Дежурство тридцать восьмое

Восемнадцатое декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер сложил подарок для Уны в конверт, убрал его во внутренний карман и широко улыбнулся. Честно говоря, он даже не надеялся, что всё срастётся так быстро — пришлось напрячь связи и включить обаяние на максимум, и даже этого хватило едва-едва.

Ещё пришлось идти на уступки и самому, но зато такой подарок Уна однозначно запомнит на всю жизнь.

Он бросил взгляд в зеркало, проверяя, чисто ли побрился. Вроде нормально. Волосы тоже причёсаны, а не торчат в разные стороны. На рубашке пятен нет, сюртук чистый и выглаженный — он даже не забыл завезти его в химчистку и затем забрать. Ну как «не забыл» — Уна трижды напомнила, зато забрал-то в итоге он сам, так что считается.

На всякий случай оглянувшись, он проверил, что ничего не оставил. Мигна так и спала, но он положил ей в кормушку немного грильяжа — праздничное угощение на случай пробуждения.

Последние свободные ночи он провёл в лаборатории и сварил несколько ящиков зелий для аптек.

Традиционно в Длинную ночь не работает ни одно заведение — ни государственное, ни частное — но в позапрошлом году они рискнули оставить одну из аптек открытой и не прогадали. За одну ночь сделали почти месячную выручку. Правда, за кассу пришлось встать самому управляющему, но оставить дежурную аптеку было его идеей, а инициатива наказуема. Наибольшим спросом той ночью и последовавшим за ней днём пользовались средства для пищеварения и от похмелья, а ещё — противозачаточные, что вызвало у Ячера приступ неконтролируемого смеха, когда он читал отчёт.

Вчерашняя ночь выдалась суматошной, помимо химчистки он ездил побеседовать с управляющим и отдать ему зелья, затем заехал в банк и проверил, сколько денег лежит на счету. Всё оказалось гораздо лучше, чем Ячер рассчитывал, всё же должность комцеля до неприличия хорошо оплачивалась, а тратил он последние месяцы мало — просто не успевал выходить из стен госпиталя.

Ещё вчера приезжал тот журналист из газеты, брал интервью у него, Уны и Роузы. Последняя поначалу вела себя до странного зажато, постоянно оглядывалась на Уну, но потом осмелела и всё рассказала об открытии.

Ячера даже гордость взяла за своих сотрудниц — какие умнички обе!

Заметка должна выйти завтра, сразу после праздничной ночи. Время позитивных новостей, как выразился журналист.

В госпитале было пусто — все разъехались по семьям и гостям.

В качестве дежурного до середины ночи остался Гревер, а потом его должен был сменить Тенваль — целитель-полукровка из дневной смены.

Выйдя из своих покоев с бутоньеркой в руках, Ячер постучался в дверь к Уне.

Она нервно улыбнулась, выходя к нему. Волосы привычно разделены на пробор, виски прикрыты идеально гладко уложенными прядями, а на затылке — традиционный пучок. Но сегодня в честь праздника он был украшен блестящими заколками.

— Ужасно развратное платье, поприличнее ничего не нашлось? — с улыбкой прокомментировал Ячер её скромный наряд, открывающий лишь шею и немного — ключицы.

Уна лишь фыркнула, но в глазах блеснули смешинки.

— Погоди, так ты умеешь бриться? И даже причёсываться? Невероятно… Никогда бы не подумала! — с нарочитым восхищением протянула она.

Ячер рассмеялся и потёр непривычно гладкий подбородок:

— Только не вздумай привыкать к такому виду. Это подарок для бабули.

— Удивительно щедрый, — подначила она. — Кстати, у меня для тебя тоже подарок есть. Закрой глаза.

Ячер послушно зажмурился и сказал:

— Если ты сейчас попросишь ещё и рот открыть, то знай, что второй раз я на этот трюк не куплюсь.

— Ты так говоришь, будто твой рот хоть когда-то закрывается, — насмешливо отозвалась она.

Что-то зашуршало.

Уна весело скомандовала:

— Вытяни руки!

Он подчинился. Ему в ладони легло нечто объёмное и бумажное на ощупь. Не слишком тяжёлое, но и не совсем уж невесомое.

— Можно открывать?

— Да! — радостно захихикала Уна, а когда он открыл глаза, то увидел огромный букет веток.

Они торчали в разные стороны, некоторые были украшены бантиками, а другие — обмотаны разноцветными ленточками.

Уна заливисто рассмеялась, глядя на его реакцию, и у него на душе вдруг стало так тепло и светло. Захотелось, чтобы вот так искренне и беззаботно она смеялась всегда.

— Шикарный подарок. Мне очень нравится, — чуть хрипло поблагодарил Ячер. — Поставлю в вазу, чтобы не потерять.

Он хотел вручить ей свой подарок, но потом решил, что сделает это чуть позже.

Они спустились вниз. Минут пять он искал ключи от служебного мобиля, которые оказались на стеллаже, хотя Ячер точно помнил, что клал их в сейф.

