Глава вторая

Операция была проведена сразу после всеобщих новогодних каникул. Перед этим Денис привёз в краевой центр мать, племянников и племянницу, и всей семье удалось встретить вместе Новый год. Это очень укрепило дух Ани, поддержало её.

Она никогда не общалась слишком тесно ни с Денисом, ни с Катей; когда Аня и Игнат поженились, Денис давно жил в краевом центре и приезжал редко. Беда Ани и Игната очень сблизила их с Денисом и Катей. Именно такие ситуации всегда позволяют понять истинные отношения между людьми, даже между самыми близкими. И открытие это может оказаться как приятным, так и не слишком. Ане и Игнату очень повезло.

На операцию нужны были немалые деньги, и Денис помог Игнату продать акции ипподрома. Кроме того, Игнат потратил все свои сбережения.

После операции Игнат провёл в клинике три недели, прошёл курс реабилитации. Аня же ещё осталась под наблюдением врачей. Восстановление шло успешно, проблем с почкой не возникало. Аня постепенно приходила в себя, возвращалась к полноценной жизни.

Любимый муж и дети очень ждали Аню дома. Игнат вновь разгребал завалы и аврал на работе. Кроме того, у них с Лидией Павловной состоялся очередной очень серьёзный разговор.

Игнат предупредил мать, что если она хоть чем-то обидит Аню, заденет, выразит презрение или пренебрежение, он сразу заберёт жену и детей, и они переедут из родительского дома.

Аню выписали накануне двадцать третьего февраля. Игнат не служил в армии, потому что у них с Аней быстро появились двое сыновей. Так что праздник, вплоть до этого года, являлся для их семьи чисто номинальным.

Однако этот год изменил всё. Аня вернулась домой, где не была почти полгода. В гости приехали родители и братья Ани, и Лидия Павловна собралась, проявила себя в качестве гостеприимной хозяйки.

Конечно, она не возлюбила внезапно Аню и её родственников, но боязнь потерять сына и остаться одной была сильнее. Она всегда очень любила Игната, больше всех. К сожалению, такая родительская любовь часто бывает не созидающей, а наоборот, разрушительной для жизни детей. Родителям кажется, что для их кровиночки нет достойной пары в этом мире, и они своими руками рушат семьи столь любимых ими детей.

Жизнь постепенно входила в привычное русло. По понятным причинам к работе на базе Аня пока не возвращалась, базу закрыли. Игнат не захотел сдавать её в аренду, опасаясь, что потери будут больше, чем прибыль от арендной платы.

Зато у Ани появилось намного больше времени для детей, которые наскучались по маме за полгода.

Аня каждый день благодарила Господа за то, что смогла вернуться к нормальной жизни, за то, что любимый муж спас её, за то, что успела родить детей, пока не начались проблемы со здоровьем.

…«Весёлая вдова» Света всё же изменила своим принципам и проболталась об Игнате одному из гостей, постоянному другу, к которому привыкла и доверяла ему. Очень уж серьёзным трофеем был Игнат! Состоятельный, надменный, не замечающий никого, кроме собственной жены. А тут такое… Целых три дня провёл у неё. Свету распирало от гордости, вот она и не удержалась.

Это странно, но порой болтливы бывают не только женщины, и друг Светы походя сообщил новость об Игнате и Светке кому-то из знакомых, а тот взял да и проболтался супруге…

Так новость дошла до Лидии Павловны. Мать Игната поверила, но решила в это дело не вмешиваться, сына молча оправдала, не спросила у него ни о чём. Было и было, дело житейское.

Однажды майским утром, когда мальчики были в школе, а Вика в садике, Аня зашла в частную булочную, расположенную на их улице. Булочная принадлежала одной из соседских семей, и там работали все: мать и отец, две взрослые, но ещё молодые дочери, и даже мать и тётя хозяйки.

В булочной стояла Света, болтала с продавцом. Аня со Светой были, конечно, знакомы, но знакомство было шапочным. Пока рассматривали товар и приценивались, мирно поговорили ни о чём. Света, сделав покупку, ушла.

В булочной сегодня торговала мать хозяйки, пожилая, очень общительная и любопытная женщина. Аня никогда не откровенничала с посторонними, потому в глубине души недолюбливала эту женщину с цепким, каким-то вязким взглядом.

— Ты бы, Анюта, не слишком со Светкой-то любезничала. А то чисто мать Тереза!

— Почему? — удивилась Аня.

— Будто не знаешь, какой она жизнью живёт, чем промышляет!

— Мне нет дела до того, как живёт Света. Она никого ни к чему не принуждает. Но и это меня не касается.

— Не касается, говоришь? — пожилой женщине не понравилось то, как резко Аня ответила. Тоже нашлась гордячка! Думает, она особенная!

— Что вы имеете в виду? — Аня, которая уже собиралась отойти от витрины, остановилась.

— Ходил твой-то к «весёлой вдове», пока ты в больнице лежала! Три дня у неё жил! Так что небожителей у нас тут нет!

— Я вам не верю, — Аня резко отвернулась и быстро пошла к выходу.

