32

Шестову звонил отец, мне — мама, а Тропинину — девушка.

У Андрея была младшая сестра. Она оставила родителям на выходные двухлетнюю внучку, чтобы поделать какие-то свои дела. Но мама поехала в больницу навестить подругу, а отец откровенно не справлялся. Каждые пять минут он звонил опытному сыну и в панике задавал вопросы, которые отцу совсем не казались дурацкими.

— А печенье? Ей можно печенье? Она им не подавится?

— Теоретически, конечно, может, — со спокойствием Сфинкса отвечал Шестов на очередной крик о помощи, глядя в экран, где отец с безопасного расстояния показывал ему «чудовище» с пухлыми щёчками. — Но у неё двадцать зубов, пап. Ей можно дать даже кусок мяса, и она его перемелет, не то что печенье. А ещё наша Лерочка умеет говорить, не надо общаться с ней жестами.

— Я не справлюсь, — в отчаянии причитал отец.

— Пап, больше уверенности.

— Я уверен, что не справлюсь!

— Пап!

— Славка меня убьёт, если я что-нибудь испорчу, Андрюш. Может, мне всё же позвонить маме? Господи, на ней подгузник. Его же надо менять, а я не умею менять подгузники, — слышали мы с Андреем. — И она смотрит на меня хитро. Очень хитро. Она задумала что-то недоброе. Я её боюсь. Господи, я боюсь собственную внучку!

— Пап, Лера — не младенец. Она ещё маленькая, но уже вполне самостоятельная девочка. И она не чудовище, не надо её бояться.

— Ты просто не оставался с ней один, — кажется, готов был заплакать его отец.

Андрей, конечно, уже позвонил маме. У неё был спокойный и очень приветливый голос. «Сынок, я оставила отца всего на два часа. Не слушай его стенания, ты же знаешь, какой он паникёр», — сказала эта святая женщина, которая была вовсе не у постели умирающей подруги, а в парикмахерской.

Святой женщиной я назвала её вслед за Андреем, точнее, за его женой. Та шутила, что невестка — это такая неблагодарная, гулящая, ничего не умеющая делать родственница святой женщины. И когда Андрей это рассказал, даже прониклась к его жене уважением.

А в тот момент не на шутку волновалась, кто из них выживет: дед или внучка. Но мы всё равно не могли ничем помочь из Турции, хотя и очень хотелось.

— Пап, позвони маме, — сдался Андрей и отключил телефон.

Следующий звонок был мне.

Моя мама начала с того, что разочарованно фыркнула, когда я сказала, что мы три часа провели в Эфесе.

— Три часа?! Да вы же ничего там не увидели!

— Да нет же, мам! Мы всё посмотрели, и мне очень понравилось.

— А Храм Артемиды? — словно точно знала она, что мы смотреть не стали.

— Нет, до Храма Артемиды мы не пошли, он в стороне и, прямо скажем, там нечего смотреть.

— Ну, я так и знала. Храм Артемиды — одно из Семи чудес света, девочка моя. Он был построен амазонками ещё в бронзовом веке, разрушен наводнением, отстроен заново, сожжён и снова восстановлен на деньги Александра Македонского. Храм Артемиды — это…