Глава 13

Операцию по взяточникам готовили в спешке. Время поджимало, часики тикали. Мне под рубашку приклеили лейкопластырем жучок, сверху я надел пиджак и галстук. Еще одно приемное устройство разместилось сзади на ремне брюк. К нему от жучка вел провод по всему телу. Мы с Араповым протестировали сигнал.

– Плохо слышно, – констатировал майор, опускаясь на стул в подсобке «Праги».

Директору самого известного советского ресторана, который кормил весь Кремль, был сделан звонок лично Щелоковым. И все, машинка завертелась. Нам выделили рядом с холодным цехом подсобку, притащили туда городской телефон и разную звукозаписывающую аппаратуру. Арапов пригнал своих бойцов – я познакомился с новым мужем Калиновской. Высоким брюнетом Николаем. Тезка был обладателем орлиного носа, который впору каким-нибудь аристократическим фамилиям, и мощного подбородка а-ля Рэмбо. Тут-то я и понял, на что клюнула Лена. Фактурный такой мужик.

– В зеркальном зале будет слышно еще хуже, – пожал плечами я. – Приборы звякают, люди за соседними столиками разговаривают.

– Ничего… – махнул рукой тезка. – Возьмем обоих на горячем и сразу расколем адвоката. Он паровозом у Полумесяцева не пойдет – сдаст патрона.

– А если не сдаст? Пригрозят ему в тюряге или денег семье дадут… Может вообще все на себя взять. Мол, Полумесяцев не в курсе, деньги – это моя инициатива.

Муровцы начали спорить о способах выбить показания и даже чистуху, не прибегая к незаконным мерам.

– Есть один вариант. – Я покрутил туловищем, пробуя наклейку с жучком на груди. Вроде ничего не отваливается, все сделано на совесть. – Так уж и быть, помогу вам. Должны будете.

– Мы и так тебе должны, – хохотнул Арапов. – Андропова не испугался, с женой пошел на конфликт… Вы знаете, что он рассказал Брежневу в Завидово?

Майор повернулся к муровцам. Те с интересом уставились на начальника.

– Дескать, его беременная жена так испугалась Полумесяцева, что сбежала из дому! И говорит так, генеральному, неужели у нас в Союзе есть люди, которые выше закона? Для чего у нас народная милиция, прокуратура, если она не защищает простых граждан? Ну и дальше рассказал про эту Палицыну. Девчонку, что выкинулась. Да так, в подробностях. Даже Суслов проникся. Брежнев покраснел, как рак, и говорит…

– Да все не так было! – возмутился я. – Я очень аккуратно, без лишних деталей.

– А про мозги на асфальте? Свидетели говорят, что Палицына вообще была жива после падения. Зачем привирать Деду?

Ого, а Брежнева-то уже Дедом называют. Пока еще в шутку. А потом? Когда он совсем развалиной станет?

– Ну приукрасил чуток. Для хорошего же дела. Ты же сам видел, что Суслов поначалу моргнул Брежневу – отмазали бы этого Полумесяцева, отправили бы послом в Буркина-Фасо. И колол бы ты, Володя, только адвоката. И то не факт, что расколол бы.

– На тебя посмотрим, умник, – огрызнулся Арапов. – Откуда ты вообще оперское дело можешь знать? Ты же спецназ, вырви глаз!

Ответить я не успел, в подсобку ворвался один из муровцев:

– Паркуются!

– Ладно, зря я этот разговор начал. Тебе сейчас надо быть спокойным, как танк. Давай, больше вопросов, деньги сразу не бери, расписку не пиши, поломайся. Говори громче, ни пуха! – майор хлопнул меня по плечу, я сплюнул.

– Товарищи, мне велели в зеркальный зал никого не сажать! – вслед за опером в подсобку прибежал взволованный директор «Праги». – Но это совершенно невозможно. К нам такие люди приезжают отобедать!

– Какие такие? – удивился Арапов.

– Сейчас к нам едет сама Брежнева!

– Галина Леонидовна? Дочка самого?

– Да! Предупредили, что с каким-то кавалером.

Я выругался.

– Брежнева нам все испортит. Активная дамочка.

– Можно ее посадить в общий зал?

От этого вопроса Арапова директор побледнел, замахал руками:

– Да вы что?! Меня за такое…

– Сядем в углу, постараюсь затянуть разговор, – решился я. – Если пересадим Полумесяцева в общий зал – может заподозрить.