— Дело хозяйское, ты можешь и не верить. Но дела это не меняет, — донеслось ей вслед.

Аня выскочила из булочной, решив, что больше никогда сюда не придёт. Она увидела, что Света ушла ещё совсем недалеко, и окликнула её. Остановившись, Света удивлённо и настороженно смотрела на Аню.

Аня подошла, и они продолжили путь вместе.

— Света, скажи честно, Игнат приходил к тебе, пока меня не было в городе? Осенью или, может, зимой?

Света замешкалась на несколько секунд, но Ане, пристально вглядывающейся в лицо собеседницы, хватило этого времени, чтобы всё понять.

— Игнат? Ко мне?! Да что ты, Аня, как могла подумать такое? Наболтал кто-то? Ты людей не слушай, им чужие деньги глаза застят, а бед чужих они не видят. Не верь. Не был Игнат у меня.

Света отыграла роль довольно правдоподобно, и Аня даже не смогла испытать неприязни к «весёлой вдове». Оценила её усилия.

— Спасибо, Света, я поняла. Извини за прямоту. Так и знала, что врут.

— Врут-врут, конечно! — с облегчением закивала Света.

У неё был свой резон в том, чтобы скрыть правду от Ани. Кто знает, как Игнат может отреагировать, если она болтать начнёт! И так уже натворила дел, слухи поползли!

Попрощавшись, Аня продолжила путь, но не повернула к дому, а прошла мимо.

Миновав свою улицу, вышла к небольшой полянке, далее к пруду, потом к рощице, за которой начиналась трасса.

В голове не было ни одной мысли. Аня заставила себя не думать и не анализировать, потому что думать было слишком страшно и больно.

Как принять свалившуюся на неё новость? Ведь Игнат — самый близкий, самый родной. Он стал ещё более родным, он совершил то, что под силу далеко не каждому, он спас ей жизнь. Ведь болезнь в любой момент могла повернуться ещё худшей стороной. И как этот поступок так спокойно ужился в Игнате с невыносимо пошлым адюльтером?!

Аня потеряла счёт времени, ушла довольно далеко, устала. Машины проносились мимо на приличных скоростях, водители бросали недоуменные и хмурые взгляды на странную женщину, бредущую по обочине.

Один из автомобилей показался Ане смутно знакомым, и не зря. Машина проехала мимо, но вскоре раздался визг тормозов. Аня обернулась.

Из машины вышел парень, живущий на соседней улице, Гриша. Гриша с женой и двумя четырёхлетними сыновьями-близнецами переехали не так давно, но до той беды, что случилась с Аней, были в курсе событий.

— Аня, привет! С тобой всё в порядке? — Гриша догнал Аню и пошёл рядом. — Ты уверена, что тебе нужно так далеко уходить одной?

— Привет, Гриша! Спасибо за беспокойство. Всё в порядке, я просто гуляю.

— Я не верю тебе, Аня, прости! Это трасса, никому не придёт в голову здесь «просто гулять». Я позвоню Игнату. У меня есть номер его телефона.

— Нет, пожалуйста, не надо! — испуганно воскликнула Аня и схватила Гришу за руку.

— Тогда давай я тебя подвезу, необходимо вернуться. Опасно ходить по трассе, не все аккуратно ездят. Тут иногда такие гонки бывают, мама не горюй!

— Хорошо, подвези, если тебя не затруднит. Мне пора ребят из школы встречать.

Аня с Гришей устроились в машине.

— Так что случилось-то, Аня? Вдруг я смогу помочь?

— Вряд ли, Гриша!

Она вдруг не выдержала, из глаз её хлынули слёзы. Искреннее участие Гриши растопило сердце Ани, которое покрылось льдом после посещения булочной.

Гриша не суетился и не пытался успокоить Аню, ждал, когда она сама перестанет плакать.

Аня же, давясь слезами, неожиданно рассказала Грише всё, ничего не утаила. Ей необходимо было выговориться.

Гриша остановил машину, внимательно выслушал Аню. Сидел, положив ладони на руль, думал.

— Аня, пойми меня правильно, я не пытаюсь оправдать Игната, моё мнение не имеет ничего общего с мужской солидарностью. До меня доносились эти слухи…

— Похоже, все были в курсе, кроме меня, — горько усмехнулась Аня.

— Аня, пойми! То, что с тобой случилось тогда, — настоящая беда. Любящему мужу пережить такое, выдержать очень сложно. А Игнат любит тебя, это знают все, прости уж! Вы очень красивая пара, и многие вам завидуют, Аня. Представь, ты тяжело болела, врачи сначала прогнозов не делали. А ещё проблемы, забота о детях, работа… В какой-то момент Игнат надломился, запил. Так бывает. И в этом состоянии совершил неблаговидный поступок, крайне некрасивый поступок. Он ведь не просыхал всё то время, что провёл у Светы, себя не помнил наверняка. Прошу тебя, прости его! Сама говоришь, он жизнь тебе спас. Много ты знаешь людей, готовых пожертвовать собой ради любимого человека? То-то же!

Слушая Гришу, Аня, действительно, немного успокоилась, перестала видеть всё в мрачных тонах.

