Глава 22

Внутри домик выглядел таким же непритязательным, как снаружи. Зато в нем было все необходимое. Небольшая кухонька, туалет, широкий диван и большая двуспальная кровать в мансарде, на которую вела добротная деревянная лестница. Завидев это лежбище, Дуня спешно отвела глаза. И, как на грех, поймала смеющийся взгляд Краснова. Щеки обожгло. Память всколыхнулась и пошла переливчатой рябью. Один в один напоминающей море в ту ночь, когда они впервые были с ним вместе. Одну единственную ночь, что у них была в юности.

– Давай я помогу тебе разобрать продукты.

Дуня открыла первый пакет и стала выгружать на стол консервные банки, лотки с мясом, упаковки макарон и крупы…

– Еды нам хватит на год, – заметила она настороженно.

– Я не знал, как надолго мы здесь останемся. К тому же я много ем.

– По тебе незаметно, – признала очевидное Дуня, достала упаковку салата, повернулась к раковине и застыла, вновь встретившись с его смеющимися глазами. Нет… Все же рядом с ним ничего ей не угрожало. В плане жизни так точно. Маньяки так не смотрели бы. А вот во всем остальном…

– Жарко, – Краснов ухватил свитер за ворот и потащил вверх. – Ты не против, если я разденусь?

Конечно, он ее дразнил. И, конечно, ей не следовало на это вестись, а лучше было бы отвернуться. Да только как? Когда он притягивал взгляд сильнее всякого произведения искусства. Вот Дуня и пялилась на него, открыв рот. К счастью, выводя ее из транса, зазвонил телефон. Тот самый, который у нее бесцеремонно отобрали. Дуня нахмурилась, протянула руку и с намеком пошевелила пальцами:

– Отдай!

Семен, видимо, не уверенный, что ей можно доверять, откликаться на ее просьбу не торопился. После, правда, нехотя достал телефон из кармана и отдал, не забыв посмотреть, кто звонит. От такой наглости Дуня сердито фыркнула. Краснов ответил ей ангельской улыбкой. Которая, впрочем, не сумела ее обмануть.

– Да, Юль. Привет.

– Привет! Ну, рассказывай, как ты?

– Да ничего вроде бы. Хорошо, что ты позвонила. Я как раз хотела перенести нашу встречу на пятое число…

– Дык ради такого – святое дело – перенести, – засмеялась Юль Санна. – А ведь какова! Между нами ничего нет… Наши отношения – дело прошлое… Нет, чтобы сразу меня послушать.

– Я не понимаю, о чем ты.

– О Семене, конечно же. Он когда попросил у нас ключи от домика…

– Так это ваш дом?! – Дуня потрясенно осмотрелась, будто впервые видя окружающее ее пространство.

– А чей же еще? Семен, что, не сказал, куда вы едете?

– Да я вообще не планировала ехать с ним! Он… он меня похитил!

– Избавь меня от интимных подробностей ваших забав, – захохотала Юлька, отчего Дуня чуть было не взвыла в голос.

– Я серьезно! Он… маньяк.

– Ты сейчас жалуешься или хвастаешься?

– Ну, все! Довольно, – вмешался Краснов, забирая телефон из рук Дуни. – Юль, прости, дорогая. Нам сейчас не до тебя.

Юлька захохотала и что-то ему ответила, Дуня не расслышала, что именно. Злясь на Семена, на всех их друзей, которые, будто не понимая, что их время с Красновым упущено, настойчиво пытались их свести, вцепилась побелевшими пальцами в край стола. Хоть убейте, она не могла втолковать, как взрослые люди могли вести себя так по-детски. Ну, ведь и дураку было понятно, что ничего из этого не выйдет! И дураку.

– Дунь…

– Что?!

– Расслабься. Правда. Я не кусаюсь.

– Ты выставляешь меня перед друзьями легкомысленной вертихвосткой. Я же буквально два дня назад приходила в их дом с другим мужчиной!

– Мне кажется, ты слишком сильно зациклилась на том, что о тебе скажут или подумают другие. Раньше ты была более смелой.

– Раньше я была молодой и глупой!

– А мне кажется, наоборот. Тогда тебе хватало мужества жить своей головой.

– Ты хочешь сказать – чувствами!

– Может быть. А что в этом плохого?

– То, что, поддавшись чувствам, можно влёгкую наломать дров.

– Или нет. Не попробуешь – не узнаешь. Так ведь? Что толку по сотому разу обсуждать одно и то же? Лучше расслабься и получай удовольствие. Вот… Присядь.

