33

— Несколько ветхих камней, кое-как поставленных друг на друга, — повторила я слова гида, что и отговорил нас месить грязь. Павел рассказал нам немало и про сестру Аполлона, богиню-девственницу Артемиду, и про её культ, и про её храмы, но переться до останков храма не советовал, и мы охотно ему поверили, решив потратить это время на что-нибудь действительно интересное.

В общем, мама, как обычно, отчитала меня за поверхностное отношение, недостаточное внимание к деталям и неспособность глубоко чувствовать.

Поставив телефон на громкую связь (не одной же мне страдать), я закатила глаза.

— Как ты не понимаешь, — вздохнула мама обиженно, — это не просто развалины. Это история. Это величие. Это то, что осталось от мира, который был до нас.

Что я могла ей возразить? Что по сравнению с любым среднестатистическим человеком, не увлечённым историей, как она, я знала и так слишком много. Благодаря ей, конечно. Все эти знания налипли на меня, как снег на лыжи, но, кроме видимости общего интеллектуального развития, то есть заумности, даже зауми, никак не пригождались. Порой только всё портили.

Нормальные бабы сравнили бы Тропинина с каким-нибудь Тимоти Шаломе, а я — с Аполлоном. Нормальные люди говорят: «Мы разные, как небо и земля», я — «Как правый и левый берег Сены». А потом после моих словесных па всегда воцаряется тишина, словно я пукнула.

Но, несмотря на это, я стала самым большим маминым разочарованием, когда вместо исторического, археологического или, на худой конец, факультета культуры какого-нибудь звучного московского вуза, поступила в местный фармацевтический.

Всё это, конечно, тлетворное влияние отца, человека приземлённого и практичного, но это будет следующий пункт её речи, когда мама, настенавшись об Эфесе, словно своим неуважением и равнодушием я лично привела средневековый город в упадок, вспомнит, кто виноват в моей исторической чёрствости.

— Я была в Эфесе трижды. И каждый раз мы бродили часами, представляя, как там жили люди, как проходили службы, как возносились молитвы. А ты — «нечего смотреть»! — уверена, воздевала руки к небу мама, совсем как древнегреческая богиня справедливости.

«Господи, остановите кто-нибудь эту женщину!» — мысленно молилась я, но молчала, зная, что спорить бесполезно.

Мама всегда была такой. Страстно увлечённая прошлым, она видела в каждом древнем камне живую историю, а я, хоть и ценила красоту, не могла разделить её глубокого, почти мистического погружения. Для меня это было просто знакомство, а не проживание. И хотя я любила свою маму, уважала её взгляды и ценила её мнение, иногда она перебарщивала.