18

Алан

Злость неумолимо подбирается к нервным окончаниям, заставляя кулаки сжаться. Ублюдок. Это был его план? Вынудить меня притащить сюда Ярославу и как следует над ней поиздеваться? Хотя, о чем я? Целью, разумеется, является не она, а я. С Артемом или Сойкой, как зовут его в нашей компании, я знаком лет пять. Уже и не вспомню, через кого. Он старший сын владельца сети автосалонов, разорившегося около год назад. Полагаю, это причина номер один, по которой из него в последнее время лезет дерьмо. Его желание непременно причислять себя к касте избранных стало расти прямо пропорционально тающему состоянию его семьи. О причине номер два тоже несложно догадаться. Артем долгое время имел виды на Женю, но она выбрала меня. Лелик как-то проболтался, что он ее за глаза называет продажной шалавой. За то, что якобы выбрала не любовь, а деньги.

— Чего он ржет-то? — спрашивает Ярослава, от растерянности вновь переставая контролировать речь. — Не помню, чтобы что-то смешное ляпнула.

— Не обращай на него внимания, — сквозь зубы цежу я, надеясь, что она и дальше будет пребывать в счастливом неведении того, какой мудак сидит с ней рядом. — У Артема случаются иногда припадки. Родился с отклонениями.

Смех Сойки становится еще громче и теперь походит на вой шакала. Я убить его готов, вот только не знаю, как сделать это, не привлекая лишнего внимания.

— Да забейте, друзья! — с фальшивой веселостью встревает Лелик. — Ну смешинка в рот человеку попала — что сделаешь? Кстати, Ярослава. А от твоего имени есть сокращенное?

— Есть, — напряженно отвечает она, обнимая себя руками. — Яся. Но я не люблю, когда меня так называют. Лучше Яс.

— Яс, — повторяет Лелик. — Прикольно звучит. Так и буду тебя звать. Ну что, выпьем еще шампанского за ваш приезд, Яс? Не знаю, как остальные, но я по Алану очень скучал.

— Да все скучали, — подает голос Богдан, который на время инцидента со смехом предпочел делать вид, что занят разговором с Горликом. Я знаю, почему он это делал. Не любит неловких ситуаций и вмешивается только, когда градус напряжения оказывается слишком высок.

Самообладание постепенно возвращается ко мне. Ярослава вроде не поняла, что Сойка над ее простотой и отсутствием мультивалютной родословной смеялся, и Лелик, к счастью, сумел вовремя всех отвлечь.

— Пересядь на мое место, — говорю я, наклонившись к ее волосам. Для чего прошу — и так понятно. Чтобы рядом с этим мудаком не сидела.

Ярослава открывает рот, чтобы по обыкновению мне возразить, но потом закрывает и делает то, что говорю. Я намеренно задеваю локтем плечо Сойки, когда сажусь рядом. Чтобы знал, что я о нем думаю.

— А Лелик — это твое настоящее имя? — продолжает Ярослава, решившая поддержать беседу с Леликом.

— Нет. Так меня только они зовут. Я Алексей.

Ярослава, Лелик, Богдан и Горлик чокаются, и я вместе с ними. Чтобы отметить свое возвращение, выбрал джин.

— А вы все давно дружите?

— Сколько мы уже дружим, Дис? — Лелик с готовностью поворачивается Богдану. — С тобой с универа — это лет семь получается, с Максом со времен гонок… То есть, года четыре. С Аланом вообще со школы. Бро, помнишь, как Цербер Витальевна меня с сигаретами спалила?

Я с улыбкой киваю. И правда, со школы знакомы. Лелик с тех пор не сильно изменился, разве что повыше стал. С инцидента с сигаретами и началась наша дружба. Он сидел рядом с кабинетом директора белый как мел из-за предстоящего гнева отца, которого грозились вызвать на ковер. Мне стало жалко щуплого перепуганного пацана, и я попросил мать, как главного мецената школы, выпросить для него помилование до первого замечания. Первое замечание в случае Лелика наступило на той же неделе, но нашей дружбе это не помешало.

— Расскажите, что за история? — восклицает заметно повеселевшая от возможности влиться в компании Ярослава. — И кто такая Цербер Витальевна?

