111

— Спасибо! — позвонила я.

И даже глаза закрыла от удовольствия, услышав его мягкое, бархатное:

— Не за что. Как спалось?

— Никак, — улыбнулась я, не вдаваясь в подробности. Они были ни к чему.

— Это потому, что меня рядом не было.

И я даже не хотела спорить.

— Слышал шутку, что если добавлять к любой фразе «вопреки здравому смыслу», жить становится значительно легче? Вот, например: «Вопреки здравому смыслу, я сейчас поставила чашку с кофе себе на колени…»

Яр засмеялся.

— Слышал, но думал, она подходит только для чтения новостей, иначе их воспринимать невозможно.

— Какой ты скучный, — улыбнулась я. — Но я хотела сказать, что у меня теперь есть другая: «Потому что тебя рядом не было». Исключительно потому, что тебя рядом не было, я не только не спала всю ночь, но ещё перемыла всю квартиру, пересадила в новые горшки цветы и затеяла ремонт.

Он, наверное, подумал, что это шутка. Но как же плохо он ещё меня знал.

***

Жаль, что у него были дела и он не мог говорить со мной долго, но обещал перезвонить, как только сможет, поэтому я с чистой совестью принесла строительный уровень и начала клеить на стену ребристые панели МДФ.

Так увлеклась, что все и наклеила. А потом сразу и покрасила, врубив любимое радио, которое не слушала уже сто лет. А там вышло столько новинок!

На обед Яр пригласил меня в кафе, но я же себя знала: я не смогу с ним расстаться, поэтому отказалась. Сначала я правда должна вернуть себя себе, как бы мне ни нравилось слышать его голос.

Поэтому я сама сходила до ближайшей «Пятёрочки», а потом отправилась забирать обои.

Прижимая к себе вожделенный метровый тубус, я откровенно наслаждалась вдохновением, что снова в себе чувствовала, и точно не ждала гостей. Но как там говорится: на ловца и зверь бежит?

Я могла сколько угодно тереть глаза, но мне не померещилось.

У подъезда стоял Шестов.

— Лика, — скользнул по мне его взгляд, наверное, замечая каждую мелочь.

— Андрей, — скользнул мой по нему, даже без сожаления замечая, что он как всегда безупречен: идеально сидящее пальто, дорогие ботинки из натуральной кожи, свежая стрижка волосок к волоску и щетина ровно той длины, что ему идёт.

Хотела бы я, чтобы он выглядел помятым, неопрятным, раньше времени ссутулившимся?

Нет. Иначе мне пришлось бы спросить саму себя: как я могла его выбрать? Где были мои глаза? Но мне не в чем себя упрекнуть: у меня хороший вкус. Хотя кое-что я не могла не заметить: он словно потерял волшебную силу, что тянула меня к нему, и сияющий нимб над головой, да и прежнюю привлекательность для меня сдуло с него, словно и не бывало.

Между нами было всего четыре метра асфальта, а казалось — вечность. Ветра, дожди, метели, бессонные ночи, расставания, встречи.

Я ждала боль. Ждала, когда она поднимется из глубин, куда сползла за этот год, и снова затопит меня, как лава. Ждала, что из всех щелей попрёт накопленное: непрощённое, неотпущенное, непрожитое, не сказанное, хотя на тысячу тысяч раз передуманное, несбывшееся. Но пока чувствовала только тяжесть пакетов в своих руках, нежную кислинку пирожка с вишней, что я съела по дороге, во рту, как ярко сегодня светит солнце, как красиво блестит на солнце снег. Боль где-то запаздывала, но и хрен с ней.

— Давай помогу, — кинулся ко мне Шестов, когда тубус предательски выскользнул из моей руки.