Глава 18
До такси она еще как-то держалась. Оказалось, это не так уж и сложно, если не оглядываться. Но стоило им немного отъехать, как слезы набежали на глаза, размывая пеструю картинку тянущихся вдоль дороги пейзажей.
Вот и все. Вот и все… Вот и все! И ни выдохнуть, ни вдохнуть от осознания, что их история с Мурадовым осталась в прошлом. Что он больше не придет. Не обнимет. Не станет расхаживать с голым торсом по тесной комнате, ведя переговоры по телефону. Что он ее не захочет... И, может быть, уже сегодня с легкостью переключится на другую, более сговорчивую девочку.
Боль полоснула тупым ржавым лезвием. Дарина всхлипнула, закусила пальцы.
– Это просто острая фаза влюбленности. Дальше будет легче, – прошептала она, как в бреду.
– Простите, вы что-то сказали? – таксист уставился на нее в зеркало заднего вида.
– Нет-нет. Ничего…
Ничего. Ей бы просто пережить это время. Почему-то вырывая Родиона из сердца, она не подумала о том, что может истечь кровью. Это вообще нормально? Влюбиться так… Так быстро. Так остро. Так глубоко. Так безоглядно. Отдавая себе отчет, что на взаимность нет абсолютно никаких шансов, и что потом будет больно… так.
– Вам нехорошо?
– Нет. Все нормально.
Нормально. Да. В конце концов, никто не болен. И не умер. Хотя, может, как раз она и заболела? Им. Это, по крайней мере, объяснило бы её горячку. И тремор в руках. И тахикардию.
Остаток дороги, к счастью, прошел в молчании. У здания общаги Дарина вышла, достала чемодан и покатила вверх. Вновь и вновь про себя повторяя – все нормально, ничего не случилось. Ты все сделала правильно, Дашка! И можешь собой гордиться.
– О, пропажа! Ну, привет…
– Привет, Саш.
– Эй… Ты чего такая кислая? – Сашка отложила планшет и, поджав под себя ноги, с тревогой уставилась на Дарину.
«Я провела неделю с самым классным мужиком на планете. Я влюбилась, Сашка! Буквально воспарила к небесам! А потом… упала с той невообразимой высоты, на которую он меня поднял. И разбившись о камни, Сашка, похоже, сломала себе хребет».
– Да нет. Просто устала очень.
Дарина спряталась за дверцей шкафчика, быстро переоделась в домашнее и завалилась в кровать.
– Ты спать, что ли, надумала? На закат? Не боишься, что голова разболится?
– А я сразу до утра. Завтра в смену, так что потом мне не скоро удастся выспаться.
– Вот черт. А я думала, мы к Максу с Киром завалимся.
– Ну, не обижайся. Я правда никакая. Иди сама, если хочешь, ага?
– Ага. Ты, кстати, слышала, что по телеку говорят?
– По поводу?
– По поводу Славкиного МММ.
Дарина приподнялась на локте, не сразу вспомнив, о чем толкует соседка. И Славку, и все, что происходило в те дни – нервы и переживания – сейчас будто припорошило инеем.
– А что с ним?
– А то, что и следовало ожидать. Пирамида рухнула, по всем каналам мелькают заплаканные лица обманутых вкладчиков.
– Жесть. А ведь этот дурачок еще ж и кредит взял. Как только будет выкручиваться?
– Ну, это уже не твои заботы! И слава богу, вот, что я тебе скажу. Вовремя ты его отшила.
Сашка что-то еще говорила, но Дарина уже не слушала. Она пребывала в каком-то странном незнакомом ей прежде состоянии летаргии. Дарина то проваливалась в вязкий тяжелый сон, то выныривала на поверхность. Заново привыкая к звукам большого города, хочешь не хочешь, проникающим к ним в окно. К шуму машин, сигналам светофора, музыке, чужому смеху, трескотне работающего телевизора. Те начали понемногу стихать лишь к утру. И в этой хрупкой ломкой тишине, в неясном леденцовом свете, проникающем в окно, все отчетливей вырисовывался вопрос… А может, не нужно было отказываться? Может, ее гордость того не стоила?! Ну, ведь какой прок от этой долбаной гордости, когда без него хоть вой, хоть на стены лезь?!
Или все же дальше будет лучше?
– Дашка!
– М-м-м…
– Дашка, ты что, оглохла?! Твой будильник даже меня разбудил!