Наконец он помог Уне надеть дублёнку, а затем подогнал мобиль к крыльцу — чтобы она не шла по холоду до стоянки. Длинная ночь традиционно — ещё и самая холодная в году.

Гесты на небе не было, даже узенького серпа, только ярко светила Таната, заливая землю рыжеватым светом, словно купая в окровавленном золоте.

— На страну обрушились небывалые холода. Старики поговаривают, что последний раз такие были вчера, — с умным видом повторил он чью-то затасканную шутку.

Но Уна радостно рассмеялась в ответ. Опять наелась смешинок.

Он улыбался, наблюдая за её весельем.

— Итак, план прост: едем к моим, потом я отвожу тебя к Корвигелям и отправляюсь на ужин к Прейзерам. Ты присоединяешься к утру, если получится. Верно?

— Верно. Если Брен согласится меня отвезти.

— Думаю, согласится. Да и территория нейтральная… Эрер говорил, что Таисия будет готовить нечто чужемирное, так что я не собираюсь упускать такой шанс.

— Лучше говорить «иномирное», чтобы её не обижать, — подсказала Уна и весело добавила: — Всё же у Таисии есть ружьё. Не пристрелит, так прикладом двинет.

— Ой, не надо! Она меня любит.

— Она тебя просто плохо знает, и это коррелирует напрямую, — подначила ассистентка.

— Знаешь, я вот раньше думал: как мне растормошить Уну, чтобы она перестала быть такой серьёзной и молчаливой? А теперь думаю: и чего мне спокойно не жилось?

— Ты не любишь, чтобы жилось спокойно, и сам себе организуешь проблемы на ровном месте, — с видом эксперта проговорила она.

— Какой жуткий поклёп! — весело возмутился он. — Знаешь, я напишу жалобу в службу по защите мужчин. Они должны будут разобраться с этим преступным случаем искажения действительности.

— Нет такой службы!

— И это огромное упущение. Должна быть экстренная служба помощи мужчинам, пострадавшим от женского коварства. И программа реабилитации биром, шашлыками, рыбалкой, скачками на марчах…

— Думаю, если такая программа реабилитации где-то и будет, то в первую очередь для семейных. Ну знаешь, для реально пострадавших. Таких, как Приет. А тебя туда даже не возьмут!

— Глупости-то не говори. Если меня куда-то не берут, то я обычно берусь туда сам.

Всю дорогу до столицы они с Уной болтали ни о чём — она рассказывала об их с Лирой детстве, а он — о своих зарубах с братьями.

В последние ночи Ячер мало видел Уну, и теперь понял, насколько с ней лучше, чем без неё. Он старался следить за дорогой, но иногда бросал взгляд на её оживлённое лицо и думал, что подарок подобрал идеально. Если она его примет, то никуда уже не денется. И о переводе в часть Реоля не будет идти и речи.

Они остановились возле поместья его семьи за четверть часа до назначенного времени.

Ячер заглушил двигатель, повернулся к Уне и достал из внутреннего кармана конверт:

— У меня для тебя тоже есть подарок.

Она с любопытством протянула руку, чем-то напомнив ему Мигну, тянущую лапку за орешком.

Он вложил конверт в её ладонь, а потом наблюдал за реакцией.

Открыв, Уна развернула плотную бумагу и вчиталась в строчки.

Её глаза широко распахнулись, рот слегка приоткрылся, а лицо приобрело забавно ошеломлённое выражение.

— Но… но… как⁈ — хрипло спросила она.

— Пришлось поторговаться с деканом, замдекана и даже ректором. Но в итоге мы договорились, что они принимают тебя на учёбу, а я веду отдельный курс по исцелению ран, наносимых кантрадами. Мне придётся ездить в академию два раза в неделю, но в целом это не так страшно. Зато ты сможешь учиться. А ещё они пошли на уступки и согласились упаковать всё самое важное в два полных учебных дня. Не знаю, в курсе ли ты, но ещё два обычно отведены для самостоятельной подготовки. Остальные набиты всякой чушью типа философии и истории Лоарельской Империи, которые ты прекрасно сможешь изучить сама. По факту план такой: вечером первой ночи недели я привожу тебя в академию, читаю лекцию и возвращаюсь в госпиталь. Ты остаёшься учиться и дневать там. На следующую ночь я приезжаю под утро, провожу практический семинар и забираю тебя в госпиталь, где оставшиеся четыре ночи в неделю мы причиняем страдания людям за деньги. Организованными группами и с особым цинизмом, — довольно закончил он.

Он, кажется, ещё не видел Уну настолько расстроенной и уж точно не ожидал такой реакции.

Её глаза наполнились слезами, и она отчётливо всхлипнула.

— Эй, ты чего? — всполошился он. — Нет-нет, это же хорошая новость, нужно радоваться, а не рыдать. А ещё мне пришлось согласиться взять на практику троих самых отвязных студентов. Я специально попросил таких, от которых стонут другие преподаватели, и честно сказал, что учитель из меня никакой, поэтому я просто планирую немного поиздеваться над вверенными мне студентами самыми негуманными способами. Ты бы видела, сколько радости было в глазах замдекана, когда она это услышала. Вообще, я хотел одного взять. Но в итоге мы поторговались из-за комнаты в общежитии, где ты могла бы спокойно дневать, и сошлись на троих. Но они только в конце учебного года прибудут на место пыток моим руководством.

