Глава вторая
И вот опять Платону стало Алёну жаль... Или просто не хотелось говорить о самом важном, находясь в рабочем кабинете?
Зацепившись сознанием за словосочетание "о самом важном", Платон опять потерялся в своих мыслях и на некоторое время выпал из реальности.
Он всегда думает очень много. Намного больше, чем говорит, хотя и говорит он немало. Теперь вопрос: случайно он мысленно определил беременность Алёны как "самое важное" или нет? Это предстоит выяснить у самого себя, но позже.
С тех пор, как он "достал голову из песка" несколько дней назад, информации извне свалилось чрезвычайно много, а особенно, чувств.
Посмотрел на Алёну, которая подняла-таки виноватый взгляд, и... дал ей отсрочку. Однако твёрдо сказал себе, что это лишь отсрочка.
- Я обязательно зайду к Галине Эдуардовне, не переживай, Алёна. И не для того, чтобы доказать, будто я не машина, а человек. Тот, кому это интересно, знает и так, а до остальных мне дела нет.
- Хорошо, Платон, - кивнула Алёна, и в глазах её промелькнуло облегчение, наверняка вызванное вовсе не тем, что Платон проникся сочувствием к начальнице экономического отдела.
Она поняла, что Платон дал ей ещё время для того, чтобы собраться с силами.
- И зайду не потому, что Суховей расстроилась. Просто мне нужен нормальный отчёт, сделанный не впопыхах и не на нервах. По-человечески я очень сочувствую Галине Эдуардовне, но мне всегда претило убеждение многих людей в том, что прав тот, кто обиделся. Обиделся и расстроился - и вот уже все тебя жалеют, утешают, поддерживают, а тот, кто тебя "обидел и расстроил", автоматически переходит в разряд нехороших людей. Не знаешь, почему почти все представители хомо сапиенс так предвзяты?
- Не знаю. Но ты прав. Я не должна была реагировать настолько бурно. Просто теперь зачастую не получается по-другому.
- Я сейчас не о тебе. Точнее, не только о тебе. Та же Суховей всегда смотрела на меня презрительно, и сегодня так же смотрела. И разговаривает со мной всегда через губу. А с какой стати? Чтоименно ясделал ей плохого? К её проблемам я не имею никакого отношения. Просто потому что меня угораздило родиться мужиком? Ну извините.
Платон пожал плечами и посмотрел в окно на то, как после дождя в небе появляется ослепительное солнце и разгоняет тучи.
- То есть, если я мужчина, я по определению обязан относиться с пониманием к женским капризам и закидонам, всё прощать, смотреть сквозь пальцы? Что за дичь? Как по мне, неприязнь к человеку может возникнуть только по факту совершённого им, а не по половому признаку. А такие, как Галина Эдуардовна, в упор видят только то, что хотят видеть. Если ты ведёшь себя, на их взгляд, высокомерно или говоришь не самую приятную правду в лицо, то ты можешь совершать сколько угодно добрых дел, - их почти никто не заметит и не оценит. Яркий фантик и реклама - вот что интересно большинству людей. Зануда я, да?
- Нет, - Алёна покачала головой, не сводя с лица Платона взгляда сияющих глаз. - Я готова слушать тебя сколько угодно. Ты редко так много и горячо говоришь, а в прошедшие полгода я вообще не имела возможности видеть и слышать тебя.
- Я бы тоже с удовольствием тебя послушал, - решил подготовить почву Платон. - Как смотришь на то, что сегодня вечером я заеду к тебе в гости?
- Хорошо смотрю, - немного "погасшие" щёки Алёны опять заалели.
- Что тебе привезти? Может, особо хочется чего-то? - этого вопроса не ожидал от себя даже сам Платон.
В глазах Алёны мелькнула неприкрытая радость.
- Грейпфрут привези. Мне их всё время хочется, хотя много их есть нельзя.
- Грейпфрут? - удивлённо переспросил Платон. - Гадость какая.
Он с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.
- Я тоже раньше не любила, - с готовностью отозвалась Алёна. - А теперь разрезаю грейпфрут, посыпаю сверху сахарком и ем ложкой. Ну очень вкусно! - Алёна даже глаза закрыла от предвкушения удовольствия.
Платон очарованно смотрел на неё. Очень хотелось поцеловать Алёну прямо здесь и сейчас, - он был уверен в том, что почувствует аромат грепфрута, - но Платон был основательно подкован - в прошедшие дни он перелопатил массу источников, посвящённых беременности и родам. Придётся ему быть терпеливым.
