Глава 23

Семен знал, что это будет хорошо. Потому что это было хорошо даже тогда, пятнадцать лет назад, на неудобном, усыпанном мокрым песком пляжном лежаке, когда, кажется, ничего тому не способствовало, а лишь, наоборот, мешало. И Дунина неопытность, и страх причинить ей боль, и невозможность прекратить, наконец, до нее дорвавшись. Да и этот песок, чтоб его, который царапал разгоряченную происходящим кожу, лип к воспаленным губам, неловким, будто вдруг одеревеневшим рукам, подушечкам трясущихся от накатывающих эмоций пальцев… Он ведь тоже мешал, да. Но зато еще долго потом, скрипя на зубах, оставался единственным наглядным доказательством того, что их близость с Дуней ему не привиделась.

Так вот, Семен знал, что с ней ему будет хорошо. Но не предполагал, насколько. Это было даже смешно. С его опытом, который, чего уж греха таить, был далеко не маленьким, не знать… Не догадываться даже, как это может быть с женщиной, которую всем сердцем любишь. Которую однажды и навсегда обозначил, как свою. Ту самую.

И нет. Он ни в коем случае не сравнивал произошедшее с Дуней с тем, что у него было до нее. Как можно сопоставлять десятибалльный шторм с летним грибным дождем? Он просто… удивлялся. Тому, каким наивным был, полагая, что в этом вопросе его ничем уже не удивить.

Ошибся. Дуня просто вышибла из него дух. Ничего, абсолютно ничего для этого не сделав. Лишь не таясь глядя, почти как тогда, блестящими леденцовыми глазами в его глаза. Одно непонятно – если в первый раз они блестели от боли, то почему сейчас? Может быть, у нее, как и у него самого, душа болела? От осознания, сколько времени было упущено? У них уже могли быть взрослые дети. Сын. Или дочь. А может, и оба сразу. И дом, который сейчас был лишь на бумаге… Вполне возможно, уже давно был бы возведен и обжит.

Осознавать это было мучительно больно. Поэтому Семен гнал от себя ненужные мысли и стоял на том, что точно так же все могло сложиться и по-другому. Они могли расстаться, по молодости и глупости не справившись с выпавшими на их долю испытаниями, могли стать вообще другими… И, может, эти пятнадцать лет порознь – совсем не напрасны. Почему-то всегда упущенное время люди представляют все увеличивающейся пропастью. Но ведь вполне вероятно – это трамплин. Возможность разбежаться, набрать скорость и силы перед финальным броском навстречу?

Может, если бы за это время он не стал тем, кем есть, ничего бы ему рядом с ней не светило? Чтобы и дальше жить со спокойным сердцем, Семену в это очень хотелось верить. Нет. Не так… Ему жизненно важно было верить именно в это. Он и старался. Но страх все равно не отпускал его до конца. И лишь усиливался, когда страсти чуть поулеглись, и стало понятно, что случившееся между ними сейчас не дало Краснову никаких гарантий на будущее. Ведь и теперь Дуня могла уйти.

Семен чуть приподнялся. Подтянулся на локтях, надеясь, что в вертикальном положении ему станет легче дышать. Растер ноющую грудь.

– Что-то случилось?

– Нет. Я пойду попить. – Краснов поцеловал Дуню в макушку, вдохнул ее нежный аромат и лишь потом встал. – Тебе принести?

– Угу.

Прежде чем уйти, Семен бросил на Дуню еще один взгляд. А ведь он не соврал – Дуня почти не изменилась. Все такая же девочка. Кожа изумительная, светящаяся, как наливное яблочко. Пухлые губы, прозрачные глаза в обрамлении рыжих ресниц, трогательная россыпь веснушек чуть ниже ключиц, сейчас наполовину прикрытая простыней, потому что Дуня осталась все такой же застенчивой, чистой и неиспорченной. Такой неиспорченной, что ее дьявольски захотелось… не испортить, нет. Скорей, испытать. Краснов чуть дернул простыню.

