80

— Чья? — не поняла я. А потом как поняла! И протянула телефон.

— Ух, какой красавец, — причмокнула Сергеевна и отхлебнула воды из спортивной бутылки.

На сайте «Би Эй Джи» лицо Ярослава Тропинина и правда выглядело завораживающе: небритое, скуластое, в меру строгое, в меру хищное.

— Ну ничего, мы его уму-разуму-то научим, — похлопала меня по плечу Елена Сергеевна. — Приворожим по первому разряду.

— Нет, нет, вы не поняли, — семенила я за ней на кухню. — Привораживать не надо. Надо, как бы это сказать…

— Порчу, что ли, навести? — деловито надела она фартук и, концами назад, повязала косынку с пиратским флагом, прикрыв коротко стриженные волосы.

Я тщетно подбирала слова, как могла помогая себе жестами.

— Он меня мышью серой назвал и вообще… — наконец выдохнула я членораздельно.

— Ах, вон оно что! Живого человека — серой мышью! — покачала она головой с пониманием и закатала рукава, словно собиралась вот этими мускулистыми ручищами прямо здесь учить Тропинина уму-разуму или… тесто замешивать.

Кусок теста в большой миске, прикрытый плёнкой, она неожиданно и достала из холодильника.

— Как зовут? — повязала фартук.

— Ярослав… Романович, — проблеяла я.

— Ну что, Романович, — обратилась она куда-то к потолку, — пи-и… тебе.

Ближайшие десять минут у Елены Сергеевны ушли на то, чтобы слепить из теста фигурку, не опустив ни одной анатомической подробности. Она даже щетину ему на лице нарисовала зубочисткой.

Эта зубочистка, а ещё нож для пластилина и были заявлены орудиями мести.

— Ну, с чего начнём? — показала она на фигурку. — Сразу? — провела ножиком над щедро присыпанными мучицей гениталиями. — Или для начала ослепим? — показала на глаза.

— Ой, не надо его ослеплять, — испугалась я. — Может, так, по-маленькому?

— По-маленькому, моя девочка, в туалет можно сходить. А в организме всё важно. Какой палец ни уколи — всё больно.

— Вот, может, палец? — оживилась я.

— Ну, палец так палец, — вздохнула ведунья. — Обычно все с пальца и начинают. Проверяют, работает или нет, чтобы без обмана, — усмехнулась она.

Я подумала: какие ж мы, бабы, кровожадные. И мстительные. Ничего не прощаем.

— А потом? После пальца? — поинтересовалась я на всякий случай.

— Потом лысину заказывают. Для мужика лысина — это всё: старость, немощность, непривлекательность. А ещё стресс и комплексы. Лысина — это больно. Это больнее, чем импотенция. Лысину видно. Хотя говорят, не лысеют только евнухи. Но это мы ему потом предложим как лечение — принудительную кастрацию, — засмеялась она.

И хоть сидели мы на обычной кухне, в обычной квартире с буйно цветущей алой геранью на подоконнике, с магнитиками на холодильнике и ленивым котом, спящим прямо у миски с кормом, как-то мне стало неуютно. И страшно.

— А можно палец на ноге, мизинец? — робко попросила я, справедливо предположив, что без мизинца он, если что пойдёт не так, проживёт.

— Да говно вопрос, — ответила Елена Сергеевна и отчекрыжила скульптуре ножиком правый мизинец.