Окончательно расслабившись, я делаю еще один глоток. Все, теперь я наконец чувствую, что оказался дома. Оказывается, очень по всем скучал.

— Это какая-то новая категория порно? — звучит слева приглушенный насмешливый голос Сойки. — Простолюдинки? После эпилированных лобков потянуло на экзотику?

Кровь с ревом приливает к вискам, и рука сама грохает стаканом по столу, расплескивая джин. Взгляды всех устремляются на нас, но сейчас мне плевать. Я колено этого мудака по соседству и без того долго терпел.

— Тебе есть, что мне сказать, вижу? — чеканю я в улыбающуюся рожу. — Пойдем на свежий воздух прогуляемся, чтобы никто нам не мешал.

— Э-э-э, ребятушки, вы чего это удумали? — тоном заправского миротворца произносит Лелик, переводя взгляд с меня на Артема. — Хорошо же сидели. Цербера Витальевну вспоминали, джином чокались…

Сейчас его попытка сгладить заострившийся донельзя угол меня только злит. Я не хочу сидеть рядом с Сойкой и продолжать делать вид, что ничего не происходит. Этот мудак сделал все, что схлопотать в морду. Так пусть схлопочет и перестанет наконец ржать как умалишенный.

— Это ты в Иркутске набрался уличных манер? — продолжает глумиться Сойка, недобро сверкая глазами. — Папа-то за это по головке не погладит.

Ему удивительно метко удается надавить на самые чувствительные мои точки: напомнить о диктаторских замашках отца и обижать при мне девушку. И не просто девушку, а наивную девчонку, которая ровным счетом никак его не задела и которую я, к тому же, представил как свою подругу.

Три. Целых три плевка в мою сторону.

— Да чего ты внимание на него обращаешь, Алан? — бормочет Ярослава, дергая рукав моей рубашки. — Сам же сказал, что друг твой малость с отклонениями. Пожалеть его только можно, убогого.

Такие уговоры раздражают меня не меньше Леликовских, просто потому, что они не имеют смысла. Вывылочь Сойку на улицу и сказать ему все, что думаю — мое единственное желание. Дальше — как пойдет.

— Папа может по голове меня и не погладит, но если я тебе минут через пять челюсть выломаю — твое заявление ни в одном отделении не примут, — едко цежу я, перенимая его издевательский тон. — За всю жизнь дважды к нему обращался. Эта просьба будет третьей.

В этот момент я искренне верю в сказанное. Никакие последствия в виде огласки или появления ментов меня не остановят. Если для того, чтобы разукрасить морду Сойки нужно приползти к отцу на животе — я это сделаю.

Даже в темноте заметно, как багровеет его лицо. А ты как думал, дружок? Что это игра в одни ворота? Ведешь себя как сука, будь готов, что и тебе ответят тем же. Твою-то задницу никто не прикроет. Ну подергает отец старые связи, но едва ли среди них найдется тот, кто посмеет подвинуть Волынского.

Грохнув бокалом по столу точь-в-точь, как я недавно, Сойка встает. Я встаю тоже, чтобы не дать ему ни одной лишней секунды нависать надо мной.

— Блин, ну вот что такое, — жалобно бурчит Ярослава. — Стоит нам оказаться вдвоем в клубе, как начинается мордобой.

Не был бы я так напряжен, от души бы посмеялся такому наблюдению. А ведь правда. Мы с ней знакомы от силы полторы недели, а я уже дрался чаще, чем за всю мою жизнь.

— Треш какой-то, — доносится ворчание Лелика, пока мы с Сойкой друг за другом выходим из-за стола.

— Я с вами, — подает голос молчавший Горлик и тоже поднимается. — В качестве секунданта.

— Сиди, — отрезаю я, стараясь вложить в голос всю свою непреклонность. — Тут человеку один на один нужно выговориться.

Сойка фыркает. Ну, по крайней мере, уже не воет по-шакальи. Не помню, в курсе он ли нет, что я занимался боксом. Это одна из немногих полезных вещей, на которой настоял отец. Как ни крути, помогает чувствовать себя увереннее.

