7

Меня бросило сразу и в жар, и в холод от его тепла и запаха. Яйцеклетки встрепенулись, отряхивая пыль и оживлённо оглядываясь спросонья: «Уже? Пора? Кто? Где? Мы готовы!»

У меня слишком долго никого не было — объяснила я себе чересчур бурную реакцию на мужика, реагировать на которого мне вообще никак, ни в каком случае не стоило, даже на бессознательном, гормональном уровне.

«Ишь, раскудахтались! — приструнила я растревоженные яйцеклетки. — Здесь нам не светит, девочки, расслабляемся!» И кажется, даже услышала разочарованное: «У-у-у!», но такова жизнь. В мире существует много чертовски привлекательных вещей, но не все из них мы хотим иметь, трогать, пробовать или проверять на себе. Увидев в витрине колье, украшенное парой сотен бриллиантов, идём мимо, упругую мужскую задницу всего лишь провожаем глазами, а закатом над морем просто любуемся.

Без грусти. Без сомнений. Без сожаления.

А ещё есть жизненный опыт. Небольшой, как у меня, но всё же полезный и построенный на знаниях всего человечества. И мой подсказывал, такие, как Тропинин, обращают внимание на таких, как я, в трёх случаях: когда им требуется срочно поправить потрёпанную самооценку; если я загораживаю вид на какую-нибудь знойную стерву; и от скуки. Всерьёз я старалась к их вниманию не относиться, фамилии не примерять, имена детям не придумывать и, если возможно, проходить мимо.

Телефон Ярославу подал мальчишка лет пяти.

Яр в ответ потрепал ребёнка по голове, поблагодарил, что-то спросил и тепло улыбнулся. Парнишка ответил на ходу, возвращаясь к бабушке.

Я сделала слабую попытку освободиться из крепкого захвата — Тропинин сменил руку, но так и прижимал меня к себе.

— О, прости, — ослабил он хватку.

Даже не проверив, выжил ли телефон, сунул в карман. И не думая что-то объяснять своей Наташе, боковой клавишей сбросил звонок.

Тёплая улыбка, с которой он проводил мальчишку, ещё долго светилась на его лице, отражаясь светлячками в зелёных глазах.

«Лес, — думала я, невольно наполняясь этим тёплым светом. Он и сам как лес.

Красивый. Тенистый. Сказочный. Необъятный. Загадочный. Хранящий столько тайн.

Репертуар Высоцкого я выучила благодаря беспокойному, но безобидному соседу, который гнал самогон и слушал его песни куда громче и с куда большей регулярностью, чем мне бы хотелось. Я не жаловалась, была даже благодарна, что Толик, который недавно отметил пятьдесят пять, но даже отчеством не оброс, включал Высоцкого, Петлюру и «Любэ», а не какой-нибудь «Тыц! Тыц!».

От Тропинина даже пахло лесом. Дождём. Дымом. Мхом. Палой листвой. Чем-то сугубо мужским: дублёной кожей, калёным железом, свежей дичью, жарящейся на костре. Какой-то средневековой романтикой, робингудовщиной и откровениями Шервудского леса.

Всё это, конечно, было в моём воображении: звуки охотничьих рожков, блестящие спины гончих, топот лошадиных подков. Но мнение о человеке — это всегда больше ощущения, субъективные и приправленные изрядной долей эмоций, а Аполлон Робингудович вызывал во мне исключительно положительные. И всё — от сочного, глубокого баритона его голоса до свежих ноток его шампуня — мне зачем-то нравилось.

В качестве бреда я даже подумала: «В виде исключения соглашусь, что бы он ни предложил, если он, конечно, предложит».

О том, что мы вместе летим не только до Сочи, но и вместе едем в круиз, я узнала уже на борту.