Так и сделали. Мне выделили столик на четверых в самом углу пустого зала, я сел спиной к дверям. Открыл кожаное меню. Мама дорогая, чего тут только нет! Разумеется, всякое разное чешское. Шпикачки с горчицей, жареная свинина, кнедлики из сыра… Пиво аж пяти сортов. А цены… Филе из телятины с шампиньонами стоило 3.50 за порцию, свиная котлета по-словацки – 6 рублей, черная икра с маслом и гренками – 5.40. Ага, к пиву есть натуральные чешские сливовица, грушовица и какой-то фернес. Кажется, последний мы пили в Праге во время нашего прошлого вояжа.

– Товарищ Орлов?

К столику подошли Лев Аронович и высокий представительный мужчина с седыми баками, в тяжелых, роговых очках. Костюмчик явно не «Красной зари» – зарубежный. Полумесяцев прямо излучал собой властность, силу. Интересно, сколько ему? Раньше как-то не поинтересовался. Полтинник точно есть.

Я встал, мы пожали руки. Знакомый чемоданчик был у Ароныча.

– Давайте по-быстрому, у меня сегодня еще много дел… – Полумесяцев сел первым, достал из внутреннего кармана пиджака листок. – Расписка на займ. Сорок тысяч на две недели. Без процентов. – Говорил он тихо, почти шепотом. Это плохо.

– Две недели?!

– Да, две недели! Либо все быстро решится, а если нет…

Ясно, в ход пошли угрозы.

– Без процентов не поверят, – усмехнулся я. – А возвращать как?

– Сразу, как отпустят Петра, я при вас сожгу расписку.

– А если не сожжете?

Меня беспокоило то, что адвокат даже не пытается присесть за стол. Все происходило очень быстро.

– Лев Аронович свидетель, – отмахнулся Полумесяцев.

– Степану Николаевичу нет смысла вас обманывать, – поддакнул Лебензон. – Он хочет все максимально быстро решить с сыном.

– А вы ничего заказать не хотите? – я увидел маячащего в дверях официанта.

Мужчины помотали головой. Надо их дальше раскачивать. Я взял перьевую ручку Полумесяцева – настоящий «Паркер» – и конечно, тут же посадил кляксу. Оторвал замаранный кусок листка, начал писать на новом. Попутно расспрашивая под запись:

– Деньги в каких купюрах?

– Червонцы.

– Отдаете в чемодане прямо?

– Потом вернете… – Адвокат покачал головой, удивляясь моей жадности. Взмах рукой, официант исчезает. Мы опять одни.

– Давайте будем считать.

Я отдал расписку в руки Полумесяцева, открыл чемоданчик. Начал пересчитывать купюры в пачках. С десяток на меня неодобрительно смотрел Ленин.

– Тут не хватает… – я протянул Степану Николаевичу одну из пачек. – Девяносто девять.

Чиновник тяжело вздохнул, кивнул Лебензону, чтобы тот сел, начал сам считать.

– Все верно, сто штук.

– Ой, извините, ошибся.

На самом деле, я, разумеется, не ошибся. Надо, чтобы Степан Николаевич оставил свои отпечатки пальцев на купюрах. Потом не отмажется.

Когда я уже заканчивал подсчет и расспросы, в зале появились новые действующие лица. Пухленькая женщина в красном сарафане, босоножках, в компании с армейским капитаном. Красавчик такой – славянский тип лица, голубоглазый. Судя по эмблеме с крылышками – летчик. И летун выглядел обалдевшим. Оно и ясно – зеркала, мрамор, официанты в белых перчатках. Ясно. Дочка генерального выгуливает кавалера.

– Несите все самое лучшее! – распорядилась Брежнева. – Черную икру, шампанское, никакого пива, слышишь, Андрей?!

Это она уже так строит своего ухажера?

– Чешский ресторан же, – оправдывался летун, рассматривая меню. – Хотя бы попробовать!

– Потом попробуешь. Без меня. Не хочу, чтобы от тебя пахло пивом!

– Да без тебя меня сюда вообще не пустят!

– Пустят, я распоряжусь. У меня тут директор знакомый – свадьбу мне тут устраивал с Кио.

Голубоглазый явно напрягся.

– Это какой Кио? Фокусник?

– Сам ты фокусник! Иллюзионист!

Мы с Полумесяцевым и Лебензоном сидели как на иголках. Вроде как все закончилось, а вроде уйти и неудобно так сразу. Надо поставить финальную точку.

Брежнева оглядела зал, свысока, словно холопам, кивнула нам. Мы синхронно кивнули в ответ.

