2

Кажется, со времени их последнего визита сюда дверные петли смазали. По крайней мере, открылась дверь легко и совершенно бесшумно. А в прошлый раз скрипела. Кажется.

Гоша шагнул на крышу, сощурившись на клонящееся к закату солнце. Ну и что здесь?

Кажется, здесь ничего не поменялась — кроме смазанной двери. Тот же вид на панораму города. И те же предельно функциональные эксплуатационные элементы на крыше — пирамиды выходов вентиляционных шахт, штыри выведенных наружу кабель-каналов, круглые стоки для воды. И самое большое сооружение на крыше — сам блок выхода на крышу, где, помимо собственно выхода, судя по звуку, располагались лифтовые машины и механизмы. Повинуясь смутному импульсу, Гоша обошел бетонный блок.

Кажется, это было здесь.

Из-под выстилающего крышу рубероида, там, где он примыкал к бетонной стене блока, торчал белый уголок. Гоша наклонился и потянул за него. Так и есть. Конверт.

Ох, ни хрена себе, какой затейливый квест!

Конверт оказался незапечатанным, и Георгий торопливо раскрыл его. В руку ему лег листок, наполовину исписанный. От руки.

Господи, когда он в последний раз читал что-то, написанное от руки? Мир заполонили печатные буквы. А их уже вовсю теснят смайлы и эмотиконы — универсальный язык. А тут — слова, написанные человеческой рукой.

Георгий долго смотрел на лист. Словно сомневался — сможет ли он прочесть такой, рукописный текст. А потом решительно встряхнул листок — и поднес ближе к лицу.

Здравствуй, Великолепный.

Ты сейчас злишься, наверное. И я тебя понимаю. Правда, понимаю. Пойми и ты меня.

Так надо. Я прошу, умоляю поверить мне. Так надо. Если мы будем продолжать дальше, кому-нибудь из нас обязательно будет больно. Я не хочу, чтобы больно было тебе.

Не ищи меня.

И потом ниже, через несколько строчек, совсем другим, торопливым, с сильным наклоном почерком:

p. s. Я тебя люблю.

Порыв ветра едва не вырвал листок из руки Георгия. Он сжал его крепче. А потом медленно опустился и сел. Прямо вот в костюме сел на теплый рубероид, привалился спиной к бетонной стене.

Как тогда. Только тогда между его согнутых в коленях ног сидела Иришка. Положив голову на его руку. Горячая, растрепанная, и от ее волос на затылке пахло так, что голова кружилась, и хотелось носом туда зарыться и дышать, дышать этой прелестью. Он так и сделал тогда.

А теперь?

Гошка сердито встряхнул листок. Что это за дурацкий пафос?! «Кому-нибудь из нас обязательно будет больно». Кто так говорит?! Ну ладно, кто так пишет?! Нормальные люди такими выражениями не пользуются, это только в дамских романах непохожие на мужиков мужики так изъясняются!

Твою мать!

«Я не хочу, чтобы больно было тебе». А сейчас ему вот вообще зашибись. Живи и радуйся, называется! Гоша не выдержал — и со всей дури саданул по стене кулаком. Да кто так делает, Ираида, мать твою, Павловна! Чтоб тебя и постскриптумы твои! Когда люди любят, так они не поступают с теми, кого любят!

На постскриптум упала капля, и буквы тут же стали расплываться. Следом за ней капля упала на «больно». Гоша поднял голову — и капля упала ему на нос.

Пошел дождь.

***

Состояние тихого бешенства не унималось ничем. Ни тем, что Гошка таки дозвонился в управляющую компанию — и ему там сообщили, что дворник-тире-консьержка Ираида Павловна с сегодняшнего дня у них не работает. «Да, вот так, Георгий Александрович. Сами в шоке. Даже трудовую не забрала. Странная женщина. А что, у вас с ней какие-то проблемы? Какие-то вопросы к ней? Мы решим. Нет? Ну тогда всего хорошего».

Странная женщина?! Нет, она не странная. Она больная на всю голову! Вот кто так делает, а?!

Но ответа на этот риторический вопрос не находилось. А Георгий вспомнил, у кого могут быть ответы на этот вопрос.

Надежный человек позднему звонку если и удивился, то виду не подал. И сообщил, что часть информации у него уже есть, он хотел собрать весь пакет, но если Георгию Александровичу надо срочно, и часть его устроит прямо сейчас… Гоша уверил, что пока устроит и часть. И спустя пять минут сидел за рабочим столом в кабинете и смотрел на распечатанный лист. Всего один лист. Привычные ровные распечатанные буквы. Никаких сюрпризов. Впрочем, сюрпризы должны быть. На этом листе бумаге содержится информация, которая ему неизвестна. Пока не известна.

И Гоша принялся за изучение.

Споткнулся он на первой же строчке.

Сидорова Ираида Павловна.

Ну конечно, Сидорова. Какая у нее еще может быть фамилия? Потому что натуральная сидорова коза, драть ее некому!

Гоша выдохнул и спустился на строчку ниже. Дата рождения. Сидоровой козе Ираиде от роду уже двадцать девять лет. А ума как не было, так и нет. Ладно, что там у нас дальше?

Отец — Сидоров Павел Иванович, «Водоканал», инженер. Мать Сидорова Елена Викторовна, «Водоканал», бухгалтер.

Так, дальше школа, это понятно. Что там еще дальше? А дальше было очень интересно. Вместо сведений о последующем образовании — данные о разводе.

Гоша моргнул пару раз, потер глаза. Именно так. Развод, зарегистрированный полтора года назад. А до него, пять лет назад заключенный брак. С некто Ильиным Михаилом Евгеньевичем.

Гоша откинулся в кресле. Поворот оказался для него неожиданным. Значит, была замужем. Он снова вернулся к листку. А дети?!

Данные о детях отсутствовали. Там больше вообще не было содержательной информации — только адрес, номера и даты документов.

Что с образованием и местами работы — непонятно. Поморщив лоб, Гошка вспомнил, что это лишь часть информации. Ну что же, завтра или послезавтра ему обещали расширить информационное поле. Отлично. Он подождет до завтра или послезавтра. К тому же, у самого Георгия есть на завтра безотлагательное дело. Адрес же есть. Надо нанести визит в дом Сидоровых. И выдрать кого-нибудь.