Дежурство двадцать восьмое

Седьмое декабриля. Глубокая ночь

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ночь обещала быть прекрасной, несмотря на то, что луна спряталась в тучах и валил снег.

Во-первых, сегодня была смена госпожи Кегинань, горячо любимой женщины, занимавшей в сердце Ячера особое место. Он заказал ей сделать для коллег нежнейший десерт из горячего заварного крема, покрываемого сверху тончайшей карамельной корочкой. И судя по ароматам, он был уже почти готов. Вот и чудесно, пусть все порадуются.

Во-вторых, физическое состояние Гвеллайна позволяло наконец выписать его под наблюдение семейного целителя, чем Ячер и собирался заняться.

В-третьих, Уна уверенно шла на поправку, но разговаривать пока не могла, и Ячера почему-то ужасно забавляло, как она молча сверкала глазами, когда сердилась на него. И нет, он не сердил её нарочно, оно само так получалось.

В-четвёртых, он с удовольствием пропесочил всех коллег на тему соблюдения мер безопасности и подытожил тем, что никому нельзя рисковать своими жизнями и здоровьем, ведь к казённому имуществу относиться нужно аккуратно.

В-пятых, он наконец нормально поел и выспался. Утром Роуза загнала его в столовую, заставила съесть обильный ужин, а потом отвела в спальню, практически насильно сделала массаж плеч и приказала лечь спать.

Ячер подчинился, признавая, что в роли подкаблучника есть свои весомые плюсы. В таких тяжелейших условиях можно и пожить для разнообразия. Всё же видно было, как старается бывшая ассистентка. Вопрос в том, что в ответ он стараться не особо хотел. Ленился. А значит, получится несправедливо и отношения выйдут однобокими, чем старающаяся сторона будет закономерно недовольна. А ещё бо́льший вопрос в том, надолго ли этих стараний хватит, или же сразу после свадьбы демонстрационный режим закончится, и он хлебнёт брака по полной. Будет, как Приет, искать пятый угол и возможность поскорее сдохнуть.

Так и не придя ни к какому знаменателю, Ячер официально разрешил себе ничего не решать и подумать обо всём этом позже, например, в следующем году. Или никогда. Никогда — тоже хорошее время, чтобы принимать судьбоносные решения.

О чём подумать позже не получалось — так это о книжке, которую читала Уна. Любопытство было одним из сильнейших мотиваторов Ячера, и теперь он просчитывал в голове способы всё выяснить. Варианты забрать книгу силой или выкрасть он даже не рассматривал. Неспортивно, некрасиво и недальновидно. Мало ли, вдруг Уна обидится и откажется изображать его невесту? Да и вообще… одержать победу силой интересно только над более сильным противником, а скрутить девушку вдвое меньше себя весом и вырвать из её слабых рук тщательно оберегаемую тайну — не тот поступок, которым стоит гордиться. Да и попахивает школьным хулиганством, а он уже взрослый, поэтому хулиганства должны быть серьёзные и вдумчивые, а ещё желательно — не поднимающие давления и не опасные для спины.

Из всех видов насилия Ячер предпочитал психологическое, поэтому теперь прикидывал, как убедить Уну всё рассказать самостоятельно.

Когда он пришёл к ней в палату ранним вечером, она сделала вид, что не понимает, о чём он спрашивает. Молча смотрела на него своими прекрасными серыми глазами, притворяясь, будто слух ей тоже повредили.

Однако сдаваться Ячер не собирался. Он не из тех, кто сдаётся. Он из тех, кто забывает и забивает, а это другое.

Прикрывшись делами, он совершил тактическое отступление и с тех пор активно выписывал пациентов — чтобы их тут больше не лежало. Жалование комцелю платят вне зависимости от количества проделанной работы, поэтому он, как любой разумный человек, предпочитал получать его просто так, а если удастся — то и подремать за казённый счёт. Ничто так не скрашивает сон, как осознание того, что за него ещё и заплатят.

