оперативно-следственную группу. Девушка не местная, документов не нашли.

– Даже так? Ну-ка отойдем.

Мы прошли к домовой клумбе, лейтенант представился Опанасом Степановичем.

– Какие-то подозрения? – прямо спросил я.

– Да есть тут одна квартирка… сложная… – милиционер почесал затылок. – Были уже скандалы с жильцами. Золотая молодежь там живет. Сынок председателя Гостелерадио. Компании, пьянки. Богема…

Чем больше лейтенант рассказывал, тем больше я понимал – жопа. Девушка под простыней была раздета, врачи сказали, что есть следы насилия, которые редко бывают при падении – круговые синяки вокруг запястий и лодыжек.

– Папаша – товарищ Полумесяцев, – Опанас пользовался возможностью выговориться. – Даже жалобу на меня подавал. Дескать, не имел права я вызывать его Петьку на воспитательную беседу. Балбес, на нем пахать надо, а у него пьянки, гулянки, музыка громкая до ночи. Соседи жалуются! Мама работает врачом – сделала сынку липовую справку, мол, не может он ехать на комсомольскую стройку…

– Окна у квартиры куда выходят? – прямо спросил я.

– Да сюда и выходят. Вон они, десятый этаж! – милиционер махнул рукой вверх. – Шторы задернули.

– Думаешь, они девчонку выкинули?

– Больше некому. Остальные все у нас приличные… – лейтенант задумался. – Либо сама прыгнула. Тут следователям работа.

– А родители этого Петюни где?

– На дачу уехали. Оставили сыночку квартиру, личную жизнь организовывать. Я туда уже поднимался. Музыка играет громко, мне даже не открыли. Сейчас опера приедут, поедем за санкцией прокурора. – Лейтенант упрямо сжал губы. – Буду вскрывать квартиру.

– Да они вещдоки к тому времени уже уничтожат. Пойдем, может, мне откроют. – Я приглашающе махнул рукой, потопал наверх.

Лейтенант ныл, что надо все делать по закону, а мне просто хотелось кого-то замесить. Вот не вымахался я сам с этим Рэдом.

Звонить в квартиру 59 я не стал. Там и вправду долбила музыка, и не просто какие-нибудь «Битлы», а Iron Butterfly. Первая рок-группа, которая играла хэви-метал. Я ее слышал в Нью-Йорке – скоро по этому пути пойдут эйсидисики и прочие ганз энд роузес. Позвонил в соседнюю квартиру. Открыла бабушка – божий одуванчик.

– Опанас Степанович, наконец-то! – бабуля узнала милиционера. – Да сделайте вы с ними что-нибудь! Ведь житья нет. На прошлой неделе заплаканная девица выбежала оттуда. Тушь размазана, ревет, как белуга. Спрашиваю, что случилось. А она бежать вниз…

– Карандаш есть? И тазик… – остановил я поток жалоб. – Мне на минутку.

– Есть, конечно.

Мне выдали заточенный карандаш, я зашел в квартиру, набрал в тазик воды. Попробуем испытанный метод. Я сделал знак милиционеру, чтобы отошел от глазка двери, начал под нее лить воду. Потом позвонил.

– Эй, открывайте! – для верности бухнул несколько раз кулаком. – Вы нас затапливаете!

Не подействовало. Ну что же, нам нетрудно второй тазик отправить под дверь. Воды в стране залейся. Не подействует – отключу электричество на щитке.

На этот раз водичка сработала, музыка стихла. Послышался мат, шлепки по полу. Дверь приоткрылась, из-за цепочки показалась небритая рожа.

– Какого х… тебе надо?

Особенно не рассусоливая, я ловко запихнул карандаш в ноздрю персонажа, потянул на себя.

– А-а-а! – заорал небритый.

– Дверь открыл!

– Мля, больно!! – парень попытался оттолкнуть руку, но его лицо уже прижалось к щели.

– Дверь быстро открыл! Ноздри вырву!

Теперь подействовало. Щелкнул замок цепочки, я распахнул дверь. За волосы дернул на себя парня, повалил на пол. Прямо в лужу. Сзади ахнула бабуля. Ясно, подсматривает. Завернул руку за спину.

– Это он? – я повернулся к Опанасу.

