2

Работу Ира только приветствовала. И хотела ее, и радовалась ей. Но это лето… оно подарило Ирине такое счастье. Нежданное, в существование которого она перестала верить. Она просто забыла, что так бывает. Что ты кому-то интересна. Что тобой восхищаются. Когда касаются — и сердце заходится так, словно не было в жизни раньше таких прикосновений. Таких чувств. Забыла, что такое, когда о тебе заботятся. Когда кому-то есть дело до того, что ты чувствуешь. И вдруг возникает призрачная вера, что могут понять.

Перед ней поставила чашку, положили папочку со счетом. Ира расплатилась, поблагодарила и принялась пить кофе.

Интересно — вдруг подумалось ей — как бы Гоша отреагировал на сообщение о том, что от него беременны? Ирина даже отставила чашку и некоторое время напряженно думала. И потом сама себе кивнула. Георгий даже не завел бы речи об аборте, это точно. Наоборот, он был бы совершенно против такого исхода. И ребенка бы признал, и отцом бы был прекрасным. Хотя, возможно, воскресным. Но сути это не меняло.

Эх, Гошка, Гошка. Оказывается, существует на свете человек, который идеально для нее создан — в этом Ира теперь была уверена твердо. Да только опоздал ты, Гошка. Или это Ира поторопилась.

Снова пиликнул телефон.

Мама: Ириша, ты куда пропала? У тебя все в порядке?

Ирина: Да, мама, я уже иду.

Она собирала вещи, надевала крутку и думала. А что дальше? А если он приедет еще? А если снова позвонит в квартиру? А если они все-таки встретятся? Ирина зябко передернула плечами. Тогда, в тот первый момент, когда она его увидела, ей хотелось бежать к нему. А теперь мысль о встрече ужасала. Что ему сказать? Кроме правды, нечего. И как объяснить свое исчезновение, всю эту игру в прятки? Объяснение только одно. Что, бухнуть прямо вот так в лоб: «Я тебя слишком люблю и не могу быть с тобой, потому что не могу иметь детей»? Как мелодраматична может быть правда. Как нелепа и жалка. Наверное, придется перед возвращением домой спрашивать маму. Это тоже мелодраматично, но так — безопаснее. И для нее, и для Георгия. Когда-нибудь ему надоест.

***

— Гоша, привет.

Он слишком давно знает Люсю. Слишком давно и слишком хорошо. И двух слов оказалось достаточно, чтобы спросить в ответ:

— Лютик, что случилось?

Людмила вздохнула в трубку. Значит, не ошибся.

— Гош, Гриша сегодня в командировке, будет только к позднему вечеру. А у меня тут…

— Что?

— Ромка хандрит, — выдохнула Люся. — Кашель, температура. Захлебывается прямо кашлем. Он же маленький, еще не умеет толком откашливаться, — Люся еще раз вздохнула.

В вопросы здоровья племянников, их воспитания и вообще жизни Гоша был вовлечен плотно. Люся, как медицинский работник, не страдала паническими атаками относительно здоровья сыновей. И тревога, которая была сейчас в ее голосе, явно свидетельствовало о том, что вопрос серьезный. По пустякам Люся не переживала.

— Что говорит врач?

— Только час-полтора врач приедет. К нам же так просто не добраться.

— А к вам вообще врач как приезжает? — вдруг запоздало спросил Гоша. — Из города неужели поедет врач? Или «скорая»?

— Мы в частной клинике обсуживаемся. Гриша каждый год кругленькую сумму отстегивает за сопровождение. Но они к нам приедут и днем, и ночью.

— Это хорошо, — выдохнул Гоша. — Чем помочь? Приехать надо?

— Ганьку из садика забери, пожалуйста, — на заднем фоне послышался писк Ромки, Люся что-то прошептала мимо трубки, писк стих. Наверное, взяла на руки младшего сына. — Его обычно Гриша забирает, а сегодня, видишь, никак. Я бы сама поехала, но мне надо врача дождаться. Да и куда я поеду, с таким Ромкой?

— Конечно, заберу, — Гоша была рад услышать, что чем-то конкретным может помочь. Он уже несколько раз забирал племянника из детского сада и примерно представлял порядок работы детского учреждения. — Его лучше сейчас забрать? У них вроде сончас должен вот-вот закончиться? Или лучше вечером, как обычно?

— Как тебе удобнее, Гош.

И снова по нескольким сказанным словам он понял, какого ответа от него ждут. Люсе сейчас нужно рядом присутствие родного человека.

— Я выезжаю, Лютик. Как раз к окончанию сончаса приеду.

— Спасибо, Гош.

А Ганька-то как будет рад досрочному освобождению.

***

Сообщение пришло, когда Гоша въезжал в ворота на территорию дома старшего брата.

Ваша Сидорова всплыла.

Что за дурацкая манера выражаться! Всплыла! Утопленники всплывают! Гоша выругался вполголоса, покосился на навострившегося уши племянника, который подводное наречие великого русского языка впитывал, как губка — и сунул телефон обратно в карман куртки. Хотелось, конечно, до зуда в пальцах перезвонить и расспросить, но сначала — Люся и племянники. За окнами машины был виден прыгающий и виляющий хвостом от радости Хан.