До завтра Ячер решил оставить только Приета, остальных уже отправил по домам. Ну, кроме обладателя загадочных розовых соплей, которым и предстояло заняться сейчас. Кивком поприветствовав хмурых охранников, он вошёл в палату Гвеллайна и разбудил его. Когда пациент открыл глаза и сфокусировался на Ячере, то вопросительно просипел:

— Опять операция?

— Нет. Никаких больше операций. Как самочувствие?

— Паршивое.

— Знаешь, какой сегодня день?

Подумав, Гвеллайн прохрипел в ответ:

— Наверное, уже второе число. Хотя нет… может, третье? Или даже четвёртое?

— Седьмое, — подсказал Ячер.

Пациент нахмурился, переваривая информацию:

— Что со мной? Что с ногами? Я едва могу ими пошевелить.

— Это вынужденная мера. Ты немного побуянил, пришлось тебя фиксировать и обезвреживать подручными средствами. Наручников из арема у нас нет, а переломы шейных позвонков всегда под рукой и бюджетом не ограничены. Вот такой у нас передовой госпиталь.

Гвеллайн смотрел на Ячера ясными глазами, которые постепенно увеличились в размерах по мере того, как приходили воспоминания.

— Мне драконы мерещились, да? — надсадно спросил он.

— Ты подвергся отравлению. Дважды. Сначала — пыльцой неизвестного растения, потом — ядом кантрада, скорее всего, тоже неизвестного. Он же не представился?

Гвеллайн вяло улыбнулся и сказал:

— Нет. Сразу перешёл к нападению.

— Фу, какой невоспитанный кантрад. Надеюсь, в назидание остальным ты его за это убил. Так вот, вернёмся к нашим отравлениям. По моим предположениям, пыльца вызывала галлюцинации и бред. Тебе казалось, что вокруг драконы. Теперь так не кажется?

— Нет. Но в пещере… в пещере действительно были… странные… люди… или не люди. У них горели глаза и были странные рыжие волосы… не просто рыжие… я таких ярких никогда не видел даже. Очень странные… А ещё у них была странная аура силы. Девушка послала мне воздушный поцелуй, после чего всё стало каким-то нечётким… Странным…

— Опиши, как она послала воздушный поцелуй? И насколько близко она находилась?

Гвеллайн долго подбирал слова для ответа.

— Будто близко. Но тогда странно получается… Я же видел их издалека… Она подмигнула мне, словно поцеловала воздух перед собой, а потом поднесла к лицу ладонь и дунула в мою сторону. А я просто замер, потому что… Это были драконы, я уверен. В них была такая сила, что даже на расстоянии чувствовалась. Странная сила…

— Ясно, — проговорил Ячер.

Леонель задумался на мгновение, а потом проговорил:

— Ещё была другая девушка. Светленькая. Не такая странная… Я её преследовал и душил. Это же было… видение? — он осёкся, с надеждой глядя на целителя.

Ячер хотел ответить нечто ядовитое, но Гвеллайн смотрел на него с такой мольбой, что он не стал издеваться, а просто сказал:

— Она выжила. С ней всё будет в порядке. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать — не приближаться к ней.

Гвеллайн широко распахнул глаза и молча уставился в пространство, постепенно покрываясь рваными алыми пятнами стыда.

— Пожалуйста, передайте ей, что мне… мне очень жаль… — сдавленно проговорил он, а комнату мгновенно выстудило, и на железной каретке кровати и цепях проступил иней. — Мне правда очень жаль…

Ячер поверил. Он подошёл ближе и усыпил пациента, на этот раз — чтобы тот не сделал какую-нибудь глупость из раскаяния.

Судя по поведению, Гвеллайн постепенно приходит в норму, да и зелья на нём работают, а противоядий ему уже выдали столько, что можно хоть со змеями целоваться взасос.

