Глава 15

ГРУ напоминало растревоженный улей. Лейтенанты, капитаны и прочие майоры галопом носились по коридорам, и даже пузатые подполковники с полковниками явно ускорили темп передвижения по зданию.

Я прошел в приемную Ивашутина, «занял очередь». Адъютант предупредил, что ждать долго, предложил угоститься чаем. На просьбу о кофе скривился, но все-таки отправил кого-то из порученцев сварить мне напиток. И даже расщедрился на бразильский кофе из собственных запасов. Видать, кто-то из посольских гэрэушников привез – в магазинах такого не купишь.

Посетители сидели тихо, как мыши под веником – поглядывали на мою наглость с осуждением. Никто даже чая не попросил.

Очередь двигалась резво, где-то минут через сорок я наконец попал к генералу. Тот был мрачен, курил без остановки – пепельница была забита окурками.

– Что случилось, отчего такая срочность? – поинтересовался я, усаживаясь на стул для посетителей.

– Беда у нас, Николай. – Ивашутин закурил новую сигарету. – Провели повторные обыски у Полякова. На даче нашли тайник. Очень хитрый – в кирпичах, обрызганных цементом. А там шифроблокноты, средства тайнописи, фотопринадлежности, инструкции и график связи.

– С кем связи?

– Подозреваем, что с ЦРУ. Идет следствие, возбуждено уголовное дело.

Я заметил, что у Ивашутина подрагивают руки.

– И что теперь будет?

Генерал помолчал, глядя в окно, потом произнес:

– Очень тяжелый провал. Десятки наших сотрудников под угрозой, сейчас проверяем все контакты. Поляков, сука такая, из архива не вылезал – нафотографировал много чего сверхсекретного.

Дальше Ивашутин начал выражаться совсем нецензурно.

– Может, его американцы того… – я провел ладонью по горлу. – Или англичане…

– Почему так решил? – генерал испытующе посмотрел на меня.

– Про отравление?

– Про американцев.

Я сделал вид, что растерялся. Становлюсь натуральным актером-любителем.

– Кто же еще может провернуть операцию такого уровня? Варианта два. Англичане или американцы.

– Евреи сейчас создали очень сильные спецслужбы. Впрочем, это все теория, токсикологическая экспертиза будет только через полмесяца. – Генерал резко затушил сигарету в пепельнице. – А практика у нас сейчас такая. У нас работают «троечники». Роют землю.

– Троечники?

– Мы так называем Первый контрразведывательный отдел Третьего Управления КГБ. Они курируют нас на предмет…

– Оборотней в погонах, – ляпнул я и пожалел.

Ивашутин удивленно уставился на меня.

– Как ты сказал?

– Пошутил. Неудачно.

– Да нет! Очень даже удачно… – генерал взял трубку телефона. – Он тут, подходите.

И уже мне:

– Николай, извини, тебя, во-первых, допросят по делу Полякова. Во-вторых… придется пройти полиграф. Это детектор лжи, аппарат такой.

От черт! Внутри все похолодело. Как ни готовился морально, что рано или поздно до меня с этим доберутся… а все равно екнуло сердечко.

– Новомодная штучка, только появилась в Комитете… – Ивашутин вздохнул. – Весь генералитет уже прогнали у нас через него. Я тоже прошел процедуру. Неприятная, чего уж там. Но ты сам понимаешь ситуацию…

– Понимаю. Может, я только отлучусь на десять минут – жену вызвоню. У меня тут тоже такая ситуация….

– Да уж все Политбюро знает твою ситуацию, – хохотнул генерал. – Иди. Будь в 102-м кабинете через полчаса.

Так… Теперь галопом в аптеку, купить флакончик валерьянки, выпить залпом. Потом обратно в ГРУ, в туалет. Намылить глаза до покраснения. И сразу в 102-й. Опоздал, но не критично.

В 102-м меня уже ждали двое в штатском – пожилой, седой мужчина, представившийся Леонидом Петровичем, и помоложе, очкарик – Степан Ильич.

Одна надежда – если детектор лжи только появился в Комитете, полиграфологи будут неопытными.

Я огляделся. Сам полиграф стоит на столе, лента уже заправлена. Меня усаживают рядом, вешают датчики. Попутно пожилой опрашивает – анкетные данные, звание, семейное положение…

– Почему у вас глаза красные?

