3

Первый стакан воды пришлось вылить в засыхающее на подоконнике растение.

Оно, конечно, кактус, но иногда даже в пустыне идут дожди.

Со вторым я снова подошла к окну, пока капсульная кофемашина варила капучино.

Выглянула на улицу сквозь мишуру. Как же рано в этом году украсили офис к празднику! Сейчас, конечно, уже конец декабря, но за месяц уже и ёлка надоела, и игрушки эти на окнах задолбали.

Новый год больше не наступает 31 декабря. Стараниями маркетологов он теперь длится приблизительно с сентября по январь. У этого тренда даже есть название: Крадущееся Рождество. Праздник начинается всё раньше и длится всё дольше. И я бы поспорила: это от слова «красться», то есть подбирается тихонько, тайком, издалека, или от слова «красть», потому что у нас бессовестно крадут радость.

Праздник перестаёт быть событием, он становится обязательством. Мы начинаем украшать дом не потому, что хочется, а потому, что другие уже начали; покупаем подарки не с удовольствием, а чтобы не отстать. И выгораем в этой очередной гонке.

В свете мигающей гирлянды в стекле то появлялось, то исчезало моё отражение.

Бледное лицо без косметики, туго стянутые в пучок на затылке волосы, серая кофта.

Я дала бы этой женщине сорок, а не двадцать восемь. Но плевать. Уже десять месяцев мне глубоко плевать, как я выгляжу и что на мне надето. Да, с того самого февраля.

С того самого февраля за окном офиса меняется только погода, а так, всё то же, что и каждый день: забор, дорога, деревья, машины сотрудников. У ворот сегодня, правда, стоит чужой свеженький джип. Чёрный, мощный и неприлично дорогой.

Интересно, за кем это приехали на такой машине?

— Может, скажем? — в коридоре у туалета переговаривались девчонки, думая, что я не слышу.

— Зачем? Альтарский ей наверняка уже сказал.

— А если нет?

— Значит, скажет. Он же ещё не уходит. И Лика ещё работает. Ты через центр? Подбросишь? — заговорили они о своём. Удаляясь, голоса стали стихать.

Я обернулась.

О чём это они, светлую душу моей бабушки? Что должен сказать мне Иван Ильич?

Глядя в окно, как коллеги расходятся по домам, как отъезжают их машины, я допила воду, забрала кофе. Наш рабочий день подошёл к концу, но по московскому времени едва начался — и ночь у меня будет долгая.

Я выглянула ещё раз в окно. Дорогой джип так и остался стоять.

Наверное, кто-то к директору, решила я и пошла к себе.

Но, не дойдя до своей двери всего несколько шагов, остановилась в коридоре.

У меня галлюцинации, что ли? Это же…

Прислонившись к стене у кабинета директора, прижав к уху телефон и глядя в пол, стоял человек, которого я и не рассчитывала уже когда-нибудь снова увидеть.

Ничего не понимаю. Он-то здесь что делает? Он же вроде уехал. Хорошая должность. Девушка, к которой он решил вернуться, возможно, уже жена. Конечно, к новогодним праздникам он мог прилететь домой, к родным, но Альтарский ему не родственник и даже не знакомый.

Прятаться в своём кабинете я, конечно, не собиралась, но и ждать, пока он поговорит, чтобы обозначить своё присутствие, не стала.

Поставила кофе. Рухнула на стул. Оглушённо покачала головой.

Грудь предательски сдавило.

Хлестнуло болью.

Не то. Не то ты себе советовала в прошлое, Лика.

Пой про Щорса, сколько хочешь. Ешь пропавшую шаурму — толще будешь. Да и шторы тоже уже ничего бы не изменили.

Что тебе действительно надо бы сделать — опоздать на чёртов самолёт два года назад.

Опоздать и не попасть на ту проклятую поездку на круизном лайнере.

Чтобы никогда не встретить того, кто так красиво разобьёт тебе сердце.