Дежурство тридцать седьмое

Четырнадцатое декабриля. Поздний вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

— Ты действительно не понимаешь, насколько мне неловко и неприятно то, что меня обсуждают на газетных страницах? — убито спросила Уна.

Самодовольная улыбка окончательно сползла с лица Ячера, и он ответил уже серьёзно:

— О тебе там только комплименты.

— Какая разница? — её голос дрогнул.

— Большая, поверь. Уна, завтра, ну… в крайнем случае послезавтра все об этом уже забудут, появится новый повод для сплетен.

— Но я-то не забуду! И я не хотела никакой публичности!

— Она всё равно была бы, — хмуро отрезал Ячер. — Потому что Реоль не умеет держать себя в руках, когда злится.

— А что за пасквиль он упоминал?

— О, так ноблард Корвигель — не только мамкин диктатор, но ещё и ябеда? — хмыкнул Ячер. — Ну… он постоянно называл меня Ячер-как-вас-там и Ячер-и-так-далее, а я такое терпеть не могу. Настроение было поэтическое, вот я и ответил. Эпиграммой.

— Как ты ответил? — сурово спросила Уна.

Ячер было подумал промолчать, но потом решил, что раз Корвигель уже оформил донос, то глупо как-то не сотрудничать со следствием, тем более что белокурая дознавательница из Уны получилась хорошая — в меру грозная и сердитая.

Кашлянув, он продекламировал:

Вопреки здравому смыслу и уважению к поэтическому таланту Ячера, Уна не пришла в восторг.

— Ты серьёзно? Порвикрем? Сорвимазь? Хейлар, это просто смешно! — негодующе воскликнула она.

— Я рад, что ты тоже так считаешь, — широко улыбнулся он. — А вот Корвигель юмора не оценил. Не уверен, что он у него вообще есть.

Ячер благоразумно опустил то, как сообщил женишцу, что решил остановиться на фамилии Сорвимазь, ведь она так прекрасно рифмуется со словом «мразь»…

Да, это было не очень зрело, но Корвигель первый начал коверкать фамилию оппонента. Неужели он думал, что за все эти годы Ячер не научился обламывать таким зубоскалам клыки?

Ассистентка молча поднялась с места, чтобы уйти.

— Уна, подожди. Ну чего ты? Ничего плохого же не написали. Только хорошее, причём даже о Реоле. Заметь, я специально об этом просил, чтобы выставить его достойным соперником. Ну… ну посмотри на это вот с какой стороны: если вы всё же объявите о помолвке, он будет выглядеть победителем. Разве это плохо?

— Это фальшиво, — тихо сказала она. — И тебе не стоило этого делать. Мы так не договаривались!

— Мы договаривались, что я дам знать моей семье, насколько увлечён тобой. Так вот, я дал им знать самым доходчивым образом. Ну чего ты, в самом деле? Не конец света же, подумаешь, заметка, в которой тебя назвали прекраснейшей ноблариной. Это, кстати, чистая правда.

Уна посмотрела на него с укором:

— Возможно, мне не нравятся крупные алые розанны, однако публичные скандалы я ненавижу всем сердцем. Ты всё время обесцениваешь заслуги Реоля, но он, по крайней мере, не делал мне больно!

Закончив, она вышла.

Несколько секунд Ячер сидел, недовольно скрестив руки на груди и убеждая себя, что он уже не в том возрасте и положении, чтобы бегать за обиженными девицами.

Повод для обиды — откровенно дурацкий!

И вообще…

Просидев минуту, он всё же не выдержал и потрусил следом за ней.

Потому что одно дело — девицы, и другое — Уна.

Ну чего она в самом деле?

Нашлась трагедия имперского масштаба: на всю страну назвали красоткой и показали, что за её руку соперничают два достойных парня!

Однако расстройство было искренним, и в итоге Ячеру пришлось признать, что если бы он подумал хорошенько, то понял бы, что такой тихой скромнице, как Уна, любое внимание причинит дискомфорт, даже положительное.

Вздохнув, он постучался к ней в покои. Она его впустила, что было хорошо, и глаза не выглядели заплаканными, что было хорошо вдвойне.

— Уна, когда вы с Бреуром уехали, я заметил этого журналиста, подошёл к нему, немного с ним поболтал, подкинул денег и убедился в том, что ни про кого из нас ничего плохого он не напишет. Заметка всё равно была бы, просто я повлиял на её содержание.