– Жена ушла! – я прихлопываю в раздражении ладонью по столу. – Всю ночь не спал!

Датчик кожного сопротивления спадает.

– Осторожнее, товарищ подполковник! – молодой бросается крепить всю машинерию обратно, потом достает список вопросов. Начинает прогонять меня по пунктам: предлагал ли мне Поляков сотрудничество иностранных разведок, пытался ли я сам установить связь с зарубежными шпионами и все такое прочее. Самый опасный вопрос: есть ли мне что скрывать и заинтересован ли я в том, чтобы был точный вывод по результатам тестирования? Но непрофессионализм полиграфологов сказался – вопросы не были внезапными, шли в списке, а главное, не было несколько калибровочных серий. Леонид Петрович явно торопился – ты поди оттестируй всю головку ГРУ. Поэтому закончили почти сразу.

По непроницаемым лицам парочки было ничего не разобрать, но ленту они смотрели, что-то отмечали фломастером.

И следом, без раскачки, за меня взялись сотрудники «трешки». Тоже двое. Этих интересовал только Поляков, скрывать мне было нечего, ну ладно, почти нечего, так что отстрелялся я тоже быстро. У меня изъяли план занятий, документы по учебе из сейфа рабочего кабинета, попросили подписать протокол «ни о чем». Как говорится в одном стишке: «Не был, не был, не был, даже рядом не стоял».

На улицу вышел слегка взмокший, но в пределах нормы. Все-таки лето, а кондиционеров в Москве днем с огнем не сыщешь. Расшифровывать результаты полиграфа будут неделю-другую, а я уже к этому времени в Штатах буду. Как говорится, дальше либо ишак сдохнет, либо шах.

Прогуляться, обсохнуть мне не дали. Рядом взвизгнули шины белой «Волги», водитель высунулся из окна, махнул мне рукой:

– Давай подвезу.

Я присмотрелся к мужичку за рулем и обалдел. Мощный подбородок, крупный нос, одет в какую-то простую тенниску. Это же…

– Да садись ты, не укушу.

Семичастный. Владимир Ефимович. Бывший председатель КГБ, вместо которого Брежнев поставил Андропова.

Если сяду к нему в машину, могу сесть совсем в другом смысле. И надолго.

Я моментально задался вопросом. Знаменитым. Тварь я дрожащая или право имею? Когда брал Полумесяцева, выяснилось, что на систему можно влиять. А значит, не тварь. Мне стало любопытно, я распахнул пассажирскую дверь.

Стартанули мы быстро, меня аж вжало в сиденье. Походу, у машины форсированный движок.

– Не боись! – Владимир Ефимович надел солнцезащитные очки. – Я оторвался от наружки твоего тестя, так что в рапорты ты не попадешь.

– Оторваться от «семерки» непросто, – покачал головой я. – Они могли сделать вид, что потеряли вас, а сами все еще ведут.

– Потеря меня прошла сообщением по оперзалу. Кому-то теперь Алидин порвет очко.

Ого! Семичастному кто-то в «семерке» нехило так стучит.

– И о моем выходе из ГРУ вам сообщили.

– Правильно все понимаешь. У нас большие связи и много сторонников.

Семичастный вел быстро, но аккуратно. На красном свете светофора послушно останавливался, обгонял только там, где разрешено. Ехали по Садовому, потом свернули на Дмитровку.

– У нас – это у кого?

– Ты же и так все знаешь.

– Комсомольцы?

– Нас иногда так называют, да.

Я приоткрыл стекло окна, встречный ветерок быстро остудил меня. Мозги встали на место, я начал просчитывать ситуацию. Семичастный везет меня на какую-то встречу. Там меня на что-то будут уговаривать. Или пугать. А скорее всего и то и другое.

Возле каких-то гаражей мы покрутились слегка, заехали на пустырь. Там стояла черная «Чайка». Со шторками. Дверь открылась, нам помахали рукой. Водитель «Чайки» вышел, закурил. Отошел к кустам.

– Пойдем. Это не больно! – хохотнул Семичастный.