Платон тяжело вздохнул: пора было возвращаться в трудовую реальность.
- Грейпфруты обязательно привезу, - заверил он Алёну. - Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как кто-то их с удовольствием ест.
- А я приготовлю твой любимый салат, - Алёна встала.
Ей тоже пора было возвращаться в трудовую реальность.
- Пойду я, - вздохнула она. - Мне нужно ещё съездить в одно место.
- До встречи вечером, - Платон проводил изменившуюся фигуру Алёны взглядом и понял, что сидит, глупо улыбаясь.
* * * * * * * * * *
Спустя несколько часов Платон, одетый в футболку и шорты, расположился в кухне у Алёны и с аппетитом ел греческий салат, заодно с интересом наблюдая шоу "Поглощение грейпфрута".
Алёна ела медленно. Сама она уверяла Платона в том, что растягивает удовольствие, Платон же был уверен: естьэтоневозможно, потому Алёна и ест так медленно. Вот что значит "охота пуще неволи"!
И всё же пришлось стряхнуть с себя блаженный анабиоз, в котором Платон находился с сегодняшнего утра.
- Алёна, почему ты не сказала мне о беременности тогда, в аэропорту? Я уверен в том, что уже ты знала.
- Потому что тогда бы ты остался, - помолчав, тихо ответила Алёна.
- Откуда знаешь? - пристально глядя на неё, спросил Платон.
- Не знаю, откуда, но я уверена.
- А разве ты не этого хотела? Ты же уговаривала меня остаться.
- Если бы ты согласился тогда, я бы сразу рассказала о беременности. Но ты сказал, что тебе никто не нужен.
Слова о том, что говоря это, он не имел в виду своего ребёнка, поскольку не знал о нём, едва не слетели с языка Платона, - успел вовремя поймать. Он опять, в очередной раз, обидел бы Алёну.
Ну вот, и то хлеб, - научился вовремя закрывать рот не только тогда, когда речь идёт о профессиональных секретах и тайнах.
- А так я не хотела, - продолжила Алёна. - Знаешь, почему?
- Почему? - Платон понял вдруг, что ему тяжело выдерживать взгляд Алёны.
- Потому что я люблю тебя, и у меня не хватило бы гордости отказаться. Если бы ты решил остаться, узнав о моей беременности, я бы приняла это и согласилась. Я не из тех, кто умеет уходить от любимого человека, высоко подняв голову и гордо хлопнув дверью. Не из тех, кто способен обдавать любимого холодом. Это я отчётливо поняла тогда в аэропорту.
Платон помолчал, во все глаза глядя на Алёну, а потом начал хлопать себя по существующим карманам шортов и по несуществующим - на футболке. Сигареты в машине оставил, вот же...
Улыбнувшись, Алёна встала и вышла из кухни. Вскоре вернулась, держа в руках пачку. Молча положила её на стол перед Платоном.
- Спасибо, - хрипло сказал Платон и глупо добавил: - Это с прошлого раза? Или ты новые купила?
- Новые купила, сегодня. В прошлый раз я же тебе отдала все.
Взгляд Платона в очередной, десятитысячный раз скользнул по фигуре Алёны.
- Я на балкон, - Платон встал и быстро вышел.
Вернулся он спустя две сигареты, молча сел напротив Алёны и пристально посмотрел на неё.
- Я не знаю, Алёна, честное слово, на кой тебе сдался такой тип, как я, но ты сама это сказала, потому сдавать назад поздно. Тем более... Да, и это тоже обязательно! Ребёнку нужна нормальная семья, и мы нормальную семью создадим.
- Платон...
- Подожди, пожалуйста, - Платон мягко коснулся руки Алёны. - Послушай пока, а то я забуду что-нибудь важное. А потом поспоришь, если так хочется.
- Но поспорю, видимо, просто так, для порядка? - пробормотала себе под нос Алёна.
- Ты всегда была умной девочкой, и сейчас такая. Наверно, ты единственный человек, которому я безоговорочно верю на этом свете. Ещё мои родители, конечно, Василий и Мария. Но из тех, с кем жизнь свела позднее, только ты. И я очень благодарен тебе за то, что ты скрыла от меня правду о беременности не из чувства мести. Но я бы всё равно узнал рано или поздно. Ты понимала это?