Ячер подозвал главного охранника и сказал:

— Обеспечьте транспорт, пациента можно выписывать. По нашему профилю у него больше ничего нет, швы затянулись. Протокол дальнейшего лечения я распишу, но лучше показать его целителю, специализирующемуся на восстановлении нейронных связей.

Последний раз продиагностировав Гвеллайна, Ячер сделал запись в своей медкарте. «Диагноз: острый драконофилофобный психоринит, осложнённый синдромом розовосоплия и приступами болларопаранойи. Прогноз: условно благоприятный. Возможно восстановление когнитивных функций до среднедебильного уровня». Дописав, отправился в кабинет, прихватил вторую официальную, взял две креманки с десертом в столовой и двинулся к ассистентке. Пусть дозаполнит приличную карту, с которой не стыдно выставить уважаемого нобларда за порог. Разумеется, с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Десерт он нёс не просто так, а с коварным умыслом: собирался подхалимничать.

Уна полулежала на застеленной постели, одетая в скромное домашнее платье и укрытая лёгким пледом. Загадочной книжки у неё в руках не имелось, хотя по глазам было видно, что она успела её спрятать, пока Ячер возился с ключом, и теперь делает вид, будто много часов подряд просто лежала на кровати и смотрела в потолок.

Ага, как же! Так он и поверил!

— А я десерт принёс, — вкрадчиво начал Ячер. — Как раз такой, как тебе можно. Кремовый. Тебе специально сделали без корочки.

Он поставил креманку на прикроватную тумбочку и заботливо предупредил:

— Только осторожно, горячее.

Вынул ложку из кармана, с сомнением её оглядел и сходил помыл. За чистоту своих карманов поручиться он не мог, а как-то неловко давать девушке грязную ложку, особенно если пытаешься вызвать симпатию.

— Чем занимаешься? — многозначительно спросил он, садясь на край постели.

Уна неопределённо пожала плечами. Мол, ничем особенным. Но глаза-то! Глаза блестели, щёки раскраснелись, а уголки губ едва заметно подрагивали.

— А я вот Гвеллайна собираюсь выписывать. Он, кстати, пришёл в себя, раскаивается и передаёт, что ему очень жаль. А я медкарту тебе принёс, чтобы ты не скучала.

Ассистентка должностного рвения не проявила: карту положила рядом с собой на кровати, а сама потянулась к креманке и принялась за угощение. Изящные светлые брови взметнулись вверх, и она одобрительно прицокнула, показывая, что десерт пришёлся ей по вкусу.

— Уна, ну скажи: что ты читаешь? Я же сдохну от любопытства, и моя смерть будет на твоей совести.

Уна снова неопределённо пожала плечами. Мол, все мы рано или поздно там будем, а жить вообще опасно — от этого постоянно умирают. Глаза при этом так и мерцали. Она явно дразнила Ячера в ответ, но молча, и эти бессловесные поддразнивания почему-то оказались куда мучительнее и изощрённее, чем обычные.

— Я могу познакомить тебя с Мигной, — наконец предложил он.

Никто в госпитале не знал, кто она такая, и комцель старательно держал всех в неведении, но теперь любопытство жгло изнутри так, что он готов был раскрыть карты.

Уна на мгновение засомневалась, но всё же покачала головой отрицательно.

— Ну а чего ты хочешь? — умоляющим тоном спросил он.

Она была непреклонна.

— Знаешь, это просто жестокое обращение с комцелями. Я поищу в уставе, может, там есть особая форма выговора для таких случаев, — насупился он. — Хотя бы карту можешь заполнить? И выписку сделать?

Уна кивнула. На несколько мгновений зарылась в бумаги, отмечая в карте детали и подробности, которые пропустила во время своей болезни. Закончив, принялась за выписку, а Ячер наблюдал за ней, поедая десерт. Если так подумать, то это тройное удовольствие: и сам не работаешь, и смотришь, как кто-то другой работает, и ещё сладости ешь.

Ну разве не чудесное времяпрепровождение?

Так бы век и сидел.