— Ты приплатил ему, чтобы он изобразил меня красавицей? Знаешь, это унизительно…

Ячер удивлённо выгнул брови:

— К моменту, когда я подошёл, наброски уже были готовы. Он мне показал несколько штук, мы выбрали самые удачные. Уна, ты и есть красавица, мне никому не нужно приплачивать, чтобы это заметили, — хмыкнул он. — А твой Реоль должен заниматься тем, чтобы говорить тебе это каждый день. Вот и всё.

Лунара подняла на него свои огромные, печальные серые глаза и спросила:

— Рисунки правда уже были?

— Да. Он делал наброски, пока мы спорили, в моменте. Потом, конечно, подрисовал что-то, но я ему ничего на этот счёт не говорил. Честно! Да я как-то даже не подумал об этом! Называть тебя прекраснейшей я ему тоже не говорил, просто попросил не допускать резких высказываний в адрес Болларов, меня и Реоля и сказал, что ссора вышла из-за права провожать тебя, мне показалось, что это достаточно забавный и безобидный повод. А ещё я согласился дать этому парню личное интервью о том, что происходит в госпитале, о новых методах лечения. Так что твоё имя будет снова упомянуто в газетах, готовься.

Уна была так расстроена, что руки сами потянулись её обнять, только ведь оттолкнёт же.

Ячер подошёл ближе и успокаивающим тоном проговорил:

— Ну в самом деле, оно того не стоит. Заметка и заметка, дракон с ней.

— Ты правда попросил выставить Реоля в хорошем свете? — неуверенно спросила она.

— Конечно. Вдруг он всё же станет твоим мужем? И представь, как он сейчас кипятится, читая дифирамбы в мой адрес. Гарантирую: он теперь землю жрать будет, но от тебя точно не откажется.

— Он и не откажется, — глухо проговорила Уна. — Он сегодня приезжал требовать, чтобы мы как можно скорее объявили о помолвке публично.

— А насчёт своего поведения ничего не сказал? — сощурился Ячер.

— Нет, зато очень многое сказал насчёт твоего, — устало проговорила она и потёрла виски. — Знаешь, это уже слишком. Я больше не хочу в этом участвовать! Выполню данное тебе обещание и изображу невесту перед твоей семьёй, но сразу после этого мы закончим весь этот фарс. Вероятно, мне придётся подать заявление о переводе в часть Реоля. Он на этом настаивает. Надеюсь, ты именно этого добивался.

О нет, Ячер добивался совсем не этого, поэтому подобрался и ответил, подбирая слова:

— Уна, ты не обязана подчиняться его требованиям!

— Он мой жених! И если я хочу наладить с ним отношения, то должна идти на уступки! — неожиданно эмоционально воскликнула она. — Какие у меня варианты?

— К примеру, разорвать помолвку с человеком, который тебе не особо нравится и каждое взаимодействие с которым тебя расстраивает, — сказал Ячер.

— Потому что ты вмешиваешься и злишь его.

— Сегодня я не вмешивался, — резонно заметил он. — И никого не злил. А что касается заметки — скажи спасибо. Она могла быть написана гораздо более едко и глумливо. И когда ты немного успокоишься, сама это признаешь. У Реоля совсем нет выдержки, раз он начал размахивать кулаками на таком мероприятии. Неужели ты реально хочешь выйти за него замуж? Разделить с ним жизнь? Ложиться с ним в постель каждый день?

Вопросы Ячера остались без ответа. Уна отвернулась и села на край кровати.

— Люди не всегда могут делать то, что хотят, Хейлар. Иногда они вынуждены делать то, что правильно.

— Глупости. А правильность такого поступка крайне субъективна. К примеру, на мой взгляд, он совершенно неправильный.

Он сел рядом и осторожно приобнял её за хрупкие плечи.

— А что ты предлагаешь? Какую альтернативу? — она подняла на него полный какой-то странной надежды взгляд.

— Разорвать помолвку и жить своей жизнью. Учиться в академии, если хочется. Работать, набираться опыта, а когда-нибудь потом выходить замуж по любви.

— Мы не можем позволить себе разорвать помолвку, это слишком дорого! Мы только-только расплатились с долгами.

— Вопрос не в этом, а в том, чего ты хочешь. Ты действительно хочешь замуж за этого присно-пресного Корвигеля? Если нет, то варианты есть всегда. Я ещё ни разу не видел договора, в котором нет ни единой лазейки. Если ты решишь разорвать помолвку, то я помогу найти способ сделать это максимально безболезненно для Болларов. Поговорю с Бреуром, посмотрю на договор, встречусь и обсужу ситуацию с главой семьи Корвигелей, если потребуется. Попытаюсь найти компромисс. Либо же начну действовать более жёстко, чтобы вынудить Реоля отступить.

