Глава 8

– Открыто!

Я толкнул дверь, вошел в квартиру Тихомировой. Хм… а пахло-то едой. Кто-то похоже пек блины. Или еще что-то сдобное.

Пройдя на кухню, я обнаружил стопку оладий. Тоже пойдет. У меня потекли слюнки. Позавтракать с утра я не успел – разбирался со вчерашними залетчиками, бегал на зарядку с «Громом». Рядом с оладьями стояли сметана в баночке и варенье в вазочке. На выбор, так сказать.

– Где ты там? Я в гостиной.

– Шел сначала на запах, – отшутился я, уже было развернулся топать к Маше. А потом встал столбом. Накатило первое мое детское воспоминание. Я стою на кухне, как сейчас, мама у плиты, напевая что-то, печет блины. Что же она пела? «Чито-гврито…», кажется. Грузинская песенка про птичку. Я с тех пор ее ненавижу. Грузин на КамАЗе протаранил остановку, где ждали автобуса мои отец и мать. «Отказали тормоза» – так сказала какая-то баба из соцработниц, что отправляла меня в детдом. Тормоза? Не смешите мои тапочки. Чтобы носатые не отмазали своего? Мне потом старшаки все объяснили. Эти «чито-гврито» держатся друг за друга, дай боже. Живут кланами, милиция у них прикормленная. Что им какие-то раздавленные на остановке? Вино с ними не пили, сациви и лобио не кушали.

Может, тогда я сделал первый шаг к моральному уродству? Люби себя, чихай на всех…

Есть люди, способные по часу наслаждаться ванной или спа, ублажать себя дорогим алкоголем и сигаретами, придирчиво выбирать одежду, быть требовательным в постели, радоваться ничегонеделанию на курортах, не колебаться при выборе «я» или «они».

Их зовут эгоистами. Часть эгоистов следуют своим желаниям, не думая о последствиях. Другие о последствиях думают, что немного снижает степень себялюбия.

На другом полюсе живут альтруисты, посвятившие жизнь заботам о других. Кажется, что альтруисты бескорыстны, но это не всегда так. В глубине души они хотят награды. Кто – доброго слова, кто – хоть какой-то ответной заботы. Видел я таких на войне. Первыми идут в бой, вытаскивают раненых. Хорошие они? Да зашибись. Потом в окопах сидят, травят байки о своих наградах, спасенных товарищах. Повышают рейтинг.

И что, все эгоисты плохие, а все альтруисты хорошие? Как бы не так.

Кто общался с «махровыми» альтруистами, знает – с ними, душнилами, скучно! Они всё раздали другим, не оставив себе ничего интересного. Талант, призвание – это распылилось во времени. Они всех спасли, жертвуя собой. Про эти жертвы знают все в подробностях!

Альтруисты непредсказуемы. Ты договариваешься с ним поехать в Париж, а за неделю до вылета узнаешь, что «душнила» унесся в Африку, кормить голодающих негров. Вот, кажется, он начал думать о себе, год копит деньги на мотороллер, но за день до похода в магазин оказывается, что лучше эти деньги пожертвовать фонду по связям с соседней галактикой.

Перед альтруистами надо снимать шляпу, восхищаться ими, помогать, говорить, что на таких людях держится планета. Но общаться интереснее с эгоистами.

– Ты чего застрял на кухне? Лопаешь оладьи? Подожди меня!

– Не лопаю, но готовлюсь, да.

Выбирать эгоистов надо тщательно, останавливаясь на тех, кто уже научился любить себя. Кто не мучается от проблем – что бы еще захотеть, чем бы еще себя порадовать. Умные эгоисты без таких проблем. Они нашли себя, живут и радуются. От них расходятся волны счастья. Этим счастьем можно и поделиться. Умные эгоисты знают, что разделенное счастье возвращается удвоенным. Да, они думают о себе. Умный эгоист делится своим счастьем, получая взамен удвоенное. И этим удвоенным делишься. И снова получаешь. И снова делишься. И так, пока от счастья не захлебнешься.