Уна потянулась к блокноту и написала: «Когда ты уже перестанешь издеваться и выпустишь меня отсюда? Я чувствую себя хорошо».

На самом деле он планировал сначала выдворить из госпиталя Гвеллайна, а до этого держать Уну в безопасно запертой палате, но решил, что может до выписки и подежурить рядом с ассистенткой, поэтому принялся торговаться:

— Выпущу, когда покажешь книжку. Хоть прямо сейчас. А если не покажешь, то лежи и болей. В условиях жёсткого недостатка информации у меня повышается подозрительность, появляется предчувствие всяких осложнений…

Взгляд Уны прямо-таки обещал осложнения, но Ячер нащупал в себе немного храбрости и не отступил. Все запасы подкаблучности он вчера израсходовал на Роузу, так что сегодня был готов как настоящий мужик стоять на своём до конца.

— Уна, ты же понимаешь, что я всё равно своего добьюсь? Просто сейчас у тебя есть возможность диктовать условия и получить что-то взамен, — наконец проговорил он, пуская в ход ту самую улыбку, которая обычно сражала собеседниц наповал.

К сожалению, ассистентка наповал не сразилась. Наверное, потому, что уже лежала и повалиться ей было некуда. Достигнуть сногсшибательного эффекта было сложно чисто технически. Она молча доела десерт, опустив искрящиеся весельем глаза на дно креманки.

— Откуда у тебя вообще эта книга? — зашёл Ячер с другого конца.

Снова — неопределённое пожатие плечами.

Да что ж такое?

Вариант накинуться на Уну, прижать к кровати и демонстративно, с вызовом смотря ей в глаза, достать книгу из-под одеяла казался всё более и более заманчивым. Да, он за это может получить креманкой по лбу, но оно того стоит.

Он подсел ближе к Уне, посмотрел в смеющиеся глаза и предупредил:

— Лучше не играй с огнём.

Она фыркнула. Фыркнула! Прямо ему в лицо!

Мол, не страшно.

Ну всё!

Ячер подождал, пока Уна разоружится, то есть поставит пустую креманку на прикроватную тумбочку, а потом одним движением перехватил её тонкие запястья и прижал к постели, нависнув сверху.

— Защекочу до изнеможения, — угрожающе выдохнул он ей практически в губы.

Её глаза сначала расширились от возмущения, а потом сощурились. Она вздёрнула нос и посмотрела на него с выражением лица, означающим лишь одно: «Не посмеешь!».

Их лица были так близко, запах крема смешался с дыханием.

Любопытство Ячера разгоралось всё сильнее и сильнее. Он отчаянно хотел знать, что именно она прятала под покровом правильности.

Кажется, он ошибался и не такая уж она холодная мраморная статуя.

Интересно, она умеет целоваться? И пытался ли её поцеловать Реоль?

Он наклонился ещё чуть ближе. Лицо Уны вдруг стало серьёзным, она отпрянула назад, но упёрлась затылком в изголовье кровати. Серые глаза широко распахнулись.

— Покажи мне, Уна, — хрипло потребовал Ячер.

Она часто задышала и отчаянно замотала головой, а потом вырвала запястья из его хватки — но лишь потому, что он и не держал крепко. Не хотел случайно сделать ей больно.

Уна упёрлась ладонями ему в грудь и слабо толкнула. Слишком слабо.

— Кстати, давно хотел с тобой об этом поговорить. Так не сопротивляются, Уна. Это просто халтура какая-то, а не сопротивление. Царапайся, кричи, лепи пощёчины. А то складывается впечатление, будто тебе даже нравится.

Её щёки вспыхнули, как маков цвет, она толкнула его чуть сильнее, но всё равно недостаточно сильно. В этот момент в дверь раздался стук, и Ячер с невозмутимым видом отсел подальше сам, одними губами проговорив:

— Тебе повезло.

На пороге стояла Женевьева Кентан.

— Можно вас на разговор, комцель? — напряжённо спросила она.

По тону Ячер понял, что сейчас ему будут предъявлять претензии.