— Нет, это слишком жестоко.

— Хорошо, значит, буду мягко договариваться. В любом случае варианты есть всегда. Зачем торопиться? Тебе всего восемнадцать. Я почти на десять лет старше, до сих пор не женат, и, как ты можешь заметить, на этом моя жизнь не закончилась.

— Но ты мужчина. Незамужнюю девушку в этом возрасте заклеймят старой девой.

— Да брось! Только богатые могут себе позволить не выходить замуж за первого встречного, так что это даже модно.

Ячер поймал себя на мысли, что жалеет о вмешательстве. Пусть бы этого Реоля журналисты высмеяли по полной программе, а он бы просто наблюдал. И утешал.

— Уна, я понимаю, что ты расстроена и переживаешь, но оно того не стоит. Я уверен: лет через пять ты оглянешься на сегодняшнюю ночь и посмеёшься над ситуацией. А имя Реоля вообще к тому моменту выветрится из твоей памяти. Что же касается его требования объявить о помолвке поскорее — то лишь тебе решать, как реагировать. Мне это не нравится как минимум тем, что он не уважает старые договорённости. А раз он не уважает, то и тебе не обязательно. Я бы на твоём месте отказал и посмотрел, как он себя поведёт. Мужчина обычно демонстрирует свой истинный характер, когда не получает желаемого.

— Когда ты не получаешь желаемого, то продолжаешь настаивать! — ехидно заметила она.

— Вот такой паршивый у меня характер, — охотно признал он очевидное. — Ты бы слышала, как на меня ругается Мигна! Кстати, хочешь, я вас познакомлю? — вкрадчиво предложил Ячер.

— Что?

— Идём. Отвлечём тебя от грустных мыслей о том, что теперь вся страна будет знать, какая ты красавица и как за твою руку борются самый завидный холостяк столицы и какой-то там Корвигель, — он улыбнулся и потянул её за собой, поднимая с кровати.

Воспользовавшись растерянностью, Ячер увёл Уну к себе. Знакомить со своей первой возлюбленной — Мигной.

Когда Ячер второй раз привёл Уну в свои покои, она принялась оглядывать обстановку так, будто оказалась здесь впервые.

Хотя на что там смотреть?

Высоченный потолок. Старые деревянные панели на стенах, которые не мешало бы ошкурить и обработать маслом или воском. Большой ковёр на дощатом полу, узор которого наверняка должен был ей запомниться, так как она разглядывала его, лёжа у Ячера на коленях той ночью, когда он повышал её уровень. Слева от окна — просторная кровать. Напротив неё — металлическая конструкция с турником, рядом шкаф, на дверце которого криво висит халат.

Вот драконово недоразумение, он же вот только убирался, откуда здесь халат? Он быстро сдёрнул его с дверцы и запихнул в шкаф, помогая себе ногой — чтобы ничего из него не вывалилось снизу.

В покоях комцеля было целых две комнаты, одну из которых предполагалось использовать как кабинет, но он превратил её в кладовую. Некогда письменный стол теперь служил подставкой. Рядом торчал ещё один турник — и на нём гроздьями висела одежда, ведь чаще он использовал тот, что в спальне.

— Вот, — церемонно объявил он, указывая на стену.

— Что? — рассеянно спросила Уна, разглядывая турник.

— Это для тренировок, я обычно по утрам занимаюсь, — пояснил он, заметив её интерес. — Ты вот сюда посмотри. Это моя коллекция.

— Коллекция чего? — с недоумением спросила Уна.

— Веток. Я же говорил, что коллекционирую ветки.

— Но зачем?

— Не зачем, а почему. В детстве дед запрещал мне заниматься «такой ерундой», а когда мне исполнилось четырнадцать, он мою коллекцию сжёг. Но когда я съехал от родителей, я её восстановил. Это было сложно, но я справился, — саркастично ухмыльнулся он. — Между прочим, в неё входят только ветки, похожие на оружие. Смотри, вот это однозначно клеймор.

Уна явно изо всех сил попыталась включить воображение, но, по глазам читалось, что она видела лишь обычную палку, хотя это спорное мнение всё же решила оставить при себе.