- Понимала. Однако мне нужно было время, моральная передышка нужна была, слишком много всего свалилось на меня.
- Прости, - мрачно сказал Платон. - Всё же очень жаль, что я не узнал раньше. Точнее, и не пытался что-либо узнать. Но всё поправимо в этом мире, пока мы живы. Так вот, я очень рад, что ты не была одержима идеей идиотской ме́сти. Знаешь, как часто бывает, что женщины "наказывают" мужчин? Все эти истерики, манипуляции... Мне очень повезло - ты совсем не такая. Глупую истеричку я бы не стал терпеть рядом даже ради ребёнка, никогда. Зачем ребёнку расти и развиваться в токсичной и недружелюбной среде? Ты же знаешь, чувство долга мне неведомо и чуждо. Для меня существуют только мои убеждения. Но я смогу стать хорошим мужем и отцом, Алёна, прошу, поверь. Именно с тобой я смогу создать нормальную семью.
- Я верю, - тихо сказала Алёна и кивнула.
- Отлично. Теперь решение, котрое будет целиком зависеть от тебя: свадьба. Какая и когда? До родов или после?
- Точно после, Платон. Я очень суеверная в этом плане.
- Отлично, после. Когда срок, что врачи говорят?
- В начале августа.
- А здоровье как? Самочувствие, анализы?
- Всё в норме, - сказала Алёна и осторожно постучала по столу.
- Не тошнит?
- Уже давно не тошнит.
- Значит, тошнило, - Платон глубоко вздохнул. - В августе роды. Понятно, что сначала будет не до того, да и ребёнок...
Платон замолчал, нерешительно глядя на Алёну.
- Мальчик, сын, - улыбнулась Алёна, поняв немой вопрос.
- Сын, - Платон прислушался к собственному голосу. - Сын должен будет немного окрепнуть, ведь ему придётся присутствовать на свадьбе родителей. Месяца три хотя бы. Ты согласна с этим?
- Да.
- Значит, свадьба будет в конце осени или в начале зимы. С этим решили?
- Решили.
- Замечательно. Всё, что касается торжества, придётся придумывать тебе. Ну или найдёшь помощника, есть же агентства...
- Нет уж, я сама. Такое событие я никому не доверю. Но я не хочу слишком большую и пышную свадьбу, Платон.
- Как ты решишь, так и будет.
- Ты всегда теперь будешь таким покладистым? - опять улыбнулась Алёна, на этот раз недоверчиво.
- Нет, я таким бываю только тогда, когда знаю, что в данном вопросе другой человек разберётся лучше, чем я. А это случается крайне редко, почти никогда.
- А выбор имени? - прошептала Алёна. - Такой вопрос?
- Ты уже выбрала? - вскинулся Платон.
- Матвей Платонович.
- Матвей Платонович, - медленно повторил Платон. - Красиво звучит, мне нравится. Матвей Платонович Гладков.
Они немного помолчали, думая, вроде бы, каждый о своём, но в самом деле об одном и том же.
- Как ты собиралась совмещать работу в должности генерального с родами и всем последующим? - Платон, устав с собой бороться, взял Алёну за руку, помог встать и усадил к себе на колени.
- Знаешь, - Алёна прижалась нежной щекой к его жёстким волосам. - Я буквально сегодня утром, пока стояла в пробке, думала об этом. Думала, что где-то, в какой-то из двух сфер, мне придётся слишком довериться чужим людям. Хотя не где-то, а конкретно в делах компании. Ребёнка я однозначно никому из чужих не смогу доверить. Значит, управление компанией. И я ещё подумала, что с лёгким сердцем смогла бы доверить дела только тебе, но тебя нет рядом. А значит, придётся досрочно оставить свой пост, остаться просто акционером и членом совета директоров. Однако я не собиралась полностью отказываться от контроля за делами. В конце концов, мой голос - далеко не последний. Разорить всё и пустить под откос я бы не дала, боролась бы, насколько хватило сил. И вот... Приезжаю на работу, а там ты... Судьба. Иногда она бывает очень милостива. Хотя, подозреваю, что ты приехал вовсе не помогать мне, а наоборот.
- Полегче с ярлыками, госпожа генеральный директор! - Платон быстро поцеловал Алёну в щеку. - Ты же знаешь, чем причина отличается от повода? Поводом для моего приезда стало грядущее слияние компаний. А вот моя личная причина заключается совсем в другом. Слияние и без меня прошло бы, хоть Борисыч, мой шеф, и мечтал меня загнать сюда. Ну вот и загнал на свою голову. Мы не отдадим им кресло генерального, Алёна.