– Что ты планируешь делать?

– Налью нам выпить, затоплю печь, приготовлю обед… Как ты на это смотришь?

Отрицательно. Да только вряд ли его на самом деле волновали ее желания. Поэтому Дуня лишь пожала плечами.

– Я тебе помогу.

– Неужели ты научилась готовить? – поддразнил ту Краснов, извлекая кусок говядины из вакуумной упаковки.

– Нет, – испытывая непонятно откуда взявшееся смущение, будто она созналась в чем-то постыдном, Дуня открыла один из кухонных шкафчиков. – Но что-нибудь почистить или порезать смогу даже я. Вот, например, картошку.

– Я это сделаю быстрей.

– Потому что в армии тебе частенько доводилось дежурить по кухне?

– Нет, – Семен откинул темноволосую голову и рассмеялся. – В том месте, где я служил, такими глупостями не баловались. У бойцов были более серьезные задачи.

– Какие? Нет-нет, я не прошу выдавать мне какие-то секреты, – поспешила заверить Дуня, натолкнувшись на его внимательный взгляд. – Но если ты можешь что-нибудь рассказать, мне будет очень интересно послушать.

– Тогда начать, думаю, лучше с того, что стараниями твоего отца меня изначально отправили в самую жопу…

Дуня, которая взялась мыть овощи, замерла.

– В какую-то горячую точку? – спросила, чувствуя, как от ужаса немеет в затылке.

– Да нет. Что ты. Я имел в виду спецподразделения.

Час от часу не легче.

– Тебе было очень тяжело?

Семен помедлил, откупоривая бутылку. Бокалов не нашел, а потому по-простому налил в стаканы. Пододвинул Дуне, а проходя мимо, ласково провел по ее щеке пальцами:

– Тяжело мне было остаться без тебя. Может, меня и спасло то, что некогда было киснуть. В СИЗО я вообще не мог спать, а там… От усталости вырубался, стоило голове коснуться подушки. Потом меня заметили, пригласили кое-куда… Ну, и завертелось. Порежешь салат?

Так, в четыре руки, они приготовили обед. Вино разморило, ослабило контроль. И совсем скоро Дуня неожиданно для себя поняла, что такого тихого счастья не испытывала давно. А может, и никогда вовсе. В печи уютно трещали поленья, приготовленное Семеном мясо таяло во рту, мерзкий дождь сменился мокрым пушистым снегом, который очень быстро накрыл все вокруг белоснежным пуховым одеялом.

Он сказал, что хочет показать, какой может быть их жизнь. Очевидно, она могла быть такой. И, наверное, кому-то это могло показаться банальным. Но ведь и счастье, как уже поняла Дуня, довольно простая штука. И не зависящая от большинства тех факторов, что многим кажутся основополагающими.

В какой-то момент Дуня поймала себя на том, что ей даже не важно, что Семен говорит или рассказывает. В смысле, счастьем было уже то, что она могла вот так, разомлев от выпитого и от идущего от печи жара, слушать его низкий чуть хрипловатый голос. Смотреть, как шевелятся его губы, как под плотной, будто дубленой кожей прокатываются желваки, а на небритых щеках, когда он улыбается, образуются складки. По-новой его изучать. Открывать для себя его, повзрослевшего. Устоявшегося. Умного. Неожиданно начитанного и насмотренного. Наверняка другого, что бы он там ни говорил, но по какой-то совершенно необъяснимой причине все такого же ей родного.

И кто бы ей, материалистке до мозга костей объяснил, как такое возможно? Это протянувшееся сквозь бесконечность времени чувство?

– Хочешь, покажу тебе дом?

Ну, уж если поддаваться этому безумию, то по полной…

– Да. Конечно. Давай.

Дуня залезла в телефон. Открыла 3D визуализацию.

– Конечно, лучше бы смотреть на большом экране. Но уж как есть.

– Ничего себе. Я думал, ты мне покажешь какие-нибудь хитроумные чертежи, в которых я…

– Ничего не поймешь?

– Ну, почему же? Нас учат читать любые схемы.

– Зачем?

– Затем, что когда готовишь какую-нибудь операцию, обычно приходится работать именно с чертежами, – пояснил Семен и тихо добавил: – Это очень красиво.

– Обычно к таким проектам привлекаются дизайнеры интерьеров, но тут я делала все сама. Конечно, это все можно переделать под твой вкус.