Ячер счёл нужным пояснить:

— В академии Кеммер показывал всем свою коллекцию оружия, и… я тоже решил собрать аналогичную, сначала в шутку, чтобы немного постебаться над ним, а потом это вошло в привычку. Иду в парк, приношу с прогулки ветку. Кстати, я даже карточку с изображением коллекции деду подарил. Ты бы видела, как он бесился!

— То есть ты и правда просто коллекционируешь ветки…

— И палки, — поправил он абсолютно серьёзным тоном. — Я же аламанец. Все аламанцы что-нибудь коллекционируют.

Уна вежливо улыбнулась, не зная, как иначе отреагировать. Те ветки, что в день нападения Гвеллайна она принесла с улицы, тоже были здесь, хоть и лежали отдельно, в ящике. К коллекции они не подходили, но выкидывать их он всё равно не собирался.

— Значит, ты просто собираешь ветки…

— И палки, — снова поправил он. — И камни. Но камни только похожие на снаряды, пистолеты или амулеты. Например, вот.

Ячер дал Уне в руки камень цилиндрической формы, который был похож на авиационный снаряд, даже полосочки по нижнему краю имелись аналогичные.

Она аккуратно взвесила его в руке и поставила на место, совершенно не понимая, что ещё можно с ним делать.

— Нравится? — насмешливо спросил он.

— Очень впечатляющая коллекция, — удержав лицо, ответила Уна.

— Когда-нибудь она будет висеть в парадной зале моего дома, — поделился планами Ячер.

— Потрясающе, — похвалила она, явно сдерживая улыбку.

Вот и прекрасно. Значит, настроение уже поднимается.

— Знаешь, помимо тебя, я лишь трём девушкам её показывал… Очень хорошая коллекция, обережная.

— Что, правда? — изумилась она.

— Правда! Как только я её показываю и начинаю объяснять, где и когда нашёл каждую палку, девушки перестают заговаривать со мной о женитьбе. В общем, шикарная обережная антибрачная коллекция.

— Идеально подходящая для зрелого, серьёзного мужчины, — голос Уны звучал абсолютно серьёзно, а на лице играла доброжелательная полуулыбка, поэтому Ячер пытливо уставился на неё, пытаясь понять, шутила она или просто делала комплимент из вежливости.

Если шутила — это хорошо.

— Такое ощущение, что коллекцией ты не поражена. Даже не знаю, как теперь знакомить тебя с Мигной.

— Мигна — это ветка? — предположила Уна.

— Нет, — демонстративно закатил глаза он, а потом подвёл к клетке, стоявшей на столе, и сдёрнул с неё покрывало, подняв небольшое облачко пыли.

Вот же драконова грязища, откуда она вообще берётся в закрытой комнате?

Внутри клетки кверху пузом лежала, растопырив лапы в разные стороны, здоровенная белая белка.

— Это Мигна? — на всякий случай уточнила Уна.

— Это Мигна. Моя обожаемая спутница жизни, на которой я не могу жениться из-за предубеждений общества.

— Белка? — второй раз переспросила Уна.

— Ночная белка, — пояснил Ячер.

— Но она же белая… а ночные белки — тёмные. И гораздо мельче размером…

— А ещё живут намного меньше и не впадают в длительные спячки. Но Мигна уже старенькая, поэтому в этом году она всю зиму проводит вот так. Кстати, гнездо у неё тоже есть. Не думай, что она — обездоленная белка. Просто ей нравится спать на полу.

В углу большой клетки с распахнутой настежь дверцей действительно имелась сшитая из маленьких подушечек лежанка. Ещё имелись кормушка и поилка. К одному из прутьев крепилась веточка с крупными, подсохшими орехами, часть из которых была основательно погрызена, а часть пока оставалась целой. Ещё в клетке имелось маленькое зеркальце с бубенчиком. Видимо, чтобы Мигна могла прихорашиваться.

— Обычно она сама выходит погулять, когда просыпается. Этой зимой её спячки длятся гораздо дольше обычного. В дикой природе белки обычно спят по трое-четверо суток кряду. Но они и не доживают до столь почтенного возраста. А белая она из-за седины. Когда-то шёрстка у неё была чёрная, как грива у полуденницы, а глаза — карие и полные страсти к ореховке, поэтому я и назвал её Мигной. Она — моя самая первая живая пациентка. Я отбил её у совы, вылечил и всю зиму о ней заботился. С перебитым хребтом и сломанным тазом много не побегаешь, и она у меня до сих пор прихрамывает, но это ей особо не мешает.