Да что со мной? Меня в гостиной ждет прелестная очаровашка, а я тут стою, туплю на оладьи, эгоисты какие-то, альтруисты…. А вот что со мной… Меня дома еще ждет беременная жена. Она мне мозг недавно выела про то, что нужно быть верным, с принципами, помогать, все в семью… И мне нужно какое-то тебе оправдание придумать, чтобы эту хрень из головы выкинуть. Я стащил с пальца кольцо. Прошлые встречи с Машей даже не надевал его, а сегодня на пробежку нацепил. Внутрисемейная пропаганда работает. Но недолго. Сколько волка не корми…

К черту эти страдания! Меня завтра на любом выезде могут грохнуть террористы. Или даже случайно свои. Дружественный огонь и все. Извини, Орлов, никто не застрахован, попал под лоша… точнее под взрыв гранаты. Например. Сколько раз меня могли закопать за последний год? Раз семь – точно. К черту принципы. Живем один раз, даже если живем второй раз.

Я убрал кольцо в карман, прошел в гостиную. Там Маша в легком, коротком сарафанчике вешала на стремянке шторы. Я увидел голые ножки, краешек белых сатиновых трусиков. Потом мой взгляд поднялся к обнаженной шее – женщина заколола волосы в простой пучок на голове.

– Я сейчас! Пять крючков осталось.

Это я сейчас. Подошел. Обнял Тихомирову за загорелые ноги, поцеловал под коленками. Маша вздрогнула. Мои руки полезли под сарафан, кусок шторы упал мне на голову.

– Что… что ты делаешь?!

Я подхватил учительницу, понес ее к разложенной софе. Кто-то тоже подготовился. Положил, начал целовать, задирая сарафан все выше и выше. Маша задышала, сама сдернула трусики, помогла мне расстегнуть штаны.

Потом лежали, болтали. Я все никак не мог перевести дух – темп взял быстрый, финиш был яркий.

– …прочитала в американском журнале, что в Штатах в продаже появились лифчики, которые электричеством стимулируют грудь! Чтобы она была в тонусе…

Я провел рукой по груди Маши. Твердая четверка, крепкая, с крупными коричневыми сосками. Которые мигом затвердели.

– Ну тебе-то без надобности.

Тихомирова хихикнула.

– К вам приходит американская пресса?

– И английская. И немецкая. Мы же МИД. Есть специальная закрытая библиотека. Знаешь, кто в ней работает?

– Кто?

– Дочка Брежнева. Галина.

– Ну и как она тебе?

Я закинул руку за голову, посмотрел на стройные ноги Маши. Может, еще разок с ней успеем до занятий? Или лучше по оладьям? Совсем остынут.

– Шебутная очень. Со вторым мужем рассталась. Да и какой он ей муж. Фокусник какой-то. Кио.

Дальше Маша начала пересказывать сложные взаимоотношения Брежневой с иллюзионистом, папа не принял брак дочки, комитетские отобрали у Кио паспорт, вернули уже без штампа о браке. Вытравили. А Брежнев крутоват с семьей. Чего же он дальше начал давать спуска Гале? Устал бороться? Сейчас ему шестьдесят два, выглядит бодрячком. Только курит много.

– Я попросила у Гали разрешение вырезать из журналов твои фотографии!

Мне была продемонстрирована целая папка с моими снимками. Тут был и USA Today. The New York Times. Los Angeles Times. New York Post. С десяток газет и журналов. Маша не только добыла фотографии, но и сделала вырезки статей и подписей.

– А тебе не прилетит за такую самодеятельность? – Я с удивлением перелистывал папку.

Статьи жгли напалмом. Желтая пресса мне придумала целую биографию в стиле «вскормлен волками в Сибири», кто-то взял даже комментарий у психолога, о «новых» варварах с востока. Конан Киммериец, вот это все.

– Что значит прилетит?

– Не накажут?

– У тебя часто в речи странные обороты встречаются… – Маша закинула на меня ногу, прижалась к груди. – Не накажут. Мы с Галей вместе чай пьем и детей обсуждаем. У нее дочка.

– Я очень рад за нее.

– А я за тебя. У тебя тоже скоро будет ребенок…

Тут-то я и сел в кровати. Все оладьи улетучились у меня из головы, папка полетела на пол.

– Откуда знаешь?

– Орлов, я же не дура! – Маша тоже села. Бюст призывно колыхнулся. – Навела про тебя справки.

Ага… Какой-то ее знакомый гэбэшник меня сдал. Найти бы его и…

– Ты чего такой мрачный стал?