– Прости…
Дарина нащупала телефон и, не глядя на экран, отключила звук. Нужно было вставать, но ее апатия была такой сильной, что не давала пошевелить и пальцем. Дарина закрыла глаза, мечтая впасть в продолжительную кому. Но комы не случилось, и все же пришлось вставать.
Шаря в шкафу в поисках одежды, Дарина, как зачарованная, погладила худи, которого он касался. Поднесла к носу и с шумом вдохнула. Его запах, осев на рецепторах, вызвал странный приход. Она растерла воспаленные красные как у кролика глаза и сделала судорожный вдох.
Она могла быть с ним! Могла засыпать рядом и просыпаться. Могла провоцировать, шутить, смеяться. Наблюдать за тем, как он ест. Или работает. Или бреется в душе. Почему? Какого черта она отказалась?! А впрочем, все ведь ясно, как белый день. Дарина банально струсила. Испугалась, что не сможет вынести его… нелюбви. Она думала, что ей для счастья нужно гораздо больше. А теперь, вот, поняла, что без него счастья в принципе нет.
– Дашка, ты точно в порядке? – раздался за спиной голос.
– Ага. Мне пора бежать на работу.
Пронесясь под накрапывающим дождем два квартала, Дарина нырнула в метро. Толпа слизала ее и потащила за собой в бесконечные переходы, в пробирающиеся под плащ сквозняки. В грохот приближающегося поезда. В голос диктора, объявляющего остановки. В чужие разговоры. Музыку. Запахи. Жизни… И выплюнула снова под дождь. До гостиницы Дарина добралась, вымокнув до нитки.
– Никитина!
– Да? – Дарина замерла и медленно нехотя обернулась к начальнице смены.
– Зайди ко мне.
– Мне нужно получить фор…
– Я что, неясно сказала? Сейчас же!
В тесной коморке, отведенной горничным под комнату отдыха, Дарину ждал управляющий. Она сразу поняла, что все плохо. Слишком озабоченным тот выглядел. К тому же высокое начальство вообще редко когда снисходило до горничных.
– Вызывали?
– Вызывал! – резко кивнул Денис Георгиевич, от чего бульдожьи брыли на его щеках забавно качнулись. – Не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу.
– Да, конечно, – пролепетала Дарина.
– Нам стали известны некоторые подробности вашей жизни, которые идут вразрез с правилами и… иными корпоративными ценностями.
– И что же это за подробности?
– Решила, значит, под дуру косить?
– Я правда не понимаю, – в носу противно щипало. И хоть Дарина уже нисколько не сомневалась, что решение о ее увольнении окончательно, она хотела, по крайней мере, знать, в чем конкретно ее обвиняют!
– Не понимаешь? – управляющий выбрался из-за стола. Шагнул к ней, подойдя едва ли не вплотную. Дарина застыла, зачарованно наблюдая за тем, как его губы приближаются к ее уху. – Думала, мы не узнаем, что ты решила сделать карьеру… эм-м-м, как бы это сказать? В другой сфере?
Денис Георгиевич явно переборщил с парфюмом и, может быть, именно от этого ее так сильно мутило, а вовсе не от его слов… Дарина не знала. Она судорожно хватала ртом воздух, надеясь, что это поможет справиться с накатившим приступом тошноты.
– Я должна написать заявление?
– Даже не знаю. Я тут подумал, что ты могла бы заставить меня передумать тебя увольнять. И, может, даже со временем пойти на повышение…
Толстые пальцы-сосиски управляющего прочертили линию вверх от основания ее груди и с силой сжали. Ей нужно было сбросить его руку! Нужно было закричать… Но не тут-то было! Дарина не могла пошевелить и пальцем, находясь в каком-то дичайшем ступоре. Глядя на Дениса Георгиевича, как кролик на удава, она могла лишь отмечать, как сально блестят его маленькие глазки, как от похоти учащается дыхание и идет уродливыми красными пятнами лоснящаяся жиром кожа.
– Ну, что молчишь, детка? – он перехватил Даринину безвольно повисшую руку и прижал к своему паху. – Члена-то хорошего ты, небось, еще и не пробовала? М-м-м… Так я тебе покажу. Сама еще добавки попросишь…
Он возил ее ладонью по собственной промежности, дышал часто… смрадно. А у нее с ресниц капали соленые слезы, и не находилось ни слов, ни сил, чтобы его послать куда подальше. И прекратить этот ужас.