Мы залезли в членовоз, устроились напротив Шелепина. Этот товарищ висел на всех почетных досках в списке членов Политбюро. Не узнать его было невозможно – высокие залысины, брови вразлет, узкие, нервические губы, которые сейчас были крепко сжаты. Александр Николаевич разглядывал меня с интересом, я тоже помалкивал. Эти гляделки не продлились долго.

– Как я и предсказывал, – Шелепин повернулся к Семичастному, – шесть три в нашу пользу.

О чем это они?

– Давай подробности! – экс-председатель КГБ подобрался.

– За резолюцию Брежнева проголосовали только Суслов, Пельше и Косыгин. Мое предложение по Полумесяцеву поддержали Мазуров, Подгорный, Полянский, Воронов, Кириленко и Шелест.

– Что за предложение? – влез я. Раз уж позвали, дурачком тут отсиживать не буду.

– По исключению Полумесяцева из членов ЦК… – Шелепин улыбнулся мне.

– То есть его не исключают? – удивился я.

– А как же презумпция невиновности? – развел руками Александр Николаевич, широко улыбнулся. – Пока человек не осужден советским судом, он невиновен.

– Его осудят, – пожал плечами я. – Стопроцентная доказуха.

– Может быть. Это уже неважно, следствие и суд могут длиться не один год, а там уже все решится.

– Что решится?

– Чья возьмет. Моя или Лени. Ты, Николай, нам очень помог. Два года мы теряли позиции. Сначала Тикунов, потом Володя… – Шелепин кивнул на Семичастного. – Сторонники предавали, перебегали в другой лагерь, но вчерашний день… Он перевернул всю картину.

– Почему? – полюбопытствовал я.

– Чем взял Леня членов ЦК? Стабильностью. Никаких Никитиных метаний, никакого возвращения к сталинским методам. – Шелепин ухмыльнулся.

– Комсомольцы раскачивают лодку, – процитировал кого-то Семичастный. – «Железный Шурик» вас поставит к стенке!

– Почему вы мне это все рассказываете?

– Из чувства глубокой благодарности! – Шелепин ослабил галстук, откинулся на сиденье.

– Полумесяцев ваш человек!

– Он пешка. Представь себе шахматную игру. Мы играем за белых и проигрываем, у нас осталось меньше фигур. Я жертвую пешкой, чтобы получить фигуры черных. Слонов, ладей… Из-за ареста Полумесяцева испугались все регионалы в ЦК. Все эти Мжаванадзе, Щербицкие, Кунаевы… У всех рыльце в пушку, все вокруг себя создали грибницы по перекачиванию денег. Леня им что обещал? Что не будет трогать, все пойдет по заведенному. Поймали тебя? Езжай послом в Верхнюю Вольту! А теперь?

– А теперь?

– Полумесяцев на Лубянке. Приняли его в «Праге», и никто не пикнул. Дурачок Щелоков бегает, радуется, грудь для ордена выпячивает. А сработали, дорогие товарищи, вы для нас. Володя займется слухами о том, что Комитет и МВД получили добро у Брежнева и начали разрабатывать номенклатуру ЦК, сделаем вброс о чистках через голоса – наше дурачье по ночам слушает разные Би-Би-Си.

Я подобрался. Такие секреты просто так не выдают.

– Саша, а машину сегодня проверяли на прослушку? – нахмурился Семичастный.

– В обед, – коротко ответил Шелепин, повернулся ко мне: – Тебе, конечно, стало интересно, зачем я выдаю все эти секреты. А затем, что все члены моей команды должны понимать свой маневр. Мне не нужны подчиненные – нужны соратники по борьбе. Предлагаю войти в нашу команду.

– И меня потом сдадут, как Полумесяцева, – хмыкнул я.

– Ты либо принимаешь правила игры, либо нет, – развел руками Железный Шурик. – Полумесяцев должен был первым делом сообщить мне о сложившейся ситуации. Но он посчитал, что я уже отыгранная фигура, как говорят американцы – хромая утка. И надо все решать самому. Нарешал на десять лет с конфискацией.

– Я не люблю командные виды спорта…

За окном солнце ужа садилось, гуляющий водитель докуривал третью сигарету. Я посмотрел на часы. На свидание с Машей уже опаздываю.

– Предпочитаю индивидуальные.

– Это я уже понял. И тем не менее мне есть что тебе предложить.

– И что же?