– Совесть проснулась.

– Ай, да ладно! – Маша махнула рукой. – Жена не стенка, подвинется. Ты мужик мощный, видный, тебя на всех хватит.

Я обалдело посмотрел в голубые глаза Тихомировой.

– Удивлен?

– Не то чтобы сильно, но в целом…

– Обычно я с женатыми не встречаюсь. Но ты… тут другое дело. От тебя так и несет самцом. Походка хищная, глаза так и горят. Я как тебя увидела тогда на путях… Как ты прыгнул, накрыл собой сына… Поплыла.

Я почесал в затылке. Вот стоило париться. Интересно, а чего сразу не дала? Ломалась.

– Из семьи уводить не собираюсь, тем более у тебя тесть – генерал гэбэшный. Но заглядывать – заглядывай.

В прихожей хлопнула дверь.

Маша подорвалась, начала лихорадочно одеваться и шипеть на меня:

– Ты не запер?

– Неа.

– Идиот! – В меня полетели мои штаны и рубашка. – Это мама Мишу привезла!

Нас спасло то, что парень был на костылях и двигался медленно. Когда мама Тихомировой и ее сын попали в гостиную, мы уже успели одеться, и я даже, ругаясь на скрип, сложил софу. В комнате все равно пахло сексом, у Маши на шее краснел засос. Маман – пожилая грузная женщина с высоким начесом на голове – мигом все поняла, поджала губы.

– Феодосия Александровна, – церемонно представилась женщина. Я чуть не заржал. Прямо представил, как чуть помоложе она кричала в постели: «Ой как мне справно и ладно, батюшки мои». Ну что за имена, а?

Мама пунцовой Маши что-то поняла, еще больше поджала губы, ушла на кухню. А я поручкался со знакомым пионером. Он слегка прибавил в росте, с тех пор, когда я его видел на путях.

– Зови меня Николаем, – я кивнул Маше, чтобы она пошла вслед за мамой и объяснила ей все. Хотя что тут можно объяснить? Двое взрослых полчаса жахались на софе, да так, что мебель дрожала и чуть не развалилась. Проветрить бы… Я подошел к окну, открыл его нараспашку. – Жарко. Тебя-то как звать? Не успел поинтересоваться в метро…

А парень-то побледнел. Поди вспомнил, как на нас поезд мчался. Интересно, а это правда, что машинистам запрещено резко тормозить из-за человека на путях? Мол, лучше убить одного, чем покалечить в вагонах многих…

– Миша.

– Лет тебе сколько?

– Десять. Скоро одиннадцать будет.

– Как нога?

Пока Миша рассказывал о своем гипсе, я подкинул ему идею разукрасить его всякими надписями и автографами, чем сильно впечатлил. На кухне засвистел чайник. А заодно заурчал мой желудок. Нет, никакая Машина мама не сможет меня лишить оладий.

Выпечку ели под гробовое молчание. Миша дорвался до фломастеров и отказался от перекуса, а я наяривал и за него, и за себя.

– В Комитете, значит, работаете? – нарушила молчание Феодосия Александровна.

– Угу… – буркнул я, засовывая в себя сразу целый оладушек.

– А в каком звании?

– Эмнты сепретнхам…

– Это секретная информация, мама, – помогла мне Маша. – У них не приветствуется разглашать.

– Мама, бабушка, смотрите!! – в кухню прихромал пионер. В руках он держал «секретную» папку с моими фотками. Вот же… цензурных слов нет. Отобрать компромат я не успел, Маша тоже. Феодосия Александровна открыла первую страницу, увидела меня в плавках. Обалдела. Посмотрела на дочь, потом на меня. Открыла вторую страницу.

– Это что такое?!?

– Фотоподборка! – я доел последний оладушек, допил, обжигаясь, чай. – Американцы совершили диверсию во время нашей секретной поездки в Штаты. Дипломатическая нота им уже направлена. Ну ладно, мне пора…

И уже Маше:

– Не провожай!

– Какая диверсия?! – отреагировала первой Феодосия Александровна.

– Обалдеть фотографии… – пионер попробовал отобрать папку у бабушки, но безуспешно.

– А как же занятия по английскому?! – удивилась Тихомирова. – Мы же… не закончили!