Уна слушала молча, а слёзы так и текли по её лицу, то есть успокаиваться она не собиралась.

Вот ведь женщины! Всегда найдут повод порыдать!

Он обхватил её лицо ладонями, вытер дорожки слёз большими пальцами и сказал:

— Кончай реветь, это ведь правда хорошая новость. Но я тебя сразу предупреждаю, что это целевое обучение. От госпиталя. Программа обмена опытом с академией. Мы им тебя и меня, они нам своих трёх охламонов и койку в общежитии. Не самый выгодный курс обмена, но плакать из-за него точно не стоит.

Только Уна всё равно плакала.

— Так, соберись с мыслями, нам скоро идти впечатлять моего деда, а слёзы в этом не помогут, точно тебе говорю. Сестра пыталась, результат нулевой.

— Я тебе подарила букет вето-о-ок, — прорыдала она. — А ты мне обучение в академии на три года стоимостью сколько? Тысяч тридцать?

— Согласен, не очень эквивалентно. Ну… хочешь — забери букет обратно, чтобы немного сравнять счёт, — предложил он.

Она рассмеялась сквозь слёзы:

— Хейлар, я не могу принять такой подарок. Он слишком… слишком… слишком дорогой и значимый. Кроме того, я решила уступить Реолю и попросить перевод из госпиталя в его часть. Это будет правильно…

Она всхлипнула.

Ячер был категорически с ней не согласен и никуда отпускать не собирался, но сейчас не время и не место для такого спора.

— Значит так, об этом мы поговорим позже. Слышишь? Откладываем этот разговор. А сейчас у нас пять минут на то, чтобы привести тебя в порядок, — Ячер убрал ладони от её лица, нашарил в бардачке не самый чистый платок и с сомнением посмотрел на него. — Так… ну кто рыдает в неположенных местах, тот сам виноват, поэтому на, вытирайся. Могу рукав от рубашки оторвать, под сюртуком всё равно не видно будет. Только манжет оставлю. Манжет чистый и специально стратегически выглядывает из-под рукава, чтобы сообщить о том, что я иногда меняю рубашки.

Уна отрицательно замотала головой и достала свой платок.

— Так-то лучше. А то у тебя было такое трагичное лицо, будто тебе навсегда запретили резать людей.

Кое-как ему всё же удалось привести Уну в чувство, умыть снегом, встряхнуть и наставительно сказать:

— Всё, больше не реви. Хотя если дед скажет, что теперь отдаст мне в наследство всё семейное состояние, то реви. Там много. Не стыдно и пореветь. Готова?

Она кивнула, он обнял её за талию и притянул к себе, ведя по подъездной дорожке к крыльцу. Это, разумеется, было совершенно лишним с точки зрения этикета, но сегодня Уна — его невеста, и он будет вести себя так, как вёл бы себя со своей возлюбленной.

Уна трогательно прижалась к его плечу, позволяя себя обнимать. У самой двери сделала несколько глубоких вдохов, собралась с мыслями, повернулась к нему, поправила воротник рубашки и чуть сбившийся шейный платок, на завязывания которого он потратил непозволительно много времени — минут пять.

— Готова? — азартно спросил Ячер.

— Да, — нервно улыбнулась Уна и огляделась: — У вас, кстати, очень красивый парк.

На его взгляд, ничего красивого в неестественной геометрии кубических и сферических кустов не было — только натужная попытка упорядочить то, что прекрасно и без вмешательства человека. Однако дед считал иначе и не чурался сам выйти с ножницами и секатором, чтобы учить садовника делать его работу. Надо ли говорить, что надолго садовники у них не задерживались?

Ячер позвонил в дверь, и несколько мгновений спустя им открыли.

Они нырнули в знакомую с детства обстановку идеальной аламанской строгости.

Семья уже собралась в полном составе, но вечерник ещё не подали.

Ячер формально представил родным свою спутницу, как того требовал этикет. Сначала — деду, затем бабушке, родителям, тётям и дядям, а в конце — братьям и сёстрам.

Уна с достоинством выдержала все представления, включающие все шестнадцать фамилий и титулы, как настоящие, так и утраченные. Умница, хотя он в ней и не сомневался.

А вот семья реагировала как-то странно, с прохладцей.

Подали аперитивы.

— Позвольте показать вам нашу портретную галерею, — чопорно проговорил дед, и Ячера немного отпустило.

Портретную галерею показывают лишь тем, на кого желают произвести положительное впечатление. И хотя процесс обычно занимал около часа, оно того всё равно стоило — обычно во время такой экскурсии дед уставал говорить, и остаток вечера был вполне терпимым.

— Это последний портрет моего кузена по отцу крон-принца Аламании, написанный за полгода до его убийства. Он справа, я — слева, — начал экскурсию дед.