– Итак, я подвожу итоги. У меня две недели, чтобы Петра выпустили. За это я оставляю себе сорок тысяч. Вы уничтожаете расписку.

– Все так и есть, – Полумесяцев, глядя на Брежневу, забыл про тихий голос. – Под гарантии Льва Ароновича.

Ну вот и все. Это-то точно записалось.

Глава Гостелерадио уже собрался встать, когда я постучал пальцем по груди. Дал сигнал Арапову.

И тот как ждал – сразу зашел в зал. Ну о чем я? Конечно, он ждал – сам небось сидел как на иголках. Самый главный арест в жизни – детям и внукам будет рассказывать. А может, и мемуары напишет. Если разрешат.

– Товарищи, спокойно! Это МУР, майор Арапов… – Владимир показал ксиву в зал. – Проводится специальная операция.

Я увидел, как побледнел Полумесяцев, дернулся встать, но его тут же прихватили двое оперов справа и слава. Еще двойка придавила Ароныча к стулу.

– Товарищи понятые, прошу подойти ближе. Степан Николаевич, это ваш чемоданчик?

– Нет.

– Эксперта сюда. Будем снимать отпечатки.

И понеслась. Пришел эксперт следственной группы, потом в зал зашли работники прокуратуры. Больше всех возбудилась Брежнева. Лезла везде, ахала, потом ее все-таки смог увести летеха. Так и не попробовал кавалер чешского пиваса, ну да ничего, теперь в «Праге» его точно запомнили. Как и меня. Ибо кололи мы адвоката жестко, на повышенных тонах. В той самой подсобке, где готовились к захвату. Проиграли пленочку – записалось все на ура, даже тихий голос Полумесяцева был вполне себе слышен, давили как могли. Хорошего следователя не было – два плохих. Я и Арапов.

Сначала Лебензон держался хорошо. Только вытирал пот со лба платком, ныл про свой адвокатский статус. Ученый гад. Пришлось разыграть с Аронычем театральную мизансцену. Ту самую, которую я обещал операм.

Арапов ушел к Полумесяцеву в соседнюю подсобку, я уселся на стул, начал, обжигаясь, пить горячий кофе, который принес мне в дрожащих руках официант.

– Сольет тебя Степан Николаевич, как пить дать сольет. – Я добавил в кофе сахара, помешал ложкой, дуя. – Санкцию на ваш арест давал лично Брежнев…

В этом месте Лебензон совсем сник.

– …кто-то должен сесть. По 174-й статье… – Арапов мне перед операцией показал Уголовный кодекс. – Разброс большой. От трех до семи. Как думаешь, у кого будет сколько? Принимаю ваши ставки.

– По 174-й, – возразил мне адвокат, – лицо, давшее взятку, освобождается от уголовной ответственности, если в отношении его имело место вымогательство!

– Ты же пленку слышал? – удивился я. – Сами придумали схему с распиской, сами принесли деньги, на них ваши отпечатки, какое вымогательство?!

– Вы вообще свидетель по делу и не имеете права вести допрос!

– А тебе еще и пункт первый УК светит, – проигнорировал я Лебензона. – Посредничество при даче взятке. С использованием служебного положения! От семи до пятнадцати. С конфискацией. Небось, немало нажил, Лев Ароныч, а?

– Прошу обращаться ко мне на «вы»! – А голосок-то дрогнул! Сник адвокатишка.

– Вот и посиди, подумай, сколько тебе даст судья по совокупности. Двадцатку даст, как думаешь?

Лебензон молчал.

– Я думаю, даст. Как они там говорят? Путем частичного сложения?

– Да нет тут никакого сложения!! Что за юридическая безграмотность?

– Это ты про советские суды? – я ткнул пальцем в синий галстук адвоката. – А про дело валютчика Рокотова слышал? Вижу по глазам, что слышал. Его вообще задним числом расстреляли. По третьему пересмотру дела!

Об этой истории в Комитете много судачили. Рокотова в свое время как раз брала «семерка» – он много пасся возле интересных иностранцев, на него составили досье. Ну и судьба у него сложилась печально. Хрущев ездил в Берлин, где во время встречи с немецким представителем ему заявили, что такого страшного черного рынка, как в Москве, нет нигде в мире. Привели примеры, даже озвучили фамилии. Никитка примчался домой, начал орать на Политбюро, дескать, это правда, что в Союзе есть подпольные миллионеры? А Рокотова к тому времени уже приняли, осудили и он тянул восьмерик. Срочно приняли новый указ об усилении чего-то там и все, намазали миллионщику лоб зеленкой. Главный закон страны, как нам объясняли не раз – воля партии. А кто рулит партией? Политбюро.