Ну что ж, кто к нему с претензиями придёт, тот ими и умоется.

Для начала комцель отвёл нобларину Кентан в свой кабинет, отдал выписку и объяснил, что делать с пациентом дальше. Она внимательно выслушала, кивая и поминутно косясь на лежащий посередине прохода стеллаж, а когда Ячер закончил, обвинительным тоном заявила:

— Вы мне солгали!

— Разумеется, я вам солгал, — улыбнулся он.

— И вы даже не станете отпираться? — изумилась она.

— Нет, конечно. Зачем? Я же солгал вам намеренно. Видите ли, моя маленькая безобидная ложь позволила нам обоим сохранить лицо, а также не приносить друг другу никаких извинений. Мне не пришлось унижаться, чтобы вы не стали портить мне жизнь, используя свои связи и влияние. Вам не пришлось унижаться, чтобы я вылечил вашего сына. И мы расстаёмся на той ноте, которая позволит спокойно появиться в одном обществе в дальнейшем. Я рассудил так: если вы глупы, то поверите в мою ложь и будете польщены. Если умны, то поймёте, что я солгал, но также поймёте, зачем я это сделал, и поэтому гневаться не станете. Возможно, вы даже сочтёте ситуацию забавной, а моё рычание уморительным.

Ячер лучезарно улыбнулся, прекрасно понимая, что теперь она не станет предъявлять ему новые претензии. Не будет же она вслух заявлять, что недостаточно умна. О лжи догадалась, а о причинах — нет.

— Вы — жуткий нахал, лардон Ячер… сальтер… вильден…— она запнулась, и он подсказал:

— Скадт. И вы абсолютно правы, нобларина Кентан. Я — жуткий нахал. Но я всё же смог вытянуть вашего сына с того света, а также дважды вылечить его — от яда и от безумия. Иногда для того, чтобы спорить со смертью, нужен фунт нахальства.

Она чуть поджала губы, но не с осуждением, а скорее — с полуулыбкой.

— На вас совершенно невозможно сердиться.

— И только благодаря этому меня пока не задушили подушкой. Хотя будем честны: пару раз пытались.

— Это наверняка намного меньше раз, чем вы заслужили.

— Как минимум на два порядка, — с серьёзной миной признал он, а затем подмигнул ей: — Удачной дороги домой. Если однажды кто-то пришлёт вам в подарок ко дню рождения будильник, то вы имеете полное моральное право разбить его об стену.

— Мои стены имеют слишком дорогую отделку, чтобы портить их какими-то будильниками, — кокетливо фыркнула Женевьева Кентан, а потом снисходительно пожала плечами: — Так что пусть стоит. А вас я всё-таки запомню.

— Это лестно, — честно признал он и перевёл тему: — Как ваша дочь? С ней всё в порядке?

— Да. Роды удалось остановить. Она отдыхает и ждёт встречи с Лео.

— Вот и прекрасно. В таком случае не смею вас больше задерживать, — с этими словами он поцеловал ей руку на прощание и выставил в коридор, сделав вид, что она очень торопится.

В кабинете стало изумительно тихо и очень спокойно.

Ячер закинул руки за голову и блаженно развалился в кресле, погружаясь в наслаждение моментом.

А потом смачно выругался.

Проклятая книжка! Никакого покоя из-за неё! Нет, ну что там такого может быть? Небось какие-нибудь банальные поцелуи под луной.

И вот как заставить Уну совершить чистосердечное признание?

Пока Ячер размышлял, за окном остановился уже знакомый мобиль.

Реоль.

Конечно, только его не хватало!

Комцель подорвался с места, подхватил с подоконника неприкаянный лиловый горшок с цветком и рысцой направился обратно в палату Уны.

К вящей радости, успел первым. Под недоумённым взглядом Уны поставил горшок на прикроватную тумбочку и расселся на краю постели так, будто провёл тут всю ночь. Дверь предусмотрительно оставил открытой.