Уна лишь на мгновение бросила изумлённый взгляд на Ячера. Да, он не говорил, что происходил из правящего рода аламанских королей, потому что это уже не имело никакого значения. Королевства Аламания больше не существует, есть лишь Аламанская Федерация, управляемая не монархом, а избранным канцлером. И здесь, в Лоарели, его семья — обычные лардоны. Вот и нечего выделываться.

Однако деду этого не объяснишь. Менталитетом он застрял в годах, когда был седьмым претендентом на престол.

— Это Его Величество Дивежан Роуэр, последних монарх Аламании, мой дядя, — указал он на портрет высокого белокурого аламанца с чуть вытянутым лицом, характерным для всей их семьи. — Его во время переворота убили первым. Напали ночью и расстреляли прямо в постели, вместе с королевой и их двухлетним сыном, спавшим в родительской кровати. В детскую тоже ворвались убийцы и перебили всех. Выжила только шестилетняя Ирбина, но её позже отравили в лазарете. Мы не успели её выкрасть, — дед сухо перечислял смерти тех, кого он помнил и любил, а Уна потерянно слушала.

Ячер обвил её талию рукой, пытаясь дать хоть какую-то поддержку.

Дед повернулся к Уне и холодно посмотрел ей в глаза:

— Эти полукровки называли себя революционерами, но на самом деле они просто детоубийцы и подлые твари. Они отравили газом стражу и напали на спящих. Перебили женщин, детей и даже младенцев. Они назвали это «зачисткой дворца», будто в этом была хоть капля чистоты и порядочности. А это мой отец.

С портрета на них взирал молодой, крепкий мужчина лет сорока. Он опирался на деревянную кафедру, а позади него рядами стояли книги.

— Он успел выслать меня из страны в день переворота. Наша семья в тот день находилась в дальней резиденции, и нападение по счастливой случайности удалось частично отразить. Один из стражников успел поднять тревогу, и мы отразили атаку. Отец настоял на том, чтобы я забрал все фамильные драгоценности и вывез мать с младшими сёстрами из страны. Я был в ярости. Мне только исполнилось девятнадцать, и я хотел мести и крови. Но отец решил, что я должен сопроводить семью в безопасное место. И это решение нас спасло. Мы успели собрать и вывезти то немногое, что представляло наибольшую ценность. К счастью, у нашей семьи имелись активы в иностранных банках, а также кое-какая недвижимость как в Эстрене, так и в Лоарельской Империи. Мы уехали одними из первых, мужчин в том эшелоне практически не было, в основном дети и женщины. На нас напали на границе, но мы чудом отбились. На помощь пришли эстренские пограничники. Мы попросили защиты и убежища у Эстренского короля, он ответил уклончиво.

Дед сделал паузу. Он всегда делал паузу в этом месте.

— Я лично умолял этого труса ввести войска в Аламанию и задавить революцию, но он решил, что было уже слишком поздно. Полукровки истребили почти все высшие рода, их у нас было лишь тринадцать, а не тридцать семь, как в Лоарели. Кто-то отбился, кто-то сбежал, но ресурсов на то, чтобы восстановить монархию, не осталось уже ни у кого. Страну возглавил новый канцлер. Полукровка во главе страны, — презрительно фыркнул дед. — Жалкий бастард, получивший блестящее образование лишь благодаря чувству вины своего отца, допустившего связь с прислужницей. Он поднял восстание против монархии, но угадайте, кому он передал власть? Своему сыну. Да, формально, второго канцлера избрали, но все прекрасно понимают, что это были выборы из одного кандидата. Всех других перебили на взлёте.

Ячер слышал эти разговоры сотни раз, и они давно набили оскомину, но Уна внимала рассказу деда с широко распахнутыми глазами.

— А это мои кузины со стороны матери, — указал он на портрет с улыбчивыми девочками разных возрастов. — Их казнили на центральной площади столицы. Казнили детей. Их единственное преступление состояло лишь в том, что они родились в магически одарённой знатной семье. Но в Аламанской Федерации теперь это приговор.

Уна напряжённо сглотнула.

Дед повёл их дальше, к более старым портретам. Ячер выдохнул, наклонился к уху Уны саркастично подбодрил:

— Не волнуйся, не всех убили или казнили. Некоторые члены нашей семьи умирали своими смертями.

Дед пустился в длинные рассуждения о вкладе их рода в науку и историю Аламании, о величии их наследия и о том, что он — первый претендент на престол, однако надежд восстановить светлую монархию в тёмной стране полукровок больше нет.

Уна слушала внимательно, с искренним интересом, поэтому экскурсия продлилась гораздо дольше часа, на который рассчитывал Ячер. Дед увлёкся и перешёл с политики на историю, с истории на магию, с магии на божественное провидение, с божественного провидения на судьбу, а с неё — обратно на политику.

— Я ничего не имею против полуденников, — рассуждал он. — Пусть днями копошатся в полях, собирая урожай. Они — безобидные дети Солара. Но полукровки… полукровки — это чистое, концентрированное зло.

Ячер закатил глаза. Всё это он слышал тысячу раз. Да, пятьдесят лет назад аламанские полукровки подняли восстание и перебили элиту страны, подло подкравшись среди дня. Но другие полукровки в этом не виноваты, а дед ненавидит их всех одинаково.