– Если нам удастся вернуть Володю в Комитет, станешь его первым замом. Очень хорошая карьера для человека, который начинал армейским капитаном на Дальнем Востоке.

Это было щедро. И очень-очень опасно.

– Специалистом в своей области ты оказался, очень талантливым. – Шелепин пожевал губами. – Можно сказать самородок. Я посмотрел личное дело. «Гром», «Кобры»… И ведь не только боевик, организатор!

– Даже политик, – буркнул Семичастный. – Вспомни Америку.

– Кстати о ней. Если все пойдет по плану, мне нужно будет сделать визит вежливости в Штаты. Через МИД договариваться о встречах не хочу – там сидит Громыко, а он человек Брежнева. Представляешь, Володя, – Шелепин опять повернулся к Семичастному, – Леня хочет протащить Андрея в Политбюро. Уже закидывал удочки. Вместо Подгорного.

– Вы в курсе моей командировки и хотите, чтобы я договорился о встречах с Никсоном и Гувером! – догадался я. И сам себя заткнул.

Да Шелепин собирается на смотрины! Это так называется в международной политике. Метит на место Брежнева. А я ему еще и козырей с Полумесяцевым наиграл. А ведь Арапов меня предупреждал. В кремлевских коридорах все так сложно, черт ногу сломит! Добро оборачивается злом, черное – это белое…

– Именно, – Железный Шурик покивал. – Это и будет твоей финальной проверкой. Связь будем держать через Володю, он тебе даст наш шифр специальный.

Да у них есть даже своя конспирация!

– Почему вы решили, что я соглашусь?

– Потому что я тебя просчитал! – Шелепин наклонился ко мне: – В нашей команде у тебя шанс выжить и подняться повыше. Андропов не прощает предательства. Очень злопамятный.

Семичастный без команды и не прощаясь начал выбираться из «Чайки», я следом. Тут было о чем подумать. Выходит, все было не так, как мне объяснял Цинев. Расклады в верхах оказались… сложными. Шелепин жертвует Полумесяцевым, набирает очки в ЦК и Политбюро, бывшие противники становятся сторонниками. А если он потом еще и вытащит Полумесяцева… Развалить дело не так-то и трудно. Пленку можно повредить, стереть. Адвокат откажется от показаний, доллары, найденные при обыске, тоже потеряются. Никогда такого не было – и вот опять…

– Куда тебя подбросить? – спросил Владимир Ефимович, усаживаясь в «Волгу».

– Какое тут ближайшее метро?

– «Новослободская».

– Тогда к метро.

Спустя пять минут я был у «Новослободской». С ходу попытался пробиться к телефонным кабинкам, но тут стояла целая очередь москвичей. Черт, как не хватает мобильных! Сделать на основе «Алтая» сотовую связь в стране – за одно это обещание я готов помогать всем шелепиным, вместе взятым.

Пришлось идти в линейный отдел метро, махать ксивой. Испуганный лейтенант оставил меня одного в кабинете, и я тут же набрал номер квартиры Алидиных. Ответила теща, холодным голосом сообщила, что Яна в женской консультации, а я плохой, безответственный человек, который подвергает риску… дальше слушать не стал, бросил трубку. Я им мальчик, что ли, воспитывать? Крутанул семь раз диск, вызванивая Машу.

– Кто это?

– Спокойно, Маша, я Дубровский.

– Орлов! Какая же ты сволочь! Я полчаса прождала возле «Иллюзиона», и ты не пришел!

Мы договаривались с Тихомировой посмотреть «Доживем до понедельника». Благо кинотеатр был недалеко от ее дома, а я надеялся на продолжение банкета после фильма.

– Прости, – коротко ответил я на шквал эмоций. – Как я могу загладить вину? – Посмотрел на часы на стене. – Успеваем еще на вечерний сеанс.

– Это я успеваю. Без тебя!

В трубке раздались короткие гудки. Зашибись! Надо мной, похоже, пролетает целая стая птичек обломинго.

В голове хороводили все эти шелепины, циневы, семичастные – мне банально надо было взять паузу, отвлечься. Иначе сойду с ума.

Я вышел из метро, нашел притаившуюся на углу бабулю, которая продавала белые пионы. Нет! Просто так с Машей я не сдамся. Поеду замаливать грехи.