— Простишь? — Гриша заглянул в её глаза.

— Постараюсь, Гриша.

— Вот и хорошо, поехали домой!

Аня попросила Гришу остановить машину около АЗС, находящейся неподалёку от их улицы. Начала прощаться и благодарить за то, что подвёз, за то, что выслушал.

— Гриша, надеюсь на твою порядочность. Пожалуйста, пусть этот разговор останется между нами?

— Конечно, Аня! Могла и не говорить. Я никому, даже не сомневайся. И вот ещё что. Дай, пожалуйста, номер твоего телефона. Я беспокоюсь. Буду иногда присылать смс или на Вайбер отправлять сообщения, узнавать, как ты. Напоминать тебе о том, что не нужно ничего рушить. И ты мне пиши. Мало ли, поплакаться, пар выпустить. Не стесняйся.

Аня удивилась, но ей приятно было такое участие практически постороннего человека. Продиктовала номер и вышла из машины Григория.

С тех пор они периодически переписывались, рассказывая друг другу о своих делах. Гриша не был ни назойливым, ни любопытным, умел адекватно воспринимать информацию, не позволял себе абсолютно никаких вольностей и пошлостей.

Для Ани эта переписка стала отдушиной. Измену Игната она не обсуждала больше ни с кем. Боль постепенно притуплялась. Аня по-прежнему не мыслила себя без мужа.

Аня и Григорий были похожи по темпераменту, оба спокойные, немного замкнутые, оба интроверты. Видимо, потому им удалось найти общий язык, общаться разумно, поддерживать друг друга.

Гриша вырос в «малиннике»: у него не было отца, зато были мама, бабушка и две старшие сестры. Это удивительно, что его не разбаловали, — он вырос настоящим мужчиной, пусть очень спокойным, мягким и добрым. К тому же, умел хорошо понимать женщин, не осуждал их за слабости, не раздражался.

Может, поэтому ему удалось стать для Ани своеобразным психотерапевтом, — ей действительно помогала переписка с Григорием, он находил для неё нужные слова.

Однако и для Гриши общение с Аней было полезно. Он часто спрашивал у неё совета по поводу детей: близнецы болели с незавидной регулярностью с тех пор, как начали посещать детский сад. Гриша очень любил свою жену, Олесю, но она была женщиной слишком эмоциональной, в некотором роде паникёршей. Любое недомогание сыновей повергало её в слёзы, Грише приходилось успокаивать её…и обращаться за советом к мудрой Ане.

Конечно, вряд ли бы Олесе понравилось такое положение вещей, как и Игнату, — дружба мужчины и женщины, тем более, несвободных, в обществе мало приветствуется, мягко говоря. Даже если это настоящая дружба, без фальши, подоплёки и двойного дна.

* * *

Оборвалось всё из-за обычной случайности, как это чаще всего и бывает.

Гриша и Олеся никогда не имели привычки проверять смартфоны друг друга, не прятали их. Однажды вечером, когда Григорий был в бане, Олеся случайно заметила, что телефон мужа мигнул — видимо, пришло уведомление. Дети спали, потому в смартфоне был включён беззвучный режим.

Олеся подумала: «Вдруг что-то важное?». И взяла в руки смартфон.

…Она сама не знала, как ей (с её-то характером) удалось сохранить видимость спокойствия и продержаться до утра. Утром, когда Гриша уехал на работу, а дети были в детском саду, Олеся отправилась домой к Ане и Игнату.

Игнат был, конечно, на работе, а Аня ушла проведать базу отдыха, которая всё ещё была закрыта. Мальчики были на летней школьной площадке, а Вика в садике. Дома оказалась только Лидия Павловна, но Олеся уже настроилась на разговор.

Олеся рассказывала Лидии Павловне о переписке. Та слушала спокойно, однако на лице её всё ярче различалось выражение странного торжества и злорадства. Она даже чаем напоила Олесю, всячески её успокоила и пообещала, что серьёзно поговорит и с сыном, и с невесткой.

Повод поговорить представился в ближайшие выходные: Игнат был занят на работе, а Аня с детьми уехали навестить её родителей.

Вернувшись домой пораньше, Игнат пообедал и собирался отправиться в гости к тёще и тестю. Он пил чай, когда в кухне появилась мать и опустилась на соседний табурет.

— Сын, — она перешла прямо к делу. — Ты запретил мне говорить об Ане, но дело не терпит отлагательств. Я всегда тебя предупреждала, что она не достойна тебя и твоего отношения к ней.

Игнат поднял на мать тяжёлый взгляд и уже открыл было рот, чтобы дать ей достойную отповедь, но Лидия Павловна остановила его, сжав его руку.

— Послушай! — властно сказала она. — Несколько дней назад приходила Олеся с соседней улицы, жена Гриши. Ты ведь знаешь их?

Игнат кивнул.

— Так вот. Она обнаружила в телефоне Гриши переписку с твоей Аней! Общаются, как два голубка, и уже давно, с весны!

Смысл слов матери доходил до Игната с трудом, мозг блокировал негативную информацию. Игнат молчал.