– Да, он. Ну что? Допрыгался, Пятя? – лейтенант присел рядом. – Комитет тобой занялся. Папа не спасет.

Парень вывернул голову, посмотрел на меня. Губы у него дрожали.

– Вы не имеете права!

– Сколько вас на хате? – я чуток нажал на руку.

– Ай! Трое, но Муха пьяный спит.

– Женщина! – я повернулся к соседке Пети. – Закройте дверь! Секретная информация.

Мой грозный тон произвел впечатление. Бабуля захлопнула дверь. Будет подслушивать, ну и фиг с ней. Тут либо пан, либо пропал. Если парни не при делах, мне серьезно прилетит.

– Девку зачем выкинули из квартиры?

– Какую девку?! Не было у нас никого!

И так честно сказал, что я почти поверил.

– Держи его… – я передал Петю Опанасу, прошел в квартиру. Вода уже почти впиталась в шикарный персидский ковер, что лежал в коридоре. Навстречу мне вышел парень-бычок. Румяный такой, со стаканом в руке. Разило от него мощно…

– Ты кто?..

– Дед Пихто. Чистильщик я. Слышал?

– Неа… – Румяный впал в ступор. Качки они такие… не быстрые на мозги.

– Пришел по запросу. Подчистить за вами улики. Где сумка девки?

– Ну там… – парень все еще тупил. – В спальне.

Фу… Как камень с души. Теперь дело техники.

Я прошел в спальню. В разворошенной кровати валялась женская одежда, на тумбочке лежала дамская сумочка. Я взял ее, открыл. Достал паспорт. Екатерина Андреевна Палицына. Эх… что же ты, Катя, с этими упырями пошла? Что они тебе наобещали?

– Слушай, а где Петька? Он мне ни про каких чистильщиков не говорил… – Бугай неосторожно схватил меня за шиворот. Ой, как неосторожно.

Я с разворота, вложившись всем телом, влупил боковым в челюсть румяному. Как ты мускулы штангой ни качай, а подбородок не натренируешь. Парень без звука сложился на пол, стакан, не разбившись, покатился под кровать. Вот ведь какую посуду ударопрочную придумала Вера Мухина. Советское – значит, лучшее!

Я перевернул парня на живот, стянул ему локти за спиной ремнем. Прошел в гостиную. Боже, какой тут бардак. Мебель завалена разнообразным хламом. Какие-то бутылки, банки, склянки. На столе объедки простой еды, рядом на диване храпит, накрывшись пиджаком, какой-то мелкий мужик.

Я вышел обратно на лестничную площадку, продемонстрировал Опанасу паспорт:

– Она?

– Вот же пидорасы!! – лейтенант размахнулся со всей широтой русской души, кулак уже почти долетел до головы Петюни. Я еле-еле успел заблокировать, оттолкнул милицию к стене.

– Не надо! Я там одного уже приласкал.

Я услышал, как открылись двери лифта, первым оттуда вышел мужчина с черной овчаркой на поводке. За ним – еще несколько мужчин. Один в форме, двое в штатском.

– А вот и следственная группа.

Опанас поправил портупею, пошел встречать коллег.

* * *

Домой меня отпустили только к двенадцати ночи. Уж больно все резко завертелось. Осмотр квартиры, допросы, опять скорая для румяного… Мне пришлось писать объяснительную, звонить Алидину. От управления приехал все проконтролировать его зам – полковник Степанов. Долго возмущался, пытался меня строить. Уже явно себя ощущал в кресле начальника Седьмого управления. Такой важный стал…. Я вяло отбрехивался – адреналиновый шторм сошел на нет, хотелось поужинать, выпить сто грамм и лечь спать. А ведь мне еще от Яны выслушивать!

Долбить дятлом Степанов перестал, как только пришел на кухню майор от следственной группы.

Кинул на стол паспорта. Я пролистал документы. Петр Полумесяцев – судя по прописке, хозяин квартиры. Валерий Медведев и Всеволод Мухин. Наверное, тот самый пьяный соня Муха. Все трое москвичи 1947 года рождения.