– Вот и думай, во сколько лет ты выйдешь из тюряги. Тебе полтинник?

– Пятьдесят два. – Лебензон оглянулся. – Товарищ Орлов, а нельзя ли мне воды?

– Нельзя! В камере напьешься… – Я допил кофе, покрутил остаток на дне чашки. – Говорят, на Востоке умеют гадать по кофейной гуще. Вот тебе мой прогноз, Лев Аронович, поедешь ты шить варежки или валить лес. Очень-очень надолго.

Зазвонил телефон. Мы перешли ко второму акту марлезонского балета. Звонил Николай – муж Калиновской. Он был проинструктирован мной молчать в трубку – все разыграл я сам, без его участия.

– Да, я. Да сидим уже второй час с Аронычем, бьемся. Все без толку.

Тот дернулся на стуле, потянул узел галстука вниз.

– Нет, не хочет помочь следствию… Что? Полумесяцев раскололся? Написал явку? А что в ней?

Я подмигнул побледневшему адвокату, театрально пожал плечами. Мол, а я что могу?

– Ну ясно, что валит на Лебензона все. Деньги привез в качестве гонорара? А не великоват ли гонорар адвокату? Ах, там целая команда, длинный процесс… А про меня что говорит? Встреча со свидетелем? Да… Жаль Ароныча. Паровозом идет и гудит на весь Союз. Громкое дело будет. Согласен, есть пленка. Но слышно там не ахти. Будут отмазывать, экспертиза такая, экспертиза сякая….

Я все сочувственно глядел на Льва. «Царь зверей» все больше сдувался. Интересно, купится на такой примитивный трюк? Ну это в двухтысячных он будет примитивным. А сейчас вполне себе…

Я попрощался, повесил трубку. Коля – молодец, хорошо мне поддакивал. Прямо чувствую, как он сдерживал смех.

– Ну что, давай, Лев Аронович, прощаться. Тебя сейчас в МУР на Петровку, потом в СИЗО… – Я встал, потянулся. – Как говорится, каждый у нас в стране кузнец своего счастья. И несчастья тоже.

– Подождите, Николай, а если… – Лебензон замялся. – Я тоже напишу чистосердечное?

– Тогда совсем другое дело! – в подсобку зашел довольный Арапов, помахивая издалека бумажками, заполненными от руки. Типа чистуха от Полумесяцева. – Тогда я эти документики рву, мы с вами составляем свои.

Началась торговля. Майор требовал с адвоката не только все описать по взятке, но и сдать какие-нибудь другие делишки своего патрона. Лебензон пугался, отнекивался, но, как говорится, коготок увяз – птичке конец. Трудно сначала сказать «да», а потом дать заднюю.

Через час чистосердечное признание было готово, оформлено по всем правилам. В нем адвокат расписал, откуда деньги, кто придумал дать взятку, и даже выдал секрет про то, что Полумесяцев хранит в домашнем сейфе доллары. Мол, видел, когда перегружали пачки с рублями в чемоданчик. А это было уже что-то.

В коридоре Арапов просто светился от счастья:

– Ну ты мастер! Выбить у такого зубра чистуху… теперь не отвертится, даже если в суде будет отрицать все. Мчусь сейчас к прокурору, показываю документы, он дает санкцию на обыск у Полумесяцева. Пусть повертится, пояснит за доллары.

– Как он?

– От всего отпирается, мол, показания будет давать на следствии. Мощный мужик. Ну да ладно, не таких ломали. Сделает им следак очную ставочку с Аронычем, посмотрим, как запоет. Тут еще 88-я статья летает. Бабочкой.

Ага, это спекуляция валютой. Я посмотрел на часы:

– Протокол как свидетель я подписал, если что – звони дежурному «семерки», он переключит на «Алтай».

– Лады! – Владимир пожал мне руку. – Ты нам очень помог!

Я вышел через центральный вход, протолкался через очередь возле ресторана. Ого! Уже закат. Долго мы проваландались. Поеду-ка я на базу, проведать «Гром». Неизвестно, как еще все повернется в Комитете, надо все равно держать руку на пульсе. Вышел на Арбат и тут…

– Орлов!

Возле меня тормознула «Чайка» с комитетскими номерами, приоткрылась дверь. За ней нехорошо улыбался Цинев.

– Садись, подвезу тебя.

– Куда?

– Куда следует.