— Они говорят, будущее именно за полукровками, ведь они способны существовать и ночью, и днём, а Солар не выжигает в них магию так сильно, как в полуночниках, но я вижу в смешении крови лишь деградацию. Когда-то Аламания славилась сильными магами. А теперь что? Ничего. Пятый порядок уже считается хорошим уровнем дара, а это просто смешно, — надменно добавил дед.

На этом беседа утихла. Уна показала себя с лучшей стороны — слушала внимательно и почтительно, возражать не смела, не показывала несогласия, не мешала деду высказываться и в целом представляла собой патриархальный образец воспитанной нобларины.

Ячер в который раз поздравил себя с тем, что привёл в дом идеальную девушку.

Вскоре всех пригласили к столу, и Ячер занял место третьего в роду — по праву наследования. Уну посадили рядом, между ним и младшим братом.

Подали холодные закуски — икру, паштеты и сыры на крошечных тостах, затем принесли горячее консоме с пряным, солоноватым вкусом, знакомым Ячеру с детства. Уна держалась просто идеально — скромно и в то же время изящно. Разговоры не начинала, но охотно их поддерживала, выражая признательность за приглашение. Пробовала и хвалила блюда, интересовалась здоровьем его бабушки, кивала на высказывания тёти о том, что молодёжь пошла разнузданная, и даже Ячера похвалить успела — с гордостью рассказала, с какими серьёзными случаями он справлялся.

Дед совершенно не впечатлился её словами и вскоре снова перевёл разговор на аламанскую политику. Всё же никто так не разбирается в политике родной страны, как уехавшие из неё эмигранты.

Ячер скозь завесу скуки слушал беседу и лишь ждал подходящего момента, чтобы объявить семье о намерении жениться на Уне.

— И чего добились эти полукровки, свергнув власть? У руля теперь канцлер — абсолютнейший психопат. Какая у него по счёту жена? Седьмая? Это же просто позор нации! Мужчина, не способный защитить свою жену, не способен защитить и страну. А если он сам избавляется от жён, чтобы менять их на новых, то дела обстоят ещё хуже. Мужчина, не способный хранить верность жене, не способен также хранить верность своему слову.

— Говорят, что одну из жён канцлер задушил сам, но следствие сделало вид, что никаких улик не нашло, — хмыкнул отец Ячера.

— Разумеется. Эти мерзкие полукровки обвиняли нас в коррумпированности, в непотизме, но посмотрите на них сейчас! Их канцлер на глазах всей страны избавился от шести жён, и все делают вид, будто это нормально. А уж о разнице в возрасте я и вовсе молчу. Он берёт жён, годящихся ему в дочери, а скоро начнёт брать тех, кто годится ему во внучки. И это — моральный компас нации? — разошёлся дед. — Это позор, чистейший позор! Уничтожив аристократию, полукровки уничтожили порядочность!

— А вы читали, что старший сын канцлера уже пошёл по его стопам и недавно овдовел? — с омерзением спросил брат.

— Не удивлён. Рыба гниёт с головы. Для полукровок клятвы ничего не значат, они только и делают, что ищут способы, как их обойти!

Ячер не особо вслушивался в привычный застольный трёп.

В Аламании всё плохо. У власти сплошные продажные, бесчестные идиоты. Какую страну загубили, изверги!

Зато холодность, с которой их приняли поначалу, ушла примерно на этапе подачи консоме, а к рыбе его мама уже смотрела на Уну одобрительно.

Ровно до тех пор, пока Ячер не посмел налить себе красного вина.

— Хейлар, к рыбе лучше подходит белое, — напомнила мать, натянуто улыбнувшись.

— Зато красное отличное подходит к мясу, а я как раз целиком из мяса и состою, — хмыкнул он в ответ.

Брат закатил глаза. Дед недовольно его одёрнул:

— Не дерзи матери.

— Представляете, однажды у нас на приёме вышел глупейший казус, — вдруг заговорила Уна. — Бабушка перепутала бочонки, и всем гостям вместо морса подали крепящее зелье. В общем… некоторые после этого укрепились в намерении больше к нам не приезжать. Пришлось рассылать открытки с извинениями… Ужасно нелепая история. А всего лишь нужно подписывать бочонки. Думаю, вы с этим согласитесь. Правильная категоризация — залог благополучия.

Дед на мгновение застыл, глядя на Уну, а Ячер мысленно ей поаплодировал.

— К счастью, у меня большой опыт наведения порядка. С медкартами я уже закончила, а после праздников планирую приняться за лабораторию Хейлара. Поверьте, там есть над чем поработать. Но я так люблю организовать и каталогизировать вещи, что очень благодарна ему за саму возможность это делать.

За столом воцарилась тишина. Уна скромно улыбалась, ни в выражении её лица, ни в её позе, ни в её взгляде не было ни капли вызова.

— Хейлару очень повезло с ассистенткой, — заметила его сестра.

— Именно так, — решил воспользоваться моментом он. — И поэтому я бы хотел представить её семье не только как коллегу и подругу, но и как будущую невесту. Дед, пожалуйста, начни переговоры с Болларами и официально попроси руки Уны.

