110

Когда всё, что можно было убрать, я убрала и подготовила, до утра засела на маркетплейсах. Большую часть, чтобы не ждать, нашла в ближайшем строительном супермаркете, что-то сразу оплатила, что-то заказала.

— Пап, привет! Не разбудила? — позвонила я отцу, едва забрезжил рассвет.

— Ну как тебе сказать, — зевнул он и тряхнул головой со звуком «бр-р-р», с каким обычно просыпаются и трясут спросонья головой, чтобы проснуться. — Что случилось?

— Ничего, ничего. Всё хорошо. Мне просто нужна грубая мужская сила и твой джип.

— Понял. Буду, — коротко сказал мой лучший в мире папа.

Как и все нормальные мужики, он терпеть не мог ходить по магазинам. И я это знала, поэтому, когда мы подъехали к супермаркету, на всех моих заказах стояла пометка «собрано» — их нужно было просто забрать.

Толик вышел помочь и даже подпёр дверь подъезда, чтобы не пришлось её держать.

Всё, что осталось мне, — это забрать всякую мелочовку с заднего сиденья.

Я так и сделала: открыв обе двери, полезла в бардачок, чтобы взять пакет, и только потому, что стояла снаружи и коврик пассажирского сиденья высокой папиной машины оказался у меня буквально перед носом, её и заметила. Вернее, я просто что-то заметила на полу, потянулась, подняла и, только когда она оказалась у меня в руках, поняла, что это.

Настина заколка. Та, которую я ей подарила на Новый год, та, которую она искала вчера, когда уезжала, та, которая… никак не могла здесь оказаться. Но…

— Ребёнок, ну ты где? — окликнул меня папа. — Там много ещё?

— Нет, нет, всякая мелочь, сейчас, — засунув заколку в карман, я собрала в пакет обойный клей, валики и всякие гладилки.

Осталось только забрать обои. Но они ещё не приехали на «Озон».

— Спасибо, пап, — обняла я его у машины.

— Анатолий, благодарю, — пожал он руку Толику, который закрыл дверь подъезда и пошёл к себе.

— Кофе?

— Не могу уже, опаздываю, — посмотрел мой отец на часы. Потрепал меня по голове. — Звони, если что.

И уехал.

Я была благодарна ему, что он не спросил про Ярослава. Но он бы и не спросил.

А Ярослав не заставил себя ждать. Пусть не лично.

Едва я успела раздеться, как позвонил курьер.

Мне привезли свежий завтрак. И почти одновременно — букет цветов.

Не знаю, что мне было дороже: то, что Яр позаботился, чтобы я не сидела голодной, или то, что он не забыл, что я девочка и меня нужно баловать. А может, то, что эти цветы были так похожи на те, что он когда-то дарил не мне, но они так шли к моему серо-бежевому платью и голубым украшениям в цвет глаз. В этот раз были голубые стабилизированные розы и бежевые сухоцветы, но я вдруг так остро поняла откуда растут ноги у новой бежево-голубой гаммы в моей гостиной, в которую так вписывался этот букет, что даже не нашла слов, чтобы вслух удивиться.