Забавно идти по грохочущему от музыки коридору, проматывая в голове возможность скорой драки. С другой стороны, если мы оба спустим пар, глядишь, сможем в будущем нормально общаться. Артема я все же считал своим другом, пусть и не таким близким, как Лелика или Богдана.

Вдвоем, не сговариваясь, сворачиваем к черному входу, о котором знают только «свои». Свои — это те, кто лично знаком с Димой Фридманом, владельцем «Гонзо». Там есть небольшая терраса, где иногда по средам мы вместе курим кальян. Качественно «поговорить» у переполненного главного входа нам вряд ли удастся.

— Начинай. Я слушаю. — Сойка резко разворачивается ко мне, едва железная дверь с грохотом захлопывается. Его чрезмерно небрежный тон выдает его с головой. Нервничает.

Я намеренно подхожу к нему достаточно близко, чтобы удерживать зрительный контакт и заодно иметь возможность для удара. Бегать за ним по периметру, пока он будет выкрикивать очередные гадости, не входит в мои планы.

— Я думал, это тебе есть что мне сказать. Для чего ты прицепился к Ярославе? Она хорошая девочка и ничем тебя не задела.

— А чем я ее обидел? — он придурковато пожимает плечами, будто речь действительно идет о банальном недопонимании. — Она даже не поняла, чего ты взвился.

— Для чего дурака включаешь? Она тебе покоя не дает с первой встречи. Ты сам ее в «Гонзо» пригласил. Для чего? Поиздеваться прилюдно? Не догадывался, что я не позволю?

— То есть, ты ее с собой брать не планировал, а хотел втихую в отеле потрахивать, чтобы не стремно перед нами было? — насмешливо скалится Сойка. — И потом командировать обратно? Извини, я сразу не просек.

У меня снова сжимаются кулаки. Нет, про реанимацию дружбы точно можно забыть. Я не люблю быдло, а человек передо мной именно такой и есть. Обозленное хамоватое быдло.

— Ты когда такой сукой стать успел? Неужели за время моего отсутствия? Люди, по твоему, делятся на две категории: с деньгами и без?

— А для тебя с каких пор не так стало, депутатский сынок?

Я закрываю глаза и втягиваю остывающий летний воздух через нос, чтобы успокоиться. Открываю глаза снова. Нет, не успокоился. Видимо прояснить все недомолвки сегодня не выйдет. Ну и хрен с ним.

— С тех пор, как с тобой за одним столом стал сидеть, разве непонятно, малыш? — ласково выговариваю, чтобы наверняка его припечатать. — В нашей компании только ты без денег.

— Пидор, блядь, — разъяренно шипит Сойка и, подавшись вперед всем телом, неловко выбрасывает кулак.

Я этого ждал, можно сказать готовился, поэтому легко уклоняюсь в сторону и, перехватив его плечо, ударяю в пах коленом. Сойка, выпучив глаза, со стоном оседает на землю. Больно, ага. Прием не совсем боксерский и сделан скорее по велению сердца и души.

От скачка адреналина зашкаливает пульс и сбивается дыхание. Членовредительство — это не мое, как и язвительные подъебки. Все, что я сказал или сделал, продиктовано исключительно злостью.

— Послушай, Артем, — говорю я уже медленнее и как можно спокойнее. Не хочу, чтобы он думал, что происходящее доставляет мне удовольствие. — Поезжай домой и хорошо покопайся в себе. Задайся вопросом, в какой момент твоя жизнь свернула не туда, и ты превратился в злого тролля, гадящего друзьям и обижающего девушек. И на случай, если тебя задели мои отношения с Женей — в жизни по-разному бывает, друг. То, что она выбрала не тебя, не повод поливать ее грязью и пытаться подъебать меня. И еще. На количество твоих денег в нашей компании всем плевать, кроме тебя. Подумай об этом.

Судя по тому, что Сойка даже и не думает подниматься, а продолжает держаться обеими руками за пах и скулить, продолжения драки не будет. Подождав еще пару секунд, я разворачиваюсь к входу. Ну и хорошо, что так. Мне, оказывается, не подраться надо было, а просто высказаться.

— Пошел ты на хер, — влетает в закрывающуюся дверь.

Я стискиваю зубы. Придурок. Не оставляет себе ни единого шанса.