Несмотря на то, что после газетной заметки имя его невесты секретом точно не было, отец и дед переглянулись.

— Мы обсудим это позже, — неопределённо ответил дед.

На его языке это означало: никогда.

Ячер удивился. Реально удивился.

Уна — идеальный вариант. Скромная и воспитанная нобларина из знатного рода целителей. С даром выше Первого порядка. Чего ещё ему надо?

— Здесь нечего обсуждать, — отрезал Ячер, глядя на старших родственников. — Я свой выбор сделал.

— Мы. Обсудим. Это. Позже.

Слова деда прозвучали, как камни, падающие с вершины горы на мягкую траву. Обстановка за столом накалилась мгновенно. Женщины опустили глаза в тарелки, а мужчины напряжённо смотрели друг на друга.

— Нет. Мы не будем ничего обсуждать. Я сделал свой выбор, — упрямо повторил Ячер.

— Будем. Помолвка — дело важное, и торопиться не стоит.

— Однозначно стоит, — возразил Ячер. — Ты дал мне время до конца года, чтобы найти подходящую девушку. Я её нашёл. Теперь дело за тобой. Свяжись с Бреуром Болларом и попроси её руки от моего имени.

Ячер начал злиться.

Какого дракона дед себя так ведёт?

Он же выполнил все его грёбаные требования по грёбаному списку!

— Насколько мне известно, проклятие всё равно не позволит вам двоим сочетаться браком в ближайшее время, поэтому разговор о помолвке лучше отложить, — дипломатично сказал отец.

Дед кивнул.

Ячер продолжил гнуть свою линию:

— Какая разница, проклята она ли нет? Это не мешает начать переговоры и заключить помолвку.

Отец и дед снова переглянулись.

— Мы обсудим это позже, — в третий раз повторил дед.

Ячер взорвался:

— Нет, мы обсудим это сейчас! Ты мне все мозги высушил с тем, чтобы я женился. Вот, я привёл в дом девушку, соответствующую твоим требованиям. Что теперь не так?

Кажется, даже посуда гневно зазвенела на столе.

— Она проклята и жениться на ней ты не можешь, — тут же отрубил дед. — Так что никаким требованиям она не соответствует.

— Какие удобные требования, всегда можно их дополнить, чтобы как ни старайся — соответствовать всё равно не получится, — со злым сарказмом процедил Ячер и яростно добавил: — Клянусь магией, если бы не мешало проклятие, я бы женился на Уне этой же ночью!

Короткая вспышка озарила собравшихся, а Уна странно побледнела, глядя на Ячера во все глаза.

— Хейлар, на пару слов, — приказал дед, резко поднимаясь из-за стола.

Следом синхронно поднялись отец и братья.

Ячеру ничего не оставалось, как последовать.

— Не переживай, я скоро вернусь, — сказал он Уне и направился за ними в кабинет деда.

Когда за ними закрылась массивная деревянная створка двери, отсекая звуки из остальной части дома, дед указал на кресла возле письменного стола.

— Сядь и послушай. И радуйся, что проклятие Болларов сегодня уберегло тебя от ошибки.

— С чего бы это брак с одарённой ноблариной — ошибка? Ты же сам всегда этого хотел и требовал от меня.

— Ошибка — это брак с магом жизни. На протяжении десятков поколений мы ни разу не опустились до такого, и я не хочу даже думать о подобном. Маги жизни — такие же полукровки, а мы обязаны блюсти чистоту нашей линии.

— Какие полукровки, о чём ты? — нахмурился Хейлар. — Ты посмотри на Уну, в ней нет ни капли крови полуденников, она чистокровная полуночница.

— Маги жизни — потомки драконов. Именно поэтому в своё время их и истребляли, — неприязненно проговорил дед.

— Что? — нахмурился Ячер, всё ещё переваривая информацию.

Зато теперь поведение Гвеллайна стало более логичным. Получается, он умеет видеть драконью кровь? Хотя сколько её, этой крови, в той же Уне? Капли!

— Ты шутишь? — задал он абсолютно дебильный вопрос.

Дед никогда не шутил, чувство юмора отсутствовало у него как класс.

— Знаешь, чем страшны драконы? Они обладали слишком сильным и страшным даром — они умели отбирать магию. На расстоянии. Без прикосновения. И защититься от этого было нельзя. Любая магическая защита лишь подпитывала их. Армия магов против одного дракона — лишь набор накопителей. Маги жизни — их потомки и тоже раньше были способны на подобное. К счастью, они давно утратили эту способность. Поэтому их оставили в покое. Но наш род никогда не будет путаться с ними. Они удачно смешались с целителями, замаскировав свой дар, но ты никогда не задумывался, почему они не пытаются очистить его от примесей? Почему не заключают браки с теми же Асавидами, а стараются смешаться с обычными целителями?

— Почему?