— Ты понял? Помнишь, как у Державина: «Осёл останется ослом, хотя осыпь его звездами»! Я всегда знала, что она тебе не ровня, предупреждала тебя! Она даже не может оценить всего того, что ты сделал для неё, сын! Она неисправима!

Игнат молчал, глядя на свои сцепленные руки, лежащие на столе. Костяшки побелели.

— Я сам разберусь в ситуации, мама, — спокойно сказал он.

Вечером, когда дети уснули, Игнат вошёл в спальню, закрыл двери и протянул руку, обращаясь к Ане, которая перед сном расчёсывала свои длинные тёмные волосы. Эта процедура прежде никогда не оставляла его равнодушным.

— Телефон, — спокойно сказал Игнат.

— Что? Не поняла?

Аня удивлённо смотрела на мужа: не в его привычках было так разговаривать с ней и требовать её телефон.

— Дай мне твой телефон.

Аня догадалась, но держалась спокойно и с достоинством. Она твёрдо знала, что ни в чём не провинилась перед мужем.

Несколько минут Игнат смотрел в дисплей. На его бледном лице ходили желваки.

— Предательница, — спокойно сказал он, отложив смартфон. — Предательница. Мать права. Сколько волка ни корми… С каким-то чужим мужиком обсуждать семейные дела?! Тьфу, до чего низко! За моей спиной… И давно вы с ним?

— С весны переписываемся, — безжизненно отозвалась Аня. — С тех пор, как я узнала о твоей «командировке» в дом «весёлой вдовы» Светы. Похоронил меня, да, Игнат?

Игнат вскочил, Аня тоже.

— А остальное всё у вас с каких пор с Гришкой? А?

— А остального не было и нет! Мы просто переписывались! Гриша помогал мне преодолеть боль от твоего предательства, Игнат!

— Надо же, выискался помощник! Безвозмездный! Так я и поверил! Ты совсем завралась, Аня!

— Я не лгу! Это ты предатель и лжец! Ты чудовище: одной рукой спас меня, а второй добил!

— Лжёшь! Говори всё, как есть, Аня!

Не выдержав, Аня влепила мужу звонкую пощёчину. Впервые в жизни. Резко отвернулась и пошла к выходу.

Держась одной рукой за щёку, Игнат второй рукой удержал Аню.

— Вон из моего дома, — прошипел он.

Аня испугалась: никогда ещё она не видела у мужа таких глаз.

— Хорошо, завтра утром мы с детьми уедем к моим маме и папе, — Аня выдернула свою руку, освободившись от хватки Игната. — А вы оставайтесь с твоей мамой, которая терпеть меня не может. Наслаждайтесь обществом друг друга!

— Нет, ты не поняла, Аня, — Игнат сложил руки на груди. — Дети останутся тут, у них школа и садик, они привыкли. Ты уйдёшь одна, и не завтра, а прямо сейчас.

Игнат вышел в прихожую, достал с антресолей большую сумку, начал собирать вещи Ани.

— Хорошо, я уеду. Но учти, я это дело так не оставлю. Ты воспользовался случаем, чтобы избавиться от меня, но не на ту напал! Я сама подам на развод, и дети останутся со мной.

— А вот это бабка надвое сказала, Аня! Не обольщайся слишком, я не отступлю. Валяй, подавай!

Отняв сумку у Игната, Аня продолжила собирать вещи. Игнат сам вызвал такси для Ани. Никогда бы она не подумала, что произойдёт нечто подобное. Она покидала место, бывшее для неё домом в течение четырнадцати лет, как вор, под покровом ночи.

К утру Аня остыла, приехала на работу к Игнату, попыталась с ним поговорить. Рассказала всё об обстоятельствах, при которых началась переписка с Гришей. Однако муж был непреклонен, от примирения отказался наотрез. Принять Аню обратно тоже. Он явно находился в состоянии аффекта и даже эйфории, был полностью уверен в своей правоте.

Аня только обещала подать на развод, сама же неистово надеялась на то, что Игнат успокоится, они помирятся.

Игнат сам привозил детей на выходные к тестю и тёще вечером в пятницу, а забирал вечером в воскресенье. Аня была рада тому, что он хотя бы не противится её встречам с детьми.

Лидия Павловна сначала торжествовала, чувствуя, что есть на свете справедливость, однако вскоре начала сильно тревожиться о здоровье любимого сына.

Игнат был словно не в себе, сам не свой. Выгнал Григория, который, узнав о том, что случилось, пытался поговорить с Игнатом, всё ему объяснить.

Игнат не признался бы и под пытками, но он очень тосковал по Ане. Ту пустоту, которая образовалась у него в душе и в сердце, невозможно было заполнить никем и ничем.

Он сам не заметил, как постепенно начал в глубине души оправдывать Аню, однако на соседа злиться продолжал.

После достопамятного похода к Светке, Игнат совсем перестал пить, даже для снятия стресса не принимал ничего, крепче чая или компота.

Однако день ото дня ему становилось всё тяжелее.