– А здесь все и так соответствует моему вкусу.

Дуня уткнулась в изображение, чтобы не смотреть на Краснова. Сместила пальцем картинку. И вдруг поняла, что, вполне возможно, неосознанно и впрямь делала поправку именно на его вкус. На его вкус таким, каким он ей представлялся. Разве это не ужас? И разве это не доказательство того, что их история с Красновым её никогда до конца не отпускала?

– Рада, что тебе нравится, – сухо заметила она, сворачивая изображение.

– Очень. Говоришь, ты это все планировала для себя?

– Угу.

– Удивительно.

– Почему?

– Потому что, как мне кажется, это очень большой дом для тебя одной. Я насчитал, по крайней мере, две комнаты, которые можно было бы отвести под детские.

– Это – гостевые.

– А-а-а, – протянул Краснов, кажется, ничуть ей не поверив. Дуня хотела было возмутиться, но у нее снова зазвонил телефон.

– Отец. Я отвечу.

– Да, пожалуйста, – милостиво взмахнул рукой Краснов, откидываясь спиной на мягкую спинку дивана и поджимая ногу. Ну, вылитый падишах. Сильный и такой красивый, что у нее каждый раз при взгляде на него перехватывало дыхание.

– Привет, пап. Как долетел?

– Долетел отлично. Только я так и не понял, за каким чертом меня сорвали с места.

– Неужели встреча в мэрии отменилась?

– Нет! Но она была абсолютно ни о чем. Эти идиоты просто морочили мне голову. А я-то думал…

Неосторожно повернувшись, Дуня чуть было не опрокинула свой стакан. Дернулась, поймав тот в последний момент, вскинула ресницы и потому успела уловить мелькнувшее в глазах Краснова веселье. Нет… Ну, нет! – пронеслась в голове безумная мысль. Он не мог это подстроить, или…

– Я бы сделал для тебя что угодно.

Дуня отошла к окну. Дернула створку. Ей показалось, что среди голых деревьев мелькнул чей-то силуэт, но она была так растревожена, что не придала этому никакого значения.

Особенных новостей ни у нее, ни у отца не было, поэтому разговор с ним свернулся быстро. Отложив телефон на подоконник, Дуня прижалась разгоряченным лбом к стеклу. То, что Семен подошел к ней вплотную, она скорей почувствовала – передвигался тот совершенно бесшумно, как большой дикий кот. А потом ее затылка коснулся его горячий лоб. Невинное касание, которое окончательно спутало ее мысли. Он ей напоминал побитого жизнью щенка. Все равно доверчивого и ласкового. Мысль о том, что не стоит… не стоит ему позволять, мелькнула и растворилась в тянущемся от приоткрытого окна сквозняке. Дуня наклонила голову к плечу, разрешая губам Семена скользить по ее шее. Она не была уверена, что это изменит ее решение. Она просто не могла не поддаться тому мощному, сокрушающему все на своем пути чувству, что вырвалось из-под контроля.

Стены, которые она так старательно возводила, защищая свое истерзанное, собранное по кусочкам сердце, пали. Где-то там, вне этого дома, от нее ждали взрослых поступков, решений и дел. Здесь же… все как будто отодвигалось прочь за контур бревенчатых стен. Здесь же… царили беспечность и сказка. Здесь прекрасный принц, которого она столько лет любила, любил ее. И, кажется, не было ничего прекраснее этого. И правильнее.

Его жаркие губы скользили ниже, разгоняя по телу дрожь. Все так же трещал огонь, шуршала опадающая на пол одежда. Их близость всегда сопровождалась стихией. Воды – когда он на берегу моря любил ее в первый раз. Огня – сейчас.

Дуня повернулась, чтобы ничего не упустить. Жадно провела ладонями по его телу и обвила шею, привлекая к себе. Взгляд Семена горел неудержимым пламенем, заставляющим ее медленно тлеть. И просить еще.

Как она жила без него? Как будет жить, если… Нет-нет, нельзя. Нельзя об этом думать. Нужно ловить момент.

– Так?

– О, да-а-а…

– И вот так? Не молчи, милая. Скажи, что тебе хорошо!

Взрослый маленький, сомневающийся в том, что достоин любви, мальчик… Почему-то в самый прекрасный, самый сладостный момент ее жизни в глазах закипели слезы.

– Лучше, чем когда-либо.

– О, господи… – прохрипел Семен, срываясь в какой-то совершенно бешеный темп.