А сам посмотрел на Уну с нежностью.

Правда, Реоль чуть запоздал, зашёл позже, чем рассчитывал Ячер. К счастью, на тот момент он ещё сдерживался и не заржал, как припадочный. Всё же давить из себя нежные взгляды и томные вздохи он мог в строго ограниченных количествах.

— Лунной ночи! А часы посещения пациентов уже закончились, — елейным голосом встретил он нобларда Корвигеля.

Тот нёс в руках небольшую коробочку с огромным ярко-розовым бантом. Ячер было хотел прокомментировать, что Уна терпеть не может такую вычурность, но натолкнулся на её испепеляющий взгляд и подавился словами. Он даже не подозревал, что она умеет ТАК смотреть.

Одними губами она проговорила: «Молчи». Или даже «Заткнись»? Ячер не очень уверенно читал по губам, но смысл прекрасно уловил. Серые глаза обещали самые страшные кары в безлунную ночь. Он проявил его самого удивившее благоразумие и решил не нарываться, поэтому добавил:

— Но для вас, ноблард Корвигель, мы, конечно, сделаем исключение.

— Лунной ночи, — поприветствовал их Корвигель, держа коробочку с подарком в руках.

Зыркнул на устроившегося у ног Уны Ячера, но тот и не подумал сдвинуться, сидел и улыбался с придурковатым видом, а потом сказал:

— Вы не поверите, мы вас так ждали, так ждали! Вы же повезёте нас с Уной завтра в театр?

— А разве Уне уже можно? — нахмурился Реоль.

— Если она не собирается выступать, а только молча смотреть постановку, то да, — кивнул Ячер.

Вообще-то, Уна в его особом разрешении не нуждалась и ограничивать её передвижения он не имел права, особенно учитывая, что завтра пациентов в клинике, наверное, не останется. Млеющего от счастья «Пришу» он выпишет — хоть бы и ради того, чтобы своей безмерно довольной рожей не мозолил глаза. Невозможно долго смотреть на настолько беспардонно счастливых людей, так и хочется зачитать им парочку свежих статей из последней новостной сводки — чтоб вернулись с лунных небес на землю обетованную.

«Пришу» теперь обхаживали две жены — нынешняя и бывшая. Последняя, кажется, просто хотела на сто процентов убедиться, что теперь уже не муж действительно женат на другой. Она даже привезла молодожёнам какой-то подарок и сообщила, что подала прошение о смене фамилии обратно на девичью. Правда, печать на виске всё ещё оставалась старой, но Ячер подозревал, что это ненадолго.

Воодушевлённая и счастливая, бывшая жена Приета уже казалась не унылой и тощей, как воткнутая в землю палка, а свежей и стройной, как тонкий саженец по ранней весне. В общем, в мягком южном климате иной раз цветут даже воткнутые в землю палки — как только обретают свободу от брака.

Подумав обо всём этом ещё раз, Ячер решил, что женитьба его всё же не интересует. Даже если Роуза будет очень стараться — оно того всё равно не стоит. Кроме того, он не был уверен, что она разделит его специфические вкусы в постели. Скорее будет притворяться до тех пор, пока он не наденет ярмо брака. Что случится потом — лучше даже не думать.

Да, Роуза красива и в чём-то даже симпатична ему, но однозначно не стоит того, чтобы усложнять из-за неё жизнь.

Вот и чудесно! Одной проблемой меньше!

Разрушив таким образом свои собственные брачные перспективы, комцель с удвоенными усилиями принялся за Унины. А именно — начал смотреть на неё с нежностью, пока Реоль устраивался в кресле и сверлил его недовольным взглядом. Чем сильнее было недовольство женишца, тем больше нежности изливал Ячер — разумеется, лишь ради того, чтобы сохранить в комнате более-менее нейтральную обстановку и скомпенсировать гнетущее влияние незваного нобларда.

Уна смотрела то на Ячера (между прочим, без заслуженной взаимности!), то на Корвигеля — с виноватой улыбкой.

