38

«Свидание с мойвой и свечами?»

«Ты что, реально нашел кафе, где готовят мойву?!»

«Нет. Но просто закажу тебе самую дешевую рыбу и уговорю повара пожарить ее прямо с кишками».

«Ничего ты в мойве не понимаешь. Ладно, в выходные сгоняю на рынок и сама куплю. Нажарю с картошкой. Ты слюной захлебнешься».

При взгляде на это сообщения по лицу расплывается улыбка и неожиданно урчит в желудке. Я представляю Ярославу, пританцовывающую рядом со скворчащей сковородой в своей клетчатой рубашке, и начинаю отчаянно желать приближения выходных.

«Договорились. Так что на счет сегодня?»

«Что за глупые вопросы? Знаешь же, что я за любой кипиш, кроме голодовки. Только надо домой заскочить и Тотошку покормить».

В назначенное время мы сидим ресторане морской кухни. Никакой мойвы здесь, разумеется, нет (хотя я честно пытался ее разыскать), а из дешевых рыб только дорада, которую я бы никому не рекомендовал есть с кишками. Поэтому по моему совету Ярослава впервые пробует устриц. Зрелище презабавное.

— Выглядит как… я даже не буду говорить что… — брезгливо морщится она, когда официант водружает на стол тарелку с моллюсками. — А это что? — Тычет на емкость с винной эссенцией.

— Этим можно их полить, — улыбаюсь я. — И сбрызнуть соком лимона.

— А почему под ними лед? — с подозрением щурится она. — Чтобы не стухли?

— Именно для этого, — давясь смехом, подтверждаю я. — Хватит их разглядывать. Пробуй.

— Не представляю, как смогу засунуть это в рот, — ворчит она, опасливо крутя в пальцах устрицу. — Зачем только тебя послушала. Могла бы просто сазана или креветок заказать.

— Боюсь, с сазаном тоже возникли бы проблемы. Ну как?

Ярослава с шумом всасывает содержимое ракушки и, сморщившись, прикрывает глаза. Когда открывает, на ее лице сияет улыбка облегчения.

— Не фонтан, разумеется, но есть можно. Я думала будет хуже… Но сопливые они, конечно, все равно… Надо еще одну попробовать.

Забыв про осьминога в своей тарелке, я помогаю: сбрызгиваю устрицы лимонным соком, чего она, само собой, не сделала, и протягиваю ей.

Давясь смехом, Ярослава всасывает моллюска из моих рук и снова смешно морщится.

— Если бы баба Лида видела, что мы едим, она бы пальцем у виска покрутила. Мы такие ракушки раньше на берегу речки собирали и в костер выкидывали.

Вытерев губы салфеткой, она поднимает глаза выше моего плеча, и ее улыбка моментально меркнет. Проследив ее взгляд, я оборачиваюсь и вижу Сойку.

Застыв, он разглядывает нас, будто видит впервые. Взгляд тяжелый, лицо покрыто бурыми пятнами. Что я чувствую? Мне ровно.

Из вежливости кивнув, я поворачиваюсь к Ярославе, которая сейчас похожа на статую из гипса: настолько она неподвижна и так побелело ее лицо.

— Привет, Артем, — еле слышно выдавливает она.

Судя по шарканью ног за моей спиной, он молча ушел.

— Извини… — Потупив взгляд, шелестит Ярослава. Ее рука с устрицей безвольно шлепнулась на стол. — Я просто до сих пор себя такой виноватой чувствую… Я ведь даже с духом не собралась лично с ним поговорить после всего. Просто сообщение написала. Что не могу с ним быть, потому что он достоин лучшего отношения и лучшей девушки…

Тут я не удерживаюсь и фыркаю. Сойка достоин лучшего отношения? После того, как стал встречаться с ней мне назло?

— Не надо издеваться. Артем как-то сказал, что меня любит. Конечно, ему больно.

Внутренности будто полили кислотой. Каков урод, а? Ничего святого — так врать наивной девчонке о чувствах.

Я смотрю на ее расстроенное лицо, борясь с желанием рассказать ей правду, но понимаю, что не могу. Не могу я рассказать человеку, которого предали самые близкие люди, о существовании в этом мире очередного беспринципного ублюдка.

— Переживет, — наконец говорю я. — А теперь давай перейдем к сути сегодняшнего мероприятия.

Ярослава, кажется, забывает о Сойке и смотрит на меня вопросительно.

— Три дня выходных сможешь себе устроить? Слетаем к моим родителям на Кипр.

Да, определенно заданный вопрос помогает ей справиться с чувством вины. Ореховые глаза возбужденно вспыхивают, щеки розовеют.

— На Кипр? Это ведь там, где Турция? То есть заграница?

— Совершенно верно, — пряча улыбку, подтверждаю я. — Тот самый остров Кипр, находящийся в Средиземном море.

— Но… — ее взгляд начинает отчаянно метаться по столу, а пальцы — теребить несчастную устрицу. — У меня же загранпаспорта нет… Да и родителям я твоим не очень-то нравлюсь.

— С загранпаспортом Лелик поможет решить. А с моими родителями на месте разберемся.

Полететь на Кипр она согласилась. Интерес к новым местам пересилил страх предстать перед родителями в качестве моей девушки, как и обнаружившуюся нелюбовь к перелетами. С Богданом проблем, конечно, тоже не возникло. Как сказал Лелик: за нашу с ней пару все болеют, и каждый счастлив выступить феей-крестной. Я на это только лишь усмехнулся, хотя в глубине души испытал громадное облегчение. Не хотелось, чтобы в нашей компании о Ярославе думали плохо из-за того, что она легкомысленно переметнулась от меня к Сойке и наоборот.