- Но ты ведь когда-то приехал именно затем, чтобы от "Феникса" не осталось камня на камне, - Алёна провела кончиками пальцев по подбородку Платона.
- Осторожнее, Алёна, - взгляд Платона потемнел. - А если о "Фениксе"... Да, всё было именно так. Но тогда я не знал тебя. Для меня ты была какой-то почти мифической персоной и, прежде всего, дочерью врага. Меня абсолютно не заботил тот факт, что я оставлю тебя ни с чем, без средств. Твоя финансовая стабильность интересовала меня ещё меньше, чем твои амбиции. А потом... Что-то пошло не так. Мне пришлось переобуваться прямо в воздухе, во время очередного сальто. Я, конечно, в этом спец, но таких кардинальных перемен во взглядах не ожидал от себя даже я сам.
- А кто я для тебя теперь? - тихо спросила Алёна.
- Моя будущая жена и мать моего сына, - с готовностью ответил Платон.
- А свою семью я буду защищать. Тем более, речь теперь идёт не только о нас с тобой, но и о будущем нашего сына, - продолжил Платон.
- А этот твой... Борисыч... Это ведь Александр Борисович Савин? Я встречалась с ним на совете директоров несколько раз.
- Он, - кивнул Платон. - Я работаю в его компании с тех пор, как вернулся из Европы. Помимо собственной деятельности, компания активно занималась и занимается гринмейлом. Поглощением других компаний, разорением, последующим банкротством и продажей недвижимости они никогда не занимались. Но изначально я хотел в отношении "Феникса" проделать именно это.
- Платон, это на грани! - сдвинула брови Алёна.
- Это не на грани, это за гранью, но Борисыч согласился, польстившись на жирный кусок, коим являлся "Феникс". Однако впоследствии мне удалось уговорить Борисыча остановиться на слиянии. В принципе, сотрудничество может стать весьма взаимовыгодным, если всё делать грамотно. Но нам надо доказать твою компетентность, чтобы волну никто не поднимал, и сместить тебя не пытался.
- Платон, "Феникс" не будет заниматься ничем подобным. Никакого гринмейла! Я не допущу этого.
- Это даже не обсуждается. "Феникс" будет заниматься только тем, чем всегда занимался и занимается сейчас.
- А Савин... Он не представляет опасности для тебя, Платон? Ты же, получается, начал собственную игру за его спиной.
- Борисыч знает, что со мной лучше дружить. Тем более, за его спиной я не играл. С одной стороны, я человек неудобный, а с другой, есть вещи, которые не может сделать никто, кроме меня. И умение раздобыть нужную эксклюзивную информацию стои́т в самом начале данного списка. Потому мой шеф в курсе, что со мной лучше не ссориться. А ещё он в курсе, что меня надо беречь, холить и лелеять. Я как редкий вид кактуса.
- Я буду за тобой ухаживать должным образом, - с облегчением рассмеялась Алёна. - Но если кресло генерального сохранится за мной, как я буду совмещать работу и дом, семью?
- Ты сказала, что готова временно доверить дело мне. Если это правда, то я готов заменить тебя на тот период, который тебе будет нужен. В течение этого времени ты будешь появляться в компании только на значимых мероприятиях и для подписания важных документов.
- Конечно, я согласна, Платон! Это то, о чём я мечтала. То, что действительно больше всего нужно мне в данный момент.
- Спасибо за доверие несмотря ни на что, - Платон опять быстро поцеловал Алёну.
- У тебя ноги не затекли? Я теперь не самая лёгкая ноша.
- Главное, чтомояноша, остальное не имеет значения. Сиди спокойно.
- Тебе нужно срочно входить в курс дела, - задумчиво сказала Алёна. - Потому что я теперь могу "выйти из строя" в любой момент.
- Ну так, - усмехнулся Платон. - Думаешь, почему я так тороплю всех с отчётами? Просто так, из вредности?
- Прости, - вздохнула Алёна.
- Да ладно, - уже мягче сказал Платон. - Будем надеяться на то, что ты "выйдешь из строя" вовремя, строго в соответствии с предсказаниями медиков. Тем более, особых кадровых перестановок в компании не произошло, и я практически всех знаю.
- Я уволила только госпожу Байкову и двух её закадычных подруг, - погрустнела Алёна.