Как же Маша умеет мило краснеть! Интересно, сколько ей лет? Я так и не поинтересовался.

– Родина зовет.

* * *

Родина и вправду звала. В машине опять мигал «Алтай». Вот ни секунды покоя! Я достал из бардачка флакон с «Шипром», побрызгался. Запах ядреный, совсем не мой аромат. Зато «забивает» любые женских духи. Дозвонился до дежурного. Опять гэрэушники дергают.

– Ты уже в курсе? – в трубке раздался голос Гурьева.

– Конечно. Американцы уходят из Вьетнама. Только что выступал Линдон – просил прощение у всего вьетнамского народа…

– Я серьезно!

– Тогда не знаю, что там опять случилось?..

– Семье отдали тело Полякова. Завтра похороны. Ты идешь?

– Нет. Что мне там делать? Я же не близкий родственник…

Хотя сходить и вбить осиновый кол можно было бы. Чтобы уж точно, наверняка!

– Американцы узнали как-то про Полякова. Военный атташе звонил в МИД. Хотят прийти.

– На похороны к секретному сотруднику?..

Гурьев мне начал объяснять, что Дмитрий Федорович долго работал в Штатах, многих там знает. А, возвратившись, получил у Ивашутина разрешение посещать дипломатические и протокольные мероприятия с участием американцев. Дескать, вел там вербовочную работу. Нет, красавцы! Сами, считай, отдали цэрэушникам Полякова. Секретность – уровень бог.

– У меня занятия в ПГУ, – почти не соврал я. – Нет, я не пойду. На венок готов скинуться.

* * *

Дома была теща. И тоже пекла… оладьи! Что такое невезуха и как с ней бороться? Яна, морщась от моего «Шипра», потащила кушать.

– Ты же, небось, голодный? Папа говорил, что у тебя идут секретные тренировки. Отрыв от слежки и еще что-то – я не запомнила.

Жена и сама хомячила на ходу оладушек, дуя на него.

Вот! Бог наказал меня за бл**ство. Второй порцией выпечки. Давился, но ел. А что делать, когда две женщины смотрят на тебя с подозрением? Бока и пузо потом придется сгонять с «Громом», но это не слишком высокая цена.

– Я говорила с папой… – Яна налила мне кофе. – Он сказал, что в принципе может предложить выездной комиссии мою поездку в Нью-Йорк с тобой.

Я поперхнулся оладушком.

– Беременной?

– Папа сказал, что были прецеденты, когда беременные жены дипломатов выезжали с мужьями.

– Я против, – тихо произнесла теща. – Еще неизвестно, как ты перенесешь полет! В Нью-Йорке придется рожать в американской больнице. Ты в своем уме?!

Супруга начала спорить с мамой, и опыт явно побеждал молодость. Аргументов у Яны было мало, и были они в большей степени эмоционального характера.

– Душа моя!

Теще надо было помочь, я накрыл рукой ладошку жены.

– Я видел фотографии этой американской базы. Сэнди-Хук… Там же нет никаких условий для жизни семьей. Капониры, шахты, ангары… Полевые условия, понимаешь?..

– Ничего страшного! – губы Яны задрожали. – Я справлюсь.

– Это сейчас лето. А ведь дальше осень. Шторма, сырость и холод… Представь себя вместе с младенцем! Случись что, болезнь, травма – я же с ума сойду. Даже в американских больницах небезопасно. Папа тебе не рассказывал, почему закрыли советское консульство в Нью-Йорке?

Я коротко пересказал женщинам историю учительницы Оксаны Касенкиной, которую как раз в нью-йоркской больнице жестко обрабатывали фэбээровцы. «Прыжок к свободе».

– Я не боюсь!

Вот ничем не прошибаемая. Я выругался про себя, вопросительно посмотрел на тещу. Та успокаивающе прикрыла глаза. Поговорит с тестем? Было бы хорошо… И чего он полез в это дело? Сам же не хотел отправлять жену со мной в Штаты. И тут вдруг дал заднюю. Дочка поработала дятлом? Яна может.

Я поблагодарил за угощение, пошел в гостиную. Чтобы жена не бросилась следом, достал штатный «макаров», громко сообщил, что буду чистить оружие. Отличный способ остаться одному.