Где-то в глубине коридора, за дверью, подал короткий звуковой сигнал прибывший лифт. Именно этот звук и привел Дарину в чувство. Она, что есть силы, оттолкнула от себя управляющего. И даже пнула его ногой. А после выскочила за дверь. Забыв обо всем на свете. О том, что так и не написала заявления, и даже трудовую не забрала. Плевать! Лишь бы подальше от этого места. Где ее чуть было… чуть было… Новая волна тошноты наполнила рот кислотой.
– Шанель! Эй! Ну-ка стой!
– Отстаньте! Уберите от меня свои руки… Это вы все! Вы ему сказали, да?!
– Ну-ка прекрати истерику и объяснись!
Бэлла была удивительно сильной, несмотря на свою хрупкость. Она без труда затащила Дарину в свой номер и захлопнула за ней дверь.
– Меня сейчас вырвет.
– В туалет! Быстро.
Дарина успела добежать до унитаза, у которого ее долго и мучительно рвало. А когда все закончилось, с ней случилась истерика.
– Он лапал меня… Решив, что я теперь со всеми готова. Лапал. А я даже «нет» не могла сказать. Я даже «нет» не могла сказать… – захлебывалась слезами. – Зачем вы ему рассказали? Зачем?
– Да что рассказала-то?! – рявкнула Бэлла.
– Что здесь за вопли? – раздался тихий голос Мурадова от двери, услышав который, Дарина вдруг осеклась. И медленно-медленно к нему повернулась. – Дарина? Какого черта она здесь делает? – переадресовал вопрос Бэлле.
– Я ничего не поняла. У нее истерика. Тебя изнасиловал управляющий?
– Тебя… что?
Нет. Он не орал. Напротив, кажется, стал говорить еще тише. Так тихо, что его слова можно было прочитать лишь по губам. Но такое в его тоне чувствовалось, что эмоции Дарины даже близко не стояли по силе. Даже близко они не стояли…
– Нет. Он только хотел. Решил, что раз я теперь продаюсь, – всхлипнула, – от меня не убудет. Я только одного не пойму, зачем вы ему сказали?
– Да не говорила я ничего! Ты в своем уме?! – разъярилась Бэлла.
– Управляющий… хотел… тебя… изнасиловать? – как попугай повторил Мурадов, шагнул вперед, оттесняя с прохода Бэллу, взял Дарину за руку, – Только что? – дернул головой в сторону двери.
– Ну, вообще-то он хотел меня уволить. А… потом… потом предложил… ну, раз уж я подалась в шлюхи, отработать местечко. И даже повышение пообеща-а-ал. А я в такой ступор впала, когда он стал меня ла-а-апать, ч-что не могла пош-шевелиться.
Объяснение Дарины выходило довольно рваным. Она то и дело сбивалась, запиналась, всхлипывала и начинала снова. Объясняя это даже не им… А скорее самой себе. По новой переживая весь ужас.
Мурадов выпустил ее ладонь. В поле зрения Дарины находились лишь его босые ноги. Они спали с Бэллой? Или… Боже, какие глупости лезут в голову!
– Нет, Родион! Даже думать не смей! – ворвался в хаотично скачущие мысли Дарины звенящий от напряжения голос Бэллы.
– Отойди. Будь хорошей девочкой.
– Даже не мечтай! Думаешь, я не понимаю, что ты затеял?!
– Ну, раз понимаешь, тогда свали, а? По-хорошему. Я ж могу не рассчитать, сделать больно.
Дарина подняла голову, ничего не понимая. Что он затеял? Почему она не дает ему выйти из ванной?
– Нет! Сам подумай, что ты сделаешь с этим мудаком в таком состоянии.
– Убью.
– Вот именно. Под прицелами камер. Давай ты остынешь и подумаешь, как это сделать без свидетелей. Тем более что… Ты только глянь на нее! Её же увезти надо. Желательно подальше отсюда. И как можно скорей. Может, даже в больничку. Вколоть что-нибудь успокаивающее.
Дарина моргнула. Это они про нее? Оперлась на пол. Поднялась, чуть покачиваясь. Поймала Мурадовский взгляд… Такой, будто он еще не решил, как лучше поступить. И почему-то так больно стало! За то, что Родион увидел ее такой раздавленной.
– Я, наверное, пойду.
– Родь…
– Да твою ж мать! Ладно. Я заберу её. Заберу. А этот мудак…
– Получит по заслугам. Я в тебя верю.