Все трое напряжённо молчали.

Уна — по техническим причинам. Ячер — дабы исполнить волю Уны. Реоль — потому что вот такой он полуночник присно-пресный, даже никакую историю забавную рассказать не может. Недоразумение хвостатое, чего он вообще припёрся?

А ведь Ячер почти выпытал из Уны название книги, теперь придётся заново начинать.

Сам Реоль, нисколько не желающий отступать в борьбе за внимание своей невесты, сказал:

— Лунара, вы чудесно выглядите: так и не скажешь, что вы больны. Синяк уже почти совсем сошёл.

Уна неуверенно улыбнулась и положила ладонь себе на горло, явно вспомнив о синяке только что. Ячер мысленно похвалил Реоля за неуклюжий комплимент, а потом хриплым от страсти голосом проговорил:

— Даже странно, что вы его вообще замечаете. Когда я смотрю на Уну, то вижу лишь её прекрасные глаза и до остального мне дела нет.

И улыбнулся.

Уна отчётливо пихнула его ногой в бедро, но Ячер даже и не подумал отступать. Напротив — накрыл её стопу ладонью и начал легонько массировать, отчего шокированная его фамильярностью ассистентка порозовела и поджала ноги, аккуратно расправив плед.

А затем посмотрела на Реоля с приветливой улыбкой.

Тот спохватился и сказал:

— А у меня для вас подарок!

— Неужели? А мы думали, что вы просто любите яркие бантики, — прокомментировал Ячер, у которого никакого подарка не было.

Надо, наверное, купить что-нибудь эдакое про запас. Чтобы затмевать Реоля при случае. Вон как хорошо с цветами получилось — женишец надолго этот урок запомнит.

Из коробочки Реоль выудил женские наручные часы на тёмно-синем кожаном ремешке и протянул Уне.

— Это чтобы вы всегда знали, что я тороплю время до встречи с вами, — сказал он явно заранее заготовленную фразу и торжествующе глянул на Ячера.

Мол, выкуси.

Ячер выкусывать совершенно не хотел, поэтому недобро сощурился.

Язык жёг ответ, что часы в обществе Реоля действительно необходимы — удивляться тому, как невыносимо медленно идут минуты. Однако Ячер сделал подвиг и не высказал эту мысль вслух. Впрочем, этот подвиг опять никто не оценил.

Реоль посмотрел на комцеля и спросил:

— А у вас разве нет работы? Пациентов там каких-нибудь?

— Я всех вылечил, — бодро отрапортовал он. — И от смертельного яда кантрада, и от безумия, и от сосулечных ранений. Вот такой я молодец. Так что теперь Уночка — мой главный приоритет, — с этими словами он даже пледик у её ног заботливо расправил, наслаждаясь бьющими из серых глаз молниями.

— Вы могли бы оставить нас наедине? — наконец решительно попросил Реоль.

— Мог бы, — согласился Ячер. — Но не оставлю.

Уна посмотрела на него укоризненно.

— Мало ли, вдруг тебе понадобится моя помощь? — пожал плечами он.

Она подхватила блокнот и написала:

«Не понадобится».

Он сказал:

— Но я на всякий случай всё же побуду рядом.

«В этом нет необходимости. Уходи».

— Необходимость может возникнуть в любой момент, — с улыбкой парировал он. — Сама знаешь, какая тут у нас обстановка неспокойная: то буйные пациенты нападают, то прорывы кантрадов случаются, то канализация засорится, то пирожки в столовой кончатся. Никогда не знаешь, какая беда притаилась за углом. А я тут как тут — во всеоружии. С бинтами, бутербродами и вантузом. Готов лечить, кормить, спасать и прочищать канализацию. Всё для тебя, Уна.

Уна тяжело вздохнула и посмотрела на Реоля с извиняющимся видом.

Дальше они сидели молча. Женищец явно злился и чувствовал себя скованно, Ячер радостно лыбился, а Уна страдала от неловкости и переизбытка мужского внимания, словно у неё женихи лишние.