— Дай угадаю, твоя семья от неё не в восторге?

— Слабо сказано. Она дикая всё же. Учует орехи — найдёт и разворошит весь мешок. По гардинам и драгоценным портретам предков скачет без всякого пиетета. Газеты не очень жалует — норовит растрепать и порвать на маленькие кусочки. Зато обычную бумагу не трогает, видимо, для неё она слишком плотная.

— И сколько ей лет? — полюбопытствовала Уна.

— По моим подсчётам — скоро семнадцать. Я нашёл её, когда мне было одиннадцать, ей на тот момент было несколько месяцев. С тех пор я о ней забочусь. А она заботится о том, чтобы я не скучал.

Он привычным жестом просунул руку в клетку и погладил Мигну по белому мягкому животику, отчего она смешно дёрнула задней лапой и всхрапнула.

Убрав руку, Ячер с сожалением сказал:

— К сожалению, старость не лечится. Хотя я пробовал.

— Пробовал лечить старость? — удивилась Уна.

— Да. Делал Мигне инъекции, экспериментировал с составами зелий, которые ей давал. Ну знаешь, она у меня неграмотная, не могла написать кляузу в Имперскую Канцелярию, так что некому было меня остановить и я наэкспериментировался вволю. Некоторые зелья и инъекции всё же дали эффект, поэтому она и прожила столько. Но эликсира молодости не существует. По крайней мере, я его формулу вывести не смог.

Уна задумчиво проговорила:

— Однако если ты изобрёл зелье, продлевающее жизнь…

— Продлевающее жизнь белкам, Уна, — поправил Ячер. — Без серьёзных клинических тестов никакие теоретические формулы ничего не стоят, а эксперименты на людях категорически нельзя проводить, даже если очень хочется. Я уточнял. Не единожды.

Ассистентка осторожно протянула руку и коснулась когтистой задней лапки, а потом влила в Мигну немного магии жизни. Она тоже не способна была исцелить старость, но могла немного продлить короткий беличий век.

— Имей в виду, что Мигна — очень невоспитанная белка. Она кусается, если ей что-то не нравится. А ей постоянно что-то не нравится, характер у неё — не подарок. Я — единственный, кого она признаёт.

— Пусть. Лидины питомцы тоже признают только её, это нормально, — Уна подняла глаза на Ячера. — Это очень трогательно, что ты столько лет заботишься о дикой белке, несмотря на то, что она неграмотная и невоспитанная.

Он улыбнулся:

— У неё есть другие достоинства. Поверь, никто не способен так ловко и изящно уронить бутылку бира прямо на курсовую работу, как она. А потом — верещать как потерпевшая из-за того, что у неё намок хвост. А потом — нализаться вышеупомянутого бира и безбожно храпеть, создавая просто невыносимо сонную атмосферу, пока нерадивый студент в моём лице пытается за день освоить курс, длившийся триместр, — насмешливо проговорил он, с теплотой вспоминая студенческую пору, а затем добавил уже с горечью: — Думаю, это её последняя зима.

Зря он это сказал. Уна тут же опять расстроилась.

Ячер попытался переключить её внимание:

— Всё. Других секретов у меня нет. Теперь ты знаешь обо мне решительно всё. Твоя очередь откровенничать. Думаю, начать стоит с книжки.

— Даже не рассчитывай, — чуть насмешливо ответила ассистентка.

— Я же умру от любопытства.

— От любопытства не умирают.

— Значит, я буду первым. Знаешь, какая это стремительная смерть? Выдох, вдох и сдох. Всё.

— Я ни за что не расскажу тебе, что это была за книжка. Смирись, — задрала свой милый носик Уна.

— Никогда, — угрожающе-мрачным тоном заверил Ячер.

— Кстати, у меня к тебе есть просьба, — сказала она явно для того, чтобы перевести тему. — Я бы очень хотела, чтобы в предстоящем интервью журналисту ты рассказал о госпитале, а меня упоминал как можно меньше.

— Ну… ладно.

— А вот Роузе и её открытию лучше всего уделить побольше внимания, — задумчиво проговорила Уна, водя по прутикам клетки подушечками пальцев. — Всё же это важное открытие.

— Ты права, — согласился Ячер. — Роуза заслужила минуту славы.

Уна скромно улыбнулась и кивнула.

А Ячер вдруг понял, что подарит ей на Длинную ночь. Придётся, конечно, помучиться, но если выгорит…

Такого ей точно никто и никогда не дарил. И вряд ли подарит.