Последней каплей стала болезнь Викуши. Занятые своими обидами и выяснением отношений, Аня и Игнат не думали о состоянии детей. К сожалению, подобное происходит очень часто.

Вика начала плохо спать, потеряла аппетит и интерес к занятиям и увлечениям.

Она часто просыпалась ночью с криками, и порой у Игната уходило по нескольку часов, чтобы вновь уложить Вику, уговорить её ещё поспать.

Укладывая Вику, Игнат всё больше думал об Ане, о том, как они запутались и всё растеряли.

Однако невыносимая обида и гордыня не давали Игнату сделать шаг навстречу, помириться. Едва он вспоминал строки из переписки Гриши и Ани, как пропадало всякое желание размышлять о ситуации, пытаться её переоценить.

Тоска и безысходность овладевали душой Игната всё сильнее день ото дня.

В одну из ночей, когда у Вики случилась очередная истерика, Игнат, с трудом уложив дочь, пошёл к сейфу и достал оттуда карабин, некогда принадлежавший покойному отцу. Отец был охотником.

Игнат достал винтовку, закрыл сейф, комнату и вышел из дома, несмотря на то, что даже утро ещё не началось.

Утром Лидию Павловну разбудил звонок в ворота. Звонили, будто на пожар.

Она поняла, что Игната нет дома, хотя было ещё очень рано, и вышла к воротам сама.

За забором раздавались возбуждённые голоса, истерические выкрики какой-то женщины. Встревоженная Лидия Павловна открыла ворота и вскоре узнала, что час назад Игнат пришёл домой к Грише и Олесе и тяжело ранил хозяина дома из охотничьего ружья.

Дом Гриши и Олеси располагался напротив местного супермаркета, оснащённого камерами видеонаблюдения; к тому же, на момент прихода Игната уже рассвело, несмотря на очень ранний час. Камеры всё зафиксировали.

Однако Игнат успел уйти и как в воду канул, найти его не смогли. Он не появился ни дома, ни у братьев в краевом центре. Все личные вещи, кредитные карты, телефон и машина были дома. Однако Игнат взял с собой наличные деньги.

Были тут же распространены ориентировки, появились объявления в социальных сетях, на местном телевидении.

Григорий был ранен в обе ноги. Его сразу отправили по санавиации в краевую больницу, как однажды отправляли Аню. Левая нога пострадала сильнее, врачам пришлось ампутировать её на уровне верхней трети голени. Правую удалось спасти, но рана была сложная.

Олеся поклялась Лидии Павловне, что добьётся суда и справедливого возмездия во что бы то ни стало.

Лидия Павловна успела позвонить Ане и старшему сыну, Денису, а потом у неё резко подскочило давление, произошёл гипертонический криз, и следом микроинсульт. Её госпитализировали.

Аня, узнав обо всём, приехала с той же сумкой, с которой её три недели назад выгнал муж. Вечером приехали Денис с Катей. Они проговорили до глубокой ночи, обсуждая то, что можно сделать для Григория и Олеси, а также то, что необходимо сделать для Игната. Вот только бы он появился!

* * *

В последующий месяц Денис жил на два города, а Катя осталась помогать Ане. Лидию Павловну выписали из больницы, процесс восстановления проходил нормально, однако морально она была сильно угнетена. Ранее разговорчивая и властная, она теперь всё больше времени проводила в уединении, читала или смотрела телевизор. Начала наведываться в церковь.

Прошло ещё две недели, лето было на исходе. Аня и Катя собирали мальчиков в школу, а Вика успешно проходила курс лечения у невролога; эти заботы хоть немного отвлекали Аню от постоянных напряжённых мыслей об Игнате.

Он был объявлен в федеральный розыск, но по-прежнему не было никаких зацепок, найти беглеца не удавалось.

Денис оплатил лечение Григория, отдельную палату и услуги сиделки. Культя заживала хорошо, и Денис просматривал все специализированные сайты в поисках самых лучших протезов.

Однажды, когда Аня чистила палисадник, к дому подошла Олеся. Они ни разу не виделись с момента происшествия, хоть и жили рядом; дела с Олесей вели Денис и Катя.

Олеся молча опустилась на скамейку возле коттеджа Игната и Ани, рассматривала сцепленные пальцы. Аня вышла из палисадника и села рядом.

— Как дела у Григория, Олеся? — спросила Аня, поздоровавшись.

— Потихоньку. Лечение идёт успешно. Но это не значит, что вы отмажетесь от ответственности, Аня! Я буду добиваться максимального наказания для Игната, костьми лягу. Хотя даже это не вернёт Грише ногу.

Олеся тихо заплакала.

— Мы все хороши, Олеся, — устало сказала Аня. Но в глубине души она была рада тому, что они с Олесей говорят. — Я должна была обсуждать семейные дела со своим мужем, а не с твоим. Но Гриша, наверно, рассказал тебе, как всё получилось?

— Да, рассказал. Он слишком добрый, я всегда ему это говорила. Всех ему жаль. Дожалелся.

— Надеюсь, ты понимаешь, что кроме переписки ничего не было, Олеся?

— Теперь понимаю. А тогда словно бес попутал. В глазах темно было.