- Алёна... - Платон отвернулся и прокашлялся.
- Я не хочу говорить о ней, - Алёна легко прижала пальцы к губам Платона. - Прошу меня понять. Ты мне всё объяснил полгода назад; этого вполне достаточно.
- Я просто хочу, чтобы ты знала: её нет и не будет. Она давно живёт другой жизнью и прекрасно знает, что сюда лучше даже не соваться.
- Вот и отлично, - кивнула Алёна.
- А мне нужно ещё заняться покупкой постоянного жилья здесь. Я ведь тут до сих пор живу, как кочевник.
- У меня вполне достаточно места, Платон. На первое время нам троим точно хватит.
- Приглашаешь меня к себе?
- Хоть сегодня переезжай. Ты же теперь опять официально мой жених.
- Алёна, в этот раз всё по-настоящему.
- Знаю, Платон.
- А в предложении твоём много плюсов. Если я не буду ограничен жёсткими сроками, у меня будет достаточно времени для поиска и покупки чего-то действительно сто́ящего. Дома, например. А ещё мы можем начать жить вместе прямо сейчас, не ждать, пока я найду жильё.
- Неужели всё настолько хорошо, Платон? Я даже поверить не могу.
- Нет, по-настоящему хорошо будет потом, позже. Нам ещё работать и работать над тем, чтобы стало по-настоящему хорошо, Алёна...
* * * * * * * *
Спустя месяц
Платон, который вот уже шесть дней занимал кабинет Алёны, пребывал в отвратительном настроении и работал с документами, когда раздался резкий и энергичный стук в двери.
- Да-да, Галина Эдуардовна, войдите, - громко сказал Платон, который уже успел "выучить" и распознавал стук начальницы экономического отдела.
- Доброе утро, Платон Васильевич, - пресно сказала Суховей и села на один из стульев, стоявших вдоль стены.
- Галина Эдуардовна, - Платон постарался говорить как можно более вежливо и мягко, приложил максимум усилий. - Если вы пришли по делу, то вполне можете сесть около стола. Я не кусаюсь, честное слово!
- Хорошо, - пожала плечами Суховей и пересела ближе. - Как дела у Алёны Дмитриевны?
- По-прежнему в стационаре, в отделении патологии, - хмуро ответил Платон. - Отёков нет, но стабильность давления оставляет желать лучшего.
- Это бывает, Платон Васильевич, - почти человеческим голосом сказала Галина Эдуардовна. - Мало у кого беременность протекает идеально, но лучше находиться под наблюдением докторов в непонятные моменты. Нельзя относиться безалаберно к позднему токсикозу. По себе знаю. А вы, молодёжь, лучше старайтесь учиться на чужих ошибках, чем на собственных, если есть такая возможность.
- Спасибо за поддержку, Галина Эдуардовна, - стараясь не слишком удивляться, пробормотал Платон.
Он и вправду очень волновался за Алёну и за ребёнка. Волновался больше, чем мог себе представить, хотя врачи, которым он уже до чёртиков надоел, всячески его успокаивали.
А ещё ему совершенно не хотелось ехать домой, потому что там было пусто и тоскливо. За те недели, которые Платон прожил под одной крышей с Алёной, он привык совсем к другой жизни.
Привык к теплу, уюту и заботе, которыми окружала его Алёна. Он и сам постепенно учился заботиться об Алёне, и даже чувствовал, что это превращается в потребность.
Что же с ним случилось? Неужели редкий вид кактуса готовился зацвести?!
- Платон Васильевич, - Суховей положила на стол большую чёрную папку, которую принесла с собой. - Надеюсь, в этом кабинете нет никаких прослушек?
- Что, простите? - вынырнув из своих мыслей, Платон удивлённо уставился на Галину Эдуардовну. Смысл вопроса доходил до мозга слишком медленно. - Ах, да! То есть, нет. Всё чисто, не переживайте. Вы хотите сообщить мне нечто секретное и важное?
- Да, Платон Васильевич. Может, и хорошо, что Алёны Дмитриевны пока нет, она бы начала переживать, нервничать...
- Кажется, и я вот-вот начну переживать и нервничать, Галина Эдуардовна, - попытался улыбнуться Платон, хотя от предчувствия по спине к затылку пополз холод. - Не томите, рассказывайте!
- У нас завёлся крот, Платон Васильевич, - тихо сказала Суховей, пристально глядя на Платона.