Глава 42. «Почему тебе можно, а ей нельзя»?

— Ну давай! Жги! И без предисловий! Хотя главную мысль я уже уловила. Даня, значит, сын Полянского. И ты...

Еле сдерживаюсь, чтобы не заорать. Я бы в машине начала, но Барсукова так локтем больно в бок врезала, что пришлось заткнуться. Но сейчас мы в квартире Айса, тут больше нет никого. И я очень-очень зла!

— Его мама работала у Полянского-старшего, секретарем. Потом вот...

— Залетела, да? — Плюхаюсь на диван, думаю, долго на нем просижу. Разговор-то явно не на пять минут.

— Ага, он женат был и вообще...

— Вообще на секретаршах не женятся, их... — замолкаю, речь о маме Дани, только что умершей.

— Он ее... пристроил. Замуж выдал за мужчину, который у него работал, в обмен на карьеру, и денег дал. Такое, оказывается, распространено в их… мире. И они так жили. Даня, понятное дело, ничего не знал. Думал, что это его настоящий отец. А она не работала больше, собой занималась. Они с Никитой в параллельных классах учились, не в одной компании были, но знали друг друга, в детстве даже в гости друг другу ездили. А потом, я так толком и не поняла, что именно случилось, но родители развелись, вроде как её муж устал от всего этого и бросил Даню с его матерью. Они без денег остались.

— А Полянский?

— Отказался им помогать. Сказал, не его проблемы. А она после этого пошла к журналистам.

— А Даня? — Спросила, а сама боюсь даже на Барсукову смотреть.

— Он... его травить начали в школе... Больше всех, конечно, Макс. Он был не рад узнать, что у него брат есть. Маш, крутая частная школа, обычные дети не учились там. Даня ушёл оттуда. А потом с Никитой где-то пересеклись, они оба компьютерными играми интересовались, а Даня...

— В компьютерах шарит. — Заканчиваю за неё фразу.

Чувствую себя такой дрянью, что аж дышать трудно.

— Его мама... Маш, они договорились в конце концов. Она замолкает, никогда не общается с журналистами и уезжает из города, а Полянский признает Даню своим сыном и даёт им денег. Но больше она ни на что не претендуют. Полянский потом уйму денег заплатил, чтобы в сети исчезли статьи об этом.

— А Рыжий?

— Уехал с ней в Красноярск, а потом она заболела. Все деньги, что зарабатывал, на её лечение отдавал. А пару лет назад Никита перетащил сюда Даню. Вот и всё.

— Давно знаешь?

— Не очень, Ник неделю назад только рассказал. Мань, у тебя тушь потекла. Тебе платок дать?

Качаю головой, платок мне точно сейчас не поможет!

Смотрю в ванной на себя в зеркало, вроде всё смыла, глаза, конечно, красные, но они у меня часто такие в последнее время. Знала б раньше, удавила бы Макса! И отца его. Вот ведь подонки! Оба!

А Барсукова уже на кухне, еду достаёт. Как можно есть сейчас?

— Ешь давай! Маш, я серьёзно. Котлеты из индейки, не поправишься. Хотя по мне так тебе надо набрать бы...

— Эта сучка, Луиза, она ведь не просто так с его отцом сидела, — перебиваю Барсукову. —Помнишь, я их застукала. Он эту куклу под Даню подложил! Вот поэтому она и вцепилась в него! Я говорила! Говорила вам всем! А вы не верили. Никто не верил!

— Нуу... Его отец и правда пытался с ним наладить отношения. Макс, похоже, надежд не оправдал, да ещё с наркотиками связался...Но Даня не хочет с ним общаться, ни с кем из них.

— Не сомневаюсь. Но деньги ему эта семейка должна! И немало. Как компенсацию.

Варя отодвигает от себя тарелку с едой и неодобрительно смотрит на меня. Опять нотацию читать будет!

— И что я не так сказала? Считаешь, не должны ему?!

— Может ты и права. Луиза, наверное, тоже так решила, что они ему денег должны и поэтому с ним. Тогда почему это она сучка, если вы мыслите с ней одинаково, Маш?! И одного и того же хотите от Дани?

— Я — не она! Я никогда его не использовала! Ну, кроме секса, конечно.

— Потому что ты не знала. А сейчас знаешь! Маш, ты так бесишься, потому что вы с ней похожи! Пусть не Даня, хорошо, но Матвей! Он ведь тебе даже не нравится! Ты его еле терпишь, зато у него есть деньги. Но почему тогда тебе можно, а ей нельзя?!

Она кричит, реально орет на меня. Видимо, долго терпела, сдерживалась. А сейчас прорвало.

— Не сравнивай! Даня... он... в общем, с ним нельзя так!

— Почему, Маш?! Почему?

Ну сейчас точно поругаемся!

— Да потому что это Даня! Он...Ты... Сама не понимаешь?!