— Я должна была говорить с Игнатом, а не с Григорием. А ты, Олеся, должна была говорить со мной, а не с моей свекровью. Глядишь, мы бы с тобой всё прояснили между собой. Я бы тебе рассказала всё, как было, всю правду.

— Понимаю, Аня, но дела это не меняет. Я буду бороться.

— Ты будешь бороться за своего мужа, Олеся, а я за своего. Только бы он появился. Только был бы жив. Пропал, как в воду канул, — в голосе Ани зазвенели слёзы, но она взяла себя в руки. — Я понимаю, что Григорий твой пострадал безвинно, за свою доброту. Понимаю, что ты чувствуешь. Но в этом есть и доля твоей вины.

Олеся кивнула. Они несколько секунд молчали.

— Я буду бороться за Игната, Олеся! Бороться, насколько хватит сил. Это нужно понять. Благодаря ему я вижу это небо, это солнце. Я вижу своих детей, своих родителей. Я живу полноценной жизнью. Он вернул меня к жизни, а я люблю его больше этой жизни. Люблю его превыше всего, потому что он мне Богом дан. Он должен понести наказание, но я сделаю всё, чтобы максимально смягчить это наказание. Ты сделаешь всё, чтобы ужесточить, а я наоборот. Игнату противопоказаны сырость и переохлаждение, это убьёт его. Я сделаю всё, чтобы Игнат жил.

— Да, Аня, каждому своё. Мораль читать тебе не буду. Уважаю твоё мнение, хоть и не согласна с ним. Устала я, — Олеся поднялась и кивнула. Они попрощались.

Вечером, когда Аня читала сказку Викуше, позвонил Денис и сообщил, что Игнат сам явился в полицию, сдался.

* * *

Двое суток Игнат провёл в следственном изоляторе, а потом ему избрали меру пресечения в виде домашнего ареста. Адвоката Денис нашёл заранее; чтобы оплатить его услуги, а также лечение и протезирование Григория, Денис с Аней приняли решение продать базу отдыха. Необходимо было только получить генеральную доверенность от Игната на имя Дениса. Питомником тоже занимался Денис.

Аню Игнат по-прежнему видеть не желал, и ей пришлось вновь уехать к родителям. Однако на этот раз Игнат, опасаясь за здоровье дочери, не противился тому, что Вика уехала с матерью.

База отдыха находилась в очень живописном месте, а земля там стоила баснословных денег. Несмотря на это, покупатели нашлись очень быстро.

Игнат был признан полностью вменяемым, и суд над ним состоялся в начале ноября. Адвокат не зря получил свои деньги; суд счёл, что нападение было совершено в состоянии аффекта. Игнату назначили отбывать два года в колонии-поселении плюс компенсацию лечения Григория и компенсацию морального ущерба.

Аня и Вика вернулись в дом Игната, однако на семейном совете с Денисом и Катей было принято решение продать коттедж и переехать. Жить здесь, где все только и обсуждают произошедшее, стало невыносимо, а ведь когда-то вернётся Игнат! Что будет тогда?!

Дом выставили на продажу.

На свидания к Игнату ездили Денис с Катей; Ане он приезжать запретил, сказал, встречаться с ней всё равно не будет, она зря время потеряет. Один раз ездила Лидия Павловна, её возил Денис. Однако несвобода сына оказала на мать очень угнетающее действие, решено было больше на свидания Лидию Павловну не возить, всё опасались за её здоровье.

Григорий поправлялся. Через полгода после ранения культю протезировали. После примерок Денис заказал для Григория в Германии несколько протезов, на все случаи жизни.

Коттедж удалось продать только весной. Новый дом, тоже большой, но не настолько, нашли неподалёку от того места, где жили родители Ани. Лидия Павловна не противилась.

Аня паковала вещи, вся семья уже несколько недель жила «на чемоданах», когда однажды к палисаднику подошли Григорий и Олеся. Аня, увидев их в окно, вышла.

Григория она не видела почти год. Он заметно прихрамывал, но шёл без помощи трости.

— Вот, пришли попрощаться. Говорят, уезжаете? — Гриша был в своём репертуаре, улыбчивый, хоть и бледный. Олеся держала его под руку.

— Да, так будет лучше для всех, Гриша, — Аня тоже улыбнулась. А что ещё оставалось? Все слишком устали плакать. — Как ты?

— Нормально, Ань, адаптировался. Я же слесарем в автопредприятии работал, парни с работы мою машину переделали, чтобы мог полностью руками управлять. Меня на группу вывели, потому готовлюсь по квоте поступать в вуз. К работе вернулся, на полставки, но работаю теперь только указательным пальцем, командую. Тяжелее авторучки ничего не поднимаю. Так что всё хорошо.

— Слава Богу. И прости меня, пожалуйста, Гриша! — Аня всё же не выдержала, расплакалась.

— Нормально, Ань, не плачь! Жить будем.

Аня молча кивнула. В горле стоял комок.

* * *

Аня с детьми и Лидия Павловна окончательно перебрались в новый дом после того, как у мальчиков закончился учебный год. Осенью все дети должны были пойти в новую школу, в том числе, и Вика, которая собиралась в первый класс.