— Потому что полуночник с чистым, беспримесным даром магии жизни — это, по сути, дракон. А мы не просто так истребляли драконов, Хейлар. Это страшные, беспринципные твари, которых очень тяжело убивать. Поверь, очень тяжело. Однако суть даже не в этом. Это лишь причина не связываться с магами жизни, но я бы даже мог закрыть глаза на наличие такого дара, если бы Лунара не принадлежала к роду Болларов. А с Болларами мы не будем иметь дел никогда.

— Из-за проклятия? — нахмурился Хейлар, совершенно не ожидавший подобного разговора.

— Нет, Хейлар. Из-за лживости и беспринципности, — строго ответил дед, для которого это было самым страшным оскорблением. — Возможно, я не самый приятный человек, но у меня есть принципы. Я всегда соблюдаю данное слово и никогда не обманываю. Да, я могу умолчать о чём-то, но никогда не стану лгать в лицо. А Боллары — лживы. Когда мы только осели в Лоарели, то пытались вести дела с разными родами. Так вот, дед Лунары давал мне обещания, которые не собирался соблюдать. Он, вытянув из моей семьи деньги на постройку совместной клиники, просто отстранил меня от руководства. Я потребовал вернуть деньги, и он их возвращал. По горстке арчантов в месяц. Он сам позже признался, что займы ему не давали, а меня он использовал как денежный мешок. Как источник беспроцентного кредита. Обеспечил строительство моими деньгами, а потом годами возвращал вложенное мною. И я — не единственный, кого он обманул. Ты думаешь, от Болларов просто так отвернулось общество?

— Я думал, что дело в проклятии.

— О проклятии известно последние лет семь, — жёстко ответил дед. — А изгоями они стали намного раньше. И одна из причин, по которой лично я не осуждаю Моэру Местр за её поступок — это то, что Отральд Боллар был бесчестным подонком. Я сам видел, как он обращался с Моэрой и как вёл дела. И ты уж прости, но я не верю в то, что у него могли родиться порядочные дети. Порядочные сволочи — да. Порядочные дети — нет.

Забавно, но Ячер не сомневался в словах деда. Если тот сказал, что Боллары его обманули, значит, так и было. Да и об Отральде слухи ходят не самые приятные, он это знал всегда, просто в отношении его детей предпочитал доверять не молве, а своему собственному суждению. И его собственное суждение говорило, что Уна не такая. Она никогда бы не стала обманывать Ячера, не стала бы манипулировать им. Она — честная и порядочная девушка.

— Уна не такая, — уверенно сказал Ячер. — Она не подлая и не лживая.

— Даже если это и так, во что лично я верить отказываюсь, то это всё равно не главная причина, почему я категорически запрещаю тебе брак с одной из Боллар.

— И какая главная? — не мог не спросить Ячер, чувствуя, как живот неприятно сводит от гадливости.

— Заклинание подчинения, — тихо проговорил дед. — О нём мне рассказал дядя. Боллары в его глазах всегда входили в список родов, которым нельзя доверять и с которыми нельзя родниться, ведь ты никогда не сможешь гарантировать, что на твою жену или детей не повлияет их патриарх. Женясь на Уне, ты никогда не сможешь быть уверен — сама она этого захотела, или ей приказал это сделать брат. Имея детей, ты никогда не сможешь гарантировать, что Бреур Боллар не вложит им в головы приказ убить тебя. Женщины Болларов — лишь марионетки в глазах их собственных мужчин.

Сказать, что слова деда неприятно кольнули — не сказать ничего.

Ячер вспомнил ситуацию с Гвен и теперь посмотрел на неё иначе. Он оправдывал Бреура тем, что видеть чужую душу в теле родной сестры — тяжелейшее испытание. Но если посмотреть на события чуть шире? Брену не понравилось то, что произошло с сестрой, и он отдал ей приказ умереть. Потому что мог. И кто знает, что ещё он может приказать?

Ведь его, по сути, сдерживают лишь принципы. А сильно ли Ячер верит в принципы и порядочность Бреура Боллара?

То-то и оно, что не очень.

К счастью, жениться на Уне в действительности Ячер не собирался, а значит, думать стоило не об этом.

— Послушай, Хейлар, — заговорил с ним отец. — Когда мы узнали, кого ты собрался привести в дом, мы посовещались и решили рассказать тебе правду о Болларах. Это не та семья, с которой мы можем породниться. Не та кровь, которая должна течь в наших наследниках. Но в то же время мы понимаем твоё стремление самому выбрать, на ком жениться. Посему мы решили дать тебе время найти другую невесту.

Дед дёрнул губой, явно показывая, что он не особо согласен со своим сыном, однако вслух возражать не стал, а потом даже величественно кивнул.

— Мы никогда не примем Боллар в качестве невестки, — сказал он.

— Она мне нравится, — честно сказал Ячер. — Я не знаю, сколько времени потребуется на то, чтобы найти другую подходящую девушку. Это может занять годы.

— Пусть так, — неожиданно легко согласился отец. — Мы смирились, что давить на тебя в этом аспекте — пустая трата сил. Рано или поздно налог на безбрачие станет слишком обременительным, и ты женишься сам.