– Раскололись. До жопы. – Майор взял чайник, глотнул из носика. – Знакомились с одинокими девушками, желательно приезжими. Под благовидным предлогом заманивали их в квартиру. Своих сокурсниц просили помочь с учебой, случайных знакомых приглашали на несуществующую большую вечеринку, а некоторым бесстыдным барышням прямо говорили, чего от них ждут. Девушек опаивали, а потом следовало надругательство. Под утро выставляли на улицу. Последняя не выдержала – выбросилась из окна. Она была девушкой.

– Откуда такие подробности? – удивился Степанов.

– От Мухи. В смысле от Мухина. Он у нее был первым, хвастал дружкам.

– Это не только изнасилование, но еще и доведение до самоубийства… – покачал головой полковник. – Сто седьмая статья. Выходит, зря я Орлова ругал.

– Николай нас всех здорово выручил, – покивал майор. – Уничтожь они улики, потом было бы трудно расследовать. Конечно, все равно бы докопались. Кстати, родители уродов уже мчатся к деткам. Даже адвоката ночью смогли найти. И там еще одна проблема нарисовалась. Соседи собрались внизу. Уже человек сто. Как бы до самосуда дело не дошло.

– Схожу, разузнаю… – я посмотрел на Степанова, тот махнул мне рукой.

Внизу и вправду все бурлило. Какого-то одного заводилу я не обнаружил, в нескольких кружках говорили на повышенных тонах.

– Ну что там? – ко мне подошли Яна с Иваном. К Кожедубу присоединилась его жена, несколько знакомых соседей по этажу.

– Милиция разбирается, – уклончиво ответил я. – Работают дознаватели. Яночка, иди домой, уже ночь на дворе!

Попытка беременную жену запихнуть домой успехом не увенчалась, я вернулся на десятый этаж. А там майор объяснял Степанову поправки в статью об изнасилованиях от 1962 года.

– Уже шесть лет, как ужесточили наказания. За преступление, совершенное особо опасным рецидивистом, а также повлекшее особо опасные последствия, равно как и за преступление в отношении малолетней, устанавливалось наказание в виде лишения свободы от восьми до пятнадцати лет либо смертная казнь.

Прям как по писаному цитировал.

– Ну рецидивистов тут нет, жертва не малолетняя, разве что за особо опасные последствия притянут.

– Как пить дать впаяют вышку по последствиям. Намажут лоб зеленкой, чтобы другим неповадно было.

– Другие и не узнают… – вздохнул Степанов. – Если бы прописали в газетах… Но нет, про такое не напишут.

Майор вопросительно посмотрел на меня:

– Ну что там?

– Могут и отбить, – пожал плечами я. – Народ на взводе. Следаки труп фотографируют – убрать бы его побыстрее. В смысле ее…

Я подумал, что вполне можно вызвать «Гром» на усиление, пусть постоят в масках у входа, но майор просто дозвонился в главк, через них вызвал дополнительные экипажи ДПС. А как только они прибыли и отвлекли собой внимание, хитро вывел насильников черным ходом.

Степанов уехал докладывать Алидину, а за меня взялась жена. Проникла в ванную, где я мылся, устроила допрос. Вот никакого личного пространства.

Отбивался как мог, даже пытался сбежать из ванной в туалет, но был пойман и допрошен с пристрастием. Сдал все явки и пароли.

– Какой ужас! – выдала Яна. – В нашем элитном доме творилось такое…

В дверь раздался звонок. Да кто бы это мог быть в двенадцать ночи?!

Я накинул халат, пригладил мокрые волосы. За дверью стоял чернявый субъект в костюме, шляпе, в круглых очочках а-ля Гарри Поттер. Еще и портфель в руках.

– Чем обязан? – я обернулся. Позади меня стояла Яна.

– Я адвокат семьи Полумесяцевых. Лев Аронович Лебензон.

– Дорогая, иди, не стой на сквозняке… – Я придал жене легкое ускорение в обратную от входа сторону. Сейчас польется кровь.

– Слушаю вас.

– Может быть, мы войдем в квартиру? – адвокат приоткрыл портфель. Там лежали пачки денег. А быстрые ребята, работают прямо ударно, куют, не отходя от кассы. Вот такие и возьмут власть, заводы, фабрики, когда СССР рухнет. И ведь какая-то сука сдала меня в следственной бригаде, раз Ароныч сразу пришел по адресу.

– Не войдем. Говори, зачем пришел, и проваливай.