Нет женихов — плохо. Много женихов — тоже плохо.

Вот всё этим женщинам не так!

Но Ячер не сдавался и уходить не собирался, как и оставлять Уну наедине с Реолем. Не то чтобы он подозревал, будто женишец может её обидеть. Просто не хотел. Мало ли, полезет целоваться, а ей пока нельзя. Почему нельзя — Ячер ещё не придумал, но в вопросах здоровья пациентов всегда доверял целительскому чутью, которое сейчас однозначно говорило: нельзя ни в коем случае!

Уна что-то долго писала в блокноте, а потом показала одному лишь Реолю.

Секретики какие-то с ним затеяла.

Ячер сощурился, тщательно это запоминая, чтобы потом отомстить. Обычно с местью у него отношения не складывались — он постоянно забывал, какую гадость кому хотел сделать, из-за чего порой даже слыл хорошим человеком.

Реоль, получив послание, расплылся в улыбке, чем вызвал ещё большее раздражение. Ходят тут всякие, хвостами машут, скалятся. А здесь, вообще-то, не зоопарк! А госпиталь всеимперского значения!

Ячер не понимал, как этот Реоль собирается снимать с Уны проклятие. Не видел в нём достаточно рвения. Однако острой темы решил пока не касаться, чтобы не расстраивать ассистентку. Всё же для Болларов тема проклятия очень болезненна, надо трижды подумать, прежде чем её поднимать.

Словом, снова воцарилась тишина.

— Неужели у вас совсем нет никаких дел? — негодующе спросил женишец.

— Решительно никаких, — заверил его Ячер. — Я, знаете ли, получаю удовольствие от общества Уны. В эти непростые времена нужно по максимуму наслаждаться жизнью, потому что непростые времена могут продлиться ещё долго, а вот насчёт жизни таких гарантий нет.

Реоль не выдержал и сказал:

— Но вы же видите, что мешаете!

— Так вы тоже видите, что Уне не нравитесь, но это не мешает вам к ней таскаться раз за разом, — парировал Ячер.

«Это уже слишком! Я никогда не говорила, что Реоль мне не нравится!» — начеркала Уна и сунула блокнот им обоим под нос.

— Но что он тебе нравится, ты тоже не говорила, — съехидничал Ячер и забрал у неё блокнот, чтобы чего-нибудь лишнего не понаписала.

Не надо портить ему такую шикарную партию этой своей женской жалостью!

— Я не понимаю, что происходит, — не выдержал и взорвался Реоль. — Чего вы добиваетесь?

— Чего надо, того и добиваюсь, — нахально ответил Ячер, глядя ему в глаза. — А кто мне запретит добиваться своих целей? Вы?

— Лунара помолвлена!

— Пока — да, — невозмутимо согласился Ячер, а потом медовым голосом добавил: — Ну так и антидота к яду кантрадов раньше тоже не было. Всё меняется. Неужели вы думали, что такая потрясающе красивая, умная и достойная девушка, как Уна, никому, кроме вас, не нужна?

Ячер нарочно провоцировал Реоля, и тот успешно провоцировался.

— Видимо, я раньше просто не сталкивался с настолько бессовестными мужчинами, готовыми ухаживать за принадлежащей другому женщиной.

— Да что вы говори-и-ите… — насмешливо протянул Ячер. — Вы её что, на ярмарке купили, чтобы объявлять своей собственностью? Она вам пока даже не жена, и не факт, что этой женой будет. Кого захочет — того и выберет.

Ячер с вызовом уставился на Реоля, в глазах которого разгорался самый настоящий азарт.

— Да, посмотрим, кого она выберет, — неожиданно весело ответил тот.

Ячер улыбнулся с видом кота, обнаружившего на столе миску сметаны.

Наконец-то Реоль формально принял его вызов.

Завтра в театр, а как только синяки сойдут — можно будет представить Уну семье.

Вот и прекрасно!