— Однако если ты решишь выбрать Боллар, то мы будем вынуждены отречься от тебя. Мы не хотим пускать скверну подчинения в нашу семью, Хейлар. Мы никогда не сможем доверять твоим детям от Лунары и ей самой. И это не подлежит дискуссии. Это — вопрос безопасности рода.

Эти слова легли на душу Ячера как-то особенно нехорошо.

Он вроде бы должен был радоваться — его великолепный план сработал, он получил то, что хотел, и более того — ответы на некоторые вопросы, которые не успел даже задать.

Вот только ощущение было такое, будто он зачем-то с головой нырнул в деревенский нужник.

К счастью, это по-своему играло ему на руку. Внезапная радость выглядела бы подозрительно.

— Я рад, что вы идёте на уступки, — сипло проговорил он. — Я это очень ценю. Какими бы сложными ни были наши отношения, семья имеет для меня значение, и я бы не хотел лишиться её.

Лицо отца смягчилось, и он улыбнулся по-доброму:

— Я всегда знал, что мой мальчик не безнадёжен и однажды повзрослеет. Порви с Боллар, но сделай это мягко. Так, чтобы она не затаила на тебя злобу. Уступи этому Реолю Корвигелю, про которого писали в газетах. Пусть радуется своему сомнительному призу.

— Да… пусть радуется… — эхом протянул Ячер и ослабил узел на шейном платке.

Воздуха перестало хватать.

А ведь если бы он действительно вдруг решил жениться на Боллар…

Нет, глупость. Он любит свою холостяцкую жизнь, а с Уной они просто друзья.

Когда он вернулся в столовую, Уна сидела бледная, как скатерть.

Стоило ей поднять глаза, как он понял, что в его отсутствие случилось нечто неприятное.

Ладно, это уже не имеет никакого значения. Даже если мать и бабушка наговорили ей гадостей, то какая разница? Он же не собирается жениться на Уне, значит, они больше никогда не увидятся. Он их утешит по отдельности. Пожалуй, даже отвезёт Уну к Корвигелям и вернётся к семье. Познакомится с этой Потрбрас. Умаслит деда. Не так уж сложно. А потом уедет к Таисии в гости и будет жить свою прекрасную жизнь.

— Лунара, думаю, нам лучше уехать.

Она молча поднялась с места и странно пошатнулась.

Да что ей такого сказали-то?

Он в кромешной тишине вывел её из-за стола, помог одеться и держал под локоть, пока она выходила на улицу и спускалась по крыльцу, потому что казалось, будто она сейчас просто свалится в обморок.

— Уна? В чём дело? — наконец спросил он, когда усадил её в мобиль и устроился рядом.

Она посмотрела на него совершенно дикими глазами и сипло спросила:

— Зачем ты принёс эту глупую клятву, Хейлар?

— Ну… чтобы показать серьёзность своих намерений. А какая разница?

Живот скрутило ещё сильнее, на этот раз — в отвратительнейшем предчувствии.

Уна молчала, глядя на него, а потом проговорила сухими, бледными до синевы губами:

— Реоль не отступится. И Брен… Брен дал слово… Я не знаю, что делать, Хейлар.

Он никогда не видел её настолько бледной, испуганной и потерянной. Пожалуй, даже после нападения Гвеллайна она выглядела лучше.

— В чём дело, Уна?

— Хейлар, я больше не проклята, — наконец выдавила она.

— ЧТО⁈ — не веря ушам, переспросил он.

— С меня снял проклятие жрец. Он женился на мне перед смертью. Вернее, он женился на мне и умер. Но он хотел этого. Он хотел забрать проклятие с собой…

— Ты… погоди… ты что⁈ Ты вышла замуж за жреца⁈

Ячера словно окатили ведром ледяных помоев. Стать женой жреца⁈ Это вообще как⁈ Разве такое не запрещено Гестой? Разве так вообще бывает?

И только потом его разум наконец понял значение её слов. Она больше не проклята. А он только что поклялся магией, что женился бы на ней сегодня, если бы не проклятие…

Он посмотрел на часы. Скоро полночь.

В голове творился полнейший сумбур.

Реоль ни за что не уступит. Он скорее поспособствует тому, чтобы Ячер утратил дар.

Брен… вряд ли захочет портить отношения с Корвигелями. И уж точно не захочет платить компенсацию за расторгнутую помолвку. Если вообще согласится дать добро на их с Уной скоропалительный брак. Но даже если согласится…

Что потом?

От Ячера отречётся семья?

Да и где найти жреца в Длинную ночь?

Храмы стоят пустые, всё закрыто!

И даже луны на небе нет!

Никто никогда не женится в Длинную ночь!

Никто.

Никогда.

Не женится.

В Длинную ночь.

Ячер несколько мгновений смотрел на безлунное небо, а потом с силой надавил на педаль акселератора: до рассвета слишком мало времени, чтобы тратить его на сожаления. На это у него будет вся оставшаяся жизнь.

Конец второго тома

⊰──────⊱ ✿ ⊰──────⊱

Итак, яхонтовые мои. Ячер доигрался, отыгрываться будет в следующем томе. https://author.today/work/674936

Обещаю, что четвёртого не будет, а события теперь пойдут сплошняком.