Кому-то светит служебное расследование. Вот не постесняюсь – звякну Щелокову насчет его ушлых сотрудников.

– Даже так? – адвокат вздохнул. – Мы бы хотели быстро урегулировать проблему. Поймите, виноваты те, двое якобы друзей Петра. Сам он девушку не насиловал, даже не приглашал ее. Всем занимался Мухин.

– От меня вы что хотите? Я следствие не веду, суд разберется. У нас он самый гуманный и так далее…

– Вас рекомендовали как вовлеченного в ситуацию человека. С большими связями. Если вы там… – Лев Аронович взвел глаза вверх, – представите ситуацию по-другому… Я же правильно понимаю, что вы были первым сотрудником, который попал в квартиру Полумесяцевых? И поверьте, если нам удастся договориться, то мы оставим без внимания историю с незаконным проникновением в жилище, избиение Медведева. У него, кстати, челюсть сломана.

Адвокат посмотрел на мои руки. На правом кулаке были сбиты костяшки.

– И почем вы меня оцениваете?

Я вырвал портфель из рук Ароныча, открыл его. Встряхнул. Навскидку пачек двадцать. Десятки с красным Лениным.

– Двадцать тысяч.

У меня прямо руки зачесались спустить этого недольва по лестнице. Но я сдержался. Тут надо тоньше.

– Заходите!

Я приглашающе махнул рукой, повел адвоката на кухню. В коридоре закрыл дверь спальни – нечего Яне во все это дерьмо нырять вместе со мной. В кухне вытряхнул пачки на стол, быстро пересчитал. Вроде все сходится, двадцать штук. Две «Волги» можно купить.

– Означает ли это, что вы согласны? – Ароныч накрыл стопку денег рукой.

– Согласен, согласен. Только вот что… Вы же понимаете, что там… – я повторил прием адвоката с закатыванием глаз наверх, – тоже надо будет поделиться? За просто так вашего Петю никто не отпустит.

– Сколько? – коротко спросил Лев.

– Еще столько же.

– Это вполне возможно… – адвокат задумался. – Но для начала мне нужна расписка на эту сумму.

Ага, хочет меня на крючок взять. Ушлый какой.

– Выдам, когда привезете всю сумму.

– Тогда я заберу пока деньги?

Не доверяет.

– Забирайте. Завтра жду в два часа в «Праге». И пусть будет Полумесяцев. Расписку дам ему лично.

Адвокат повздыхал, потом кивнул.

– Попробую устроить.

Раз, два, собрал деньги и отвалил. А мне тоже надо было кое-что срочно устроить. Оперативное мероприятие.

Я достал записную книжку, придвинул к себе телефон. Набрал номер Калиновской.

– Лена, это Орлов, извини, что разбудил.

– Товарищ подполковник, двенадцать ночи! Что стряслось? ЧП?

– Твой благоверный рядом?

– Николай? Да, рядом.

– Дай трубочку тезке. Это срочно.

Новый муж Калиновской работал замом у Арапова в МВД. А с майором мы очень тесно недавно посотрудничали, я убедился в его профессионализме. Если брать на взятке Полумесяцева, то именно с муровцами. Там не сдадут, не сольются в последний момент. Да и к Щелокову Арапов имеет прямые ходы.

Выяснив у Николая номера Арапова, я позвонил сначала на домашний. Жена ответила, что еще нет. Значит, на работе. Это еще лучше. Набрал рабочий. Точно, на месте.

– Орлов, ты? Богатым будешь – я как раз тебя искал.

– Сорок тысяч достаточно богатый? – поинтересовался я.

– Ну-ка… рассказывай!

– Ты же особо тяжкими в МУРе занимаешься и труп у дома авиаторов на вас повесили?

– Да, как раз сейчас собирался на допрос Полумесяцева-младшего. Но сначала хотел с тобой поговорить.

– Старший мне только что через адвоката сорок тысяч предложил.

Арапов присвистнул в трубку.

– Не свисти – богатым не буду.

– Ну теперь точно не будешь…

Я услышал, как звякает стакан об графин, льется вода. Пил майор долго, видимо попутно размышлял.

– Тут такое дело, надо бы встретиться – не телефонный разговор.

– Это точно. Давай, подъезжай к метро – где я живу, стало быть, знаешь.