Игнат по-прежнему соглашался встречаться только с Денисом и Катей, однако Аня и Лидия Павловна регулярно отправляли ему посылки.

Однажды поздним вечером, когда ребята уже легли спать, Аня сидела в кухне, составляя список того, что нужно будет отправить Игнату. В кухню вошла Лидия Павловна, села рядом.

Общая беда не то что объединила двух женщин, однако они заключили нечто вроде перемирия, соблюдали нейтралитет. Теплоты в отношениях, по понятным причинам, не прибавилось, потому Аня была удивлена поведению свекрови.

— Аня…дочка… — неуверенно начала Лидия Павловна. — Я хочу, чтобы ты всё же поехала к Игнату. Жене к мужу разрешают приезжать на двое суток. Я просила Дениса, он узнал. Там есть даже дом для таких длительных свиданий.

Аня потрясённо смотрела на свекровь, не в силах вымолвить ни слова. Так бывает, когда случается то, чего человек ну никак не мог ожидать.

— Я уверена, он обманывает, что не хочет тебя видеть! — Лидия Павловна сменила тон, по-своему истолковав молчание Ани, заговорила горячо, более убедительно. — Иначе почему он так…так повёл себя? Он всегда слишком любил и ревновал тебя! Такое не улетучивается, не уходит в песок, пойми!

— Но вы же… — проглотив комок в горле, начала было Аня, однако свекровь перебила.

— Пожалуйста, попытайся забыть обиды, Аня! Господь всем нам дал шанс вернуться к нормальной жизни. Я всегда относилась к тебе предвзято, пыталась спорить с судьбой, не слышала собственного сына…вот и получила…

— Лидия Павловна, только не плачьте! Вам нельзя, — Аня говорила это, сама сдерживая слёзы из последних сил. Ей тяжело было осознавать то, как сломила Лидию Павловну беда. — Хорошо, я поеду, сделаю, как вы хотите. Но учтите, если Игнат меня выгонит, я упрашивать его не стану, сразу уеду.

— Не выгонит, Аня. Вот увидишь.

* * *

Аня сидела у окна в просторной комнате дома для приезжающих навестить тех, кто отбывает срок в колонии-поселении. Комната представляла собой сразу и гостиную, и кухню, и спальню, скрытую за цветастой ширмой.

Игнат был на работе. Аня ждала его, стиснув руки от волнения. Опять осень… Уже третья беспокойная, тяжёлая осень. Вернётся ли если не счастье, то хотя бы спокойствие в их жизнь?

Перед окном росла яблоня с мелкими яблочками, которые мама Ани назвала почему-то райскими. Откуда ни возьмись, налетела стая ярких шумных свиристелей, они начали клевать полупрозрачные, уже прихваченные одним из осенних заморозков яблоки.

Аня любила в детстве такие вот подмороженные яблочки, мягкие, терпкие и кисловатые. Однажды наелась прямо с дерева, грязных, и ночью ей было плохо.

Засмотревшись на свиристелей, Аня не услышала, как открылись двери.

Игнат знал, что приехала Аня, но они больше года не виделись вот так, наедине, и ему понадобилось время, чтобы унять сердцебиение и успокоиться.

Она смотрела на крикливых птиц и улыбалась, не замечая его, а он смотрел на неё. Решив всё же привлечь к себе внимание, Игнат негромко кашлянул. Аня резко обернулась.

Он видел, как она борется с собой. Ей хотелось броситься к нему и обнять, но наткнувшись на его непроницаемый взгляд, Аня осталась стоять у окна.

— Здравствуй, Игнат!

— Здравствуй! Почему ты приехала? Я же просил…

— Мы с Лидией Павловной собрали для тебя посылку, а Денису ехать было некогда, он в командировке. Маме твоей тяжело ехать, потому я и решила всё тебе привезти. Давай немного посидим, поговорим. Тут чайник есть, а я чай привезла, сладости. А потом я уеду, если хочешь.

— Хочу, — спокойно сказал Игнат, вымыл руки и сел к столу, возле которого хлопотала Аня, пытаясь создать хоть какую-то видимость казённого уюта.

— Как ты, Игнат? — Аня внимательно вглядывалась в любимое лицо.

Игнат выглядел намного лучше, чем год назад, вернувшись из «бегов», однако всё равно был бледнее обычного.

— Нормально, могло быть и хуже. Вашими молитвами. Живу, работаю. Как мама? Как дети? Викуша к школе привыкает?

— Лидия Павловна сейчас намного лучше, спокойнее, чем была год назад. Мальчики привыкли к новой школе, она даже лучше, чем та, которая была раньше, сильнее. В старшей школе есть классы с физико-математическим уклоном. Викуше очень нравится учиться, в школу бегом бежит. Надеюсь, энтузиазма хватит надолго.

Они ещё посидели; Аня рассказывала о том, как идут дела в питомнике.

Потом темы для разговора иссякли, Аня видела, что Игнат примеривается встать и уйти.