— Нет! Не понимаю!

— Не знала, что ты поклонница Матвея!

— Мне плевать на него, если честно. Я про тебя думаю! Почему ты используешь людей?!

Не хочу ее слушать, дурацкий разговор. Я и Луиза. Сравнить меня с этой хитрой лицемерной стервой! Меня трясёт всю! Я не такая! Я — не Луиза! Я бы никогда...

— У тебя телефон звонит. — Стоит в дверях кухни, руки на груди скрестила. — Отвечать будешь? -- А я слышу звук рингтона своего мобильного. Кажется, он на тумбочке должен быть.

— Привет, Матвей.

Я его сутки динамила, а он вообще ни при чем. Права Барсукова, сука я! Такая же, как Луиза и Мила.

— Малыш? Ты в порядке? Маш, что происходит?! Сбежала вчера с приёма, сегодня на звонки не отвечаешь. — У него злой, раздражённый голос, но я его понимаю. Странно, что до сих пор меня не бросил.

— Привет! Прости, прости, пожалуйста! У тебя всё хорошо? Как приём?!

— Отлично! Лучше, чем ожидал! — Ого! Сколько радости в голосе. Будто не он только что на меня злился. — Если все срастётся как надо, то я точно обоснуюсь здесь! Такие возможности...

Ну хоть у кого-то всё хорошо. Рада за него, искренне. Мы редко общались в последние пару недель. То он был занят, а когда предлагал встретиться, у меня всегда какие-то дела возникали. Но был не против, говорил, что понимает.

— Матвей, нам поговорить надо. Давай встретимся. — Обрываю его на фразе. Даже не буду делать вид, что слушаю внимательно.

— Конечно! — Кажется, он вздохнул с облегчением. — Давай только через неделю. Послезавтра надо срочно в Питер. Я буду звонить.

Убираю телефон в карман джинсов. Пока мы тут, от Дани и Айса никаких новостей. Я не думаю, что с Рыжим что-то может случиться плохое. Леднев о нём точно позаботится. Может, ещё наваляет Полянскому. Никогда не думала, что могу испытывать такое отвращение к человеку. Бросить собственного ребёнка. Отказаться от него, превратить его в изгоя. Это кем же надо быть...?

— Мань, пошли есть. Пожалуйста! -- Варя обнимает меня за плечи, крепко сжимает, а я... , опять вот-вот разревусь.

Мы сидим на кухне, ковыряюсь вилкой в котлете, вроде ем, а вкуса не чувствую. Столько мыслей в голове. Столько всего произошло, я не представляю, как со всем этим справиться. А ещё папа, мелкие, Мила. Как они будут жить? У отца работы нет до сих пор, ему уже пятьдесят, не мальчик, чтобы сначала жить. У него эта пекарня десять лет жизни отняла. И что теперь?

— Никита пишет, что едет. Он Даню отвёз домой, а сам скоро будет. Все нормально, вроде. — Варька отрывает глаза от телефона. — Хочешь, кино пойдём посмотрим? Ты вообще чего сейчас хочешь?

— Говоришь, домой Даню отвёз? Это хорошо...

— Мань?

— Он там один сейчас, понимаешь? Один! Со всем этим дерьмом. Он только маму свою похоронил!

Встаю, иду в коридор. Где тут куртка?

— Ты к нему? Да? К Дане?

— Нет! Буду здесь сидеть и кино смотреть! — Огрызаюсь на Барсукову. Ну вот как она может думать, что я тут останусь, когда он там один!

Но Варька молчит, не останавливает меня, даёт мне в руку сумку и просит позвонить, когда я до Рыжего доеду. И телефон не отключать больше.

На улице похолодало, но такси приехало быстро, в салоне тепло, а у меня всё равно руки ледяные. Может, и правда, уже пара пить успокоительные? На части разваливаюсь, как будто кто-то рвет изнутри. Барсукова, наверное, сказала бы, что это совесть во мне проснулась. Давно мне так больно не было, очень давно.

Жму на звонок, я ему не позвонила, не предупредила, что еду. Так и не внесла до сих пор его номер обратно в телефон. А вдруг он ушел куда или уехал? Да к той же Луизе. Может, ему все равно, что она…

-- Привет. Ты что так поздно? – Отодвигается в сторону, давая пройти в квартиру. – Маш?

-- Да просто… Я посижу тут у тебя, хорошо?

-- Ты приехала поговорить о Максе и его отце?

В коридоре очень светло, мы стоим рядом, и я вижу, какой он уставший. Когда гуляли вместе пару часов назад, выглядел куда свежее.

-- Нет. Не за этим. Я к тебе приехала, понимаешь? Просто к тебе!

Ухмыляется как-то недоверчиво, он ведь, как и Барсукова, тоже меня считает продажной тварью, которая готова использовать любого, у кого есть деньги.

-- Я чай хочу. Сделаешь?