— Загляни в бардачок, — тоном заправского волшебника распоряжаюсь я, когда к концу рабочего дня она по традиции оказывается сидящей в моей машине.

С подозрением сощурившись, Ярослава отщелкивает пластиковую крышку и вытаскивает бордовую книжечку с вытесненным на ней золотым гербом.

— Это же… — закусив губу, она быстро пролистывает страницы, а потом с визгом кидается мне на шею. — Мой первый загранпаспорт! Офигеть-не встать! Ты реально это сделал… А мне на работе все в один голос говорили, что это невозможно. Зарина месяц назад документы подала, и ей еще до сих пор не пришел…

— Просто Зарина не дружит с Леликом — повелителем паспортных столов, — смеюсь я, поглаживая ее по спине. — Я купил билеты на четверг. На тебя ложится непростая миссия по сбору чемодана.

— А что туда нужно взять? — моментально начинает сыпать она вопросами. — Я смотрела погоду: плюс тридцать пять. Жарища. Купальник, да? А красивое что-то нужно брать? В смысле, я же там ничего не знаю… Что ты вообще задумал?12727c

— Возьми что-нибудь удобное для прогулок, ну и пару платьев. Родители наверняка захотят вытащить нас на ужин. Ну и я сам хотел бы увидеться с Лукичами.

— А кто это такие?

— Увидишь. Очень приятные люди.

— Уф-ф… — Ярослава откидывается в кресле и вновь бережно раскрывает свой новый документ. — Ярослава Савицкая, теперь вам официально разрешен выезд заграницу.

Как и всегда, я улыбаюсь, подглядывая за ней. Она не умеет радоваться специально, а потому ее реакции вдвойне ценны. Каждый раз, делая что-то для нее, я чувствую себя Дедом Морозом, и это ощущение так сильно мне нравится, что останавливаться просто не предоставляется возможным.

— Купальник у тебя есть?

Она брезгливо морщится.

— Есть один страшный, но его я точно не буду с собой брать. Надо будет купить.

— Если хочешь, можем сейчас проехаться по магазинам, — великодушно предлагаю я, даже несмотря на то, что шоппинг, по моему мнению, едва ли не самое отвратительное из всех существующих занятий.

— Не, — отмахивается она. — Я сама. А то я тебя знаю: сразу захочешь за все заплатить, а мне потом переживать придется.

— А для чего тебе переживать? Я уж точно не обеднею от покупки пары купальников.

— Так ты же постоянно за меня платишь! — Ее голос звенит нешуточным обвинением. — И в кафе, и в кино, и в супермаркетах. Сейчас вот билеты на Кипр купишь… И за паспорт наверняка кучу денег отдал…

— Паспорт ты получила совершенно бесплатно благодаря Лелику, — поправляю я. — Что тебя смущает, не пойму? Зарабатываю я хорошо и уж точно не позволил бы тебе делить со мной счет в ресторанах. Сам ведь тебя приглашаю. Логично, что я плачу.

— Просто меня никак не покидает ощущение, что все это неправильно, — вдруг тихо признается она, отвернувшись в окну. — Будто все как-то слишком хорошо, и долго так продолжаться не сможет.

— Так-так, — шутливо тяну я. — В мою машину прокрался пессимист. — И спрашиваю уже серьезнее: — Что за глупости, а? Я думал, что твой девиз: если сегодня хорошо, значит, завтра будет еще лучше.

— Я тоже так думала. А сейчас все чаще ловлю себя на мысли, что боюсь все потерять.

Она резко поворачивается, и в ее глазах проступает неподдельное отчаяние.

— Я даже мечтать не могла, что моя жизнь когда-нибудь будет такой… Что я буду работать в офисе за компьютером, в обед пить капучино из кофемашины, кушать в ресторанах, и что появится такой парень, как ты… Умнее меня в тысячу раз и такой красивый… И что у меня будет собственный заграничный паспорт, и мы вместе отправимся путешествовать…

Она в очередной обескураживает и сбивает меня с ног своей искренностью. Даже если речь идет о ее страхах.

— Мне приятно, что ты считаешь меня умным и красивым… — пытаюсь пошутить я, чтобы хотя бы немного снизить возникший градус сентиментальности.

— Я ведь думала, что всю жизнь безвылазно проживу в Иркутске, — продолжает лихорадочно шептать она, будто меня не слыша. — Лет через десять наскребу денег, чтобы открыть собачий приют и всю жизнь буду помогать животным. Про личную жизнь совершенно не думала, и меня все устраивало. Не зависеть от чужого отношения… Самой распоряжаться своей жизнью.

— Ты взрослеешь и узнаешь много нового. Это нормально, что твои приоритеты меняются.

— И мне все равно страшно. Больше всего из-за того, что наши с тобой отношения могут когда-то закончиться. И тогда я не буду знать, как мне жить.

Услышанное все больше меня удивляет. Понятия не имел, что в ее голове могут бродить такие мысли.

— Зачем ты вообще об этом думаешь? У нас все хорошо. Для чего омрачать себе настроение тем, что возможно никогда не произойдет?

— Не знаю. Это выше меня. Помнишь, я говорила про своих родителей? Что они любили меня так, как могли.

Я киваю. Конечно, помню. Эта фраза в каком-то смысле перевернула мой мир.

— А сейчас я эгоистично хочу, чтобы ты любил меня так, как никто никогда не мог, — шепотом говорит она, уставившись себе в колени. — Потому что я так сильно влюбилась в тебя, что мне страшно.