— Игнат! — отчаянно и торопливо начала она. — Прошу, выслушай!

На лице Игната было замешательство. Аня попыталась схватить его ладони, но он убрал руки под стол.

— Я уеду, сделаю всё, как ты сказал. И больше не стану приезжать к тебе, раз всё вот так вот… Но ты должен знать, должен понять!.. Я никогда тебе не изменяла, никогда, даже в мыслях! Это была переписка. И всё, больше ничего! Знаю, что я неправа, нужно было говорить с тобой, а не с чужим человеком. Но мне было невыносимо обсуждать это с тобой. Прошу, пойми! Прости за то, что выносила сор из избы…

Аня пыталась заглянуть в глаза Игната, но он сидел, глядя в пол.

— Как Григорий?

— Они с Олесей приходили в начале лета прощаться, когда мы собирались переезжать. Григорий адаптировался к новой для него жизни. Протезирован, работает. Собирался в вуз поступать по квоте. Наверно, поступил.

Игнат кивнул и поднялся. Аня тоже встала.

— Прощай, Игнат, — если у Ани и была слабенькая надежда на примирение, то и она приказала долго жить. Боясь расплакаться, Аня сухо добавила. — Иди. Вечер уже. Я закрою за тобой, спать лягу, а утром уеду. Больше не стану беспокоить тебя.

Игнат попрощался, направился к двери и вышел, даже не оглянувшись.

Закрыв двери на все замки, Аня зашторила окна и дала волю слезам. Сидела за столом и плакала, даже не пытаясь успокоиться, сдержаться. Она с отчаянием поняла, что Игната не вернуть. Он смотрит на неё, как на чужую. В его взгляде нет и миллионной толики того огня, с которым он смотрел на жену раньше. Равнодушный, безжизненный какой-то.

— Вот приеду домой и подам на развод, — хриплым от слёз голосом вслух сказала Аня. — Разведут на раз-два, пока Игнат здесь!

Вдруг раздался стук в двери, и Аня вздрогнула от неожиданности.

— Кто там? — грозно спросила она, подкравшись к двери.

— Это я, Игнат. Не бойся, Аня, открой!

Мог бы и не представляться, просто сказать: я. Неужели она может не узнать его голос, перепутать с чужим?!

Аня открыла, Игнат быстро вошёл, запер двери, схватил Аню и прижал к себе так крепко, что она чуть не задохнулась. Заодно и от счастья.

— Не уезжай, прошу, Аня, останься на два дня! Пожалуйста, прошу! Не оставляй меня так быстро, я очень скучаю по тебе! — он говорил это прямо в её волосы, вдыхая родной запах, волнуясь. Аня слышала тяжёлый и быстрый бег его сердца. — Прости меня, Анюта, ради всего, что было у нас хорошего! Пожалуйста, прости!

— Тогда и ты не уходи, здесь со мной останься! — удалось выпалить Ане, пока Игнат не нашёл её губы своими.

— Останусь, конечно, — с трудом оторвавшись от неё, он вглядывался в её лицо, гладил щёки, затылок, шею. — А ты приедешь потом ещё?

— Конечно, любимый! Как только разрешат свидание, так и приеду!

* * *

Год спустя

Это была первая по-настоящему радостная осень за три длинных года. Вернулся Игнат, и вся семья наконец-то воссоединилась. Лидия Павловна, дождавшись любимого сына, успокоилась. Она никогда больше не вмешивалась в семейную жизнь Игната и Ани, стала часто общаться с родителями невестки, которые теперь жили неподалёку.

Игнат вернулся к работе в питомнике; теперь, когда базы отдыха и акций ипподрома не было, можно было сосредоточиться на единственном направлении бизнеса.

У Дениса и Кати родилась внучка, и всё свободное время они теперь посвящали ей.

…- Я хочу с мамой и папой! — Вика легко топнула ногой.

— Вика, а я хочу, чтобы ты поднялась на колесе со мной, — уговаривал сестрёнку старший сын Игната и Ани, пятнадцатилетний Сергей. — Мне же страшно одному! А больше никто не соглашается подниматься. Только прекрати топать ногой, как маленькая, тебе уже восемь!

— Ладно, не буду больше топать, — Вика обрадовалась, что Сережа позвал её с собой на колесо обозрения. Она очень любила старшего брата.

Аня и Игнат устроились в закрытой кабинке, помахали детям и начали подниматься, перешучиваясь и смеясь. Они давным-давно не поднимались на «чёртовом колесе».

Когда их кабинка достигла самой верхней точки, Игнат не выдержал, притянул жену к себе и начал целовать.

— Путешествие в юность, — улыбалась Аня.

— Мы с тобой шестнадцать лет женаты, Анюта! Жаль, я на годовщину не успел…

— У нас ещё будет очень много годовщин, любимый!

— А помнишь, что ты мне обещала здесь в день свадьбы?

— Что же? — немного поддразнивала мужа Аня.

— Что в день нашей золотой свадьбы мы так же поднимемся на колесе, пусть не на этом, так на другом.

— Конечно, помню, Игнат! Обязательно поднимемся, без этого никак!