– Эй! – смутилась Дуня. Он уставился на нее, как зачарованный, в тот же миг пожалев о том, что сделал, потому что… В общем, то, что затевалось как испытание для нее, обернулось не абы каким испытанием собственной воли. Ему просто безумно захотелось повторения. И скрыть это, по понятным причинам, было нельзя. Дуня закусила губу, залипнув на, так сказать, наглядном свидетельстве…

– Ну, я пойду.

– Ага…

И ведь она так и не отвела взгляда. С губ Краснова слетел то ли стон, то ли короткий смешок. Он крутанулся на пятках и пошел вниз. Уже в кухне прислонился лбом к прохладному металлу холодильника и дал себе команду остыть. Эмоций было слишком много. Ему нужно было как-то сладить с уже имеющимися. А новые потом уж дозировать. Чтобы сохранить способность мыслить ясно. И какой-никакой контроль. Он и так здорово рисковал, увозя Дуню. Черт его знает, что бы он делал, если бы она не сдалась.

И что он будет делать, если ее уступка не даст результата, на который он очень рассчитывает.

Семен сделал глубокий вдох. Достал из холодильника бутылку газировки и с жадностью осушил едва ли не половину. Не помогло. Тогда он сунул голову под кран.

– Что ты делаешь? – раздался удивленный голос, а следом перед его носом возникла тонкая рука – Дуня протянула ему полотенце.

– Решил освежиться.

– И как?

– Нормально.

Забыв о том, что обещал принести ей попить, Краснов обхватил Дунино запястье и, потянув ее на себя, с жадностью уткнулся лицом в её завившиеся в крупные локоны волосы. С его мокрой головы ручьями стекала ледяная вода – полотенцем он так и не воспользовался, Дуня ежилась, но, кажется, и не думала отстраняться, будто чувствовала ту же нужду, что и он. Или, может быть, страх.

И ведь он никогда и никого ни о чем не просил. Если только мать уговаривал, чтобы та прекратила себя разрушать, водить в дом мужиков, из-за которых у него не было ни детства, ни какой бы то ни было нормальной юности. А тут в который раз повторил:

– Дай нам шанс. Пожалуйста, Дуня… Дай мне шанс. Не уезжай. Ты ни о чем не пожалеешь. Я слово тебе даю. Ну? Что ты молчишь? Скажи…

– Я ведь здесь. С тобой. Так? – шепнула она, водя ладонями вверх по его рукам. Это было не то, что он хотел от нее услышать. Это не было безапелляционным «да». И, черт его дери, Краснов это понимал. Поэтому со стоном отчаяния он снова на нее набросился. Надеясь и веря, что сможет хоть так ее переубедить. Потому что иначе… А зачем тогда все вообще?

Уснул после тревожным, беспокойным сном.

– Эй! Красавчик, вставай. Не то проспишь все самое интересное.

– Это что же?

– Рассвет! Я, между прочим, приготовила завтрак.

Это было чудесно. Буквально сцена из его грез. Которые, как он все сильнее того боялся, были несбыточными.

– Врешь. Ты не умеешь готовить.

– В нарезке бутербродов мне нет равных! – показательно обиделась Дуня. Что-то стукнуло. Краснов открыл один глаз – оказалось, его девочка опустила поднос с завтраком на тумбочку. Это было их первое утро вместе…

– Ну? – Дуня вызывающе вздернула рыжую бровь. И подперла бока кулаками, став похожей на сварливую женушку. Прям, как он мечтал. Еще одна сцена, не испортить которую можно, лишь перестав думать о будущем. Задвинув подальше невеселые мысли, Семен улыбнулся, подыгрывая хитрой лисе.

– Что ну? Я еще не попробовал.

– Так пробуй!

Явно испытывая ее терпение, Семен потянулся к кружке, отпил вкусный обжигающе горячий кофе, варила тот машина, так что испортить напиток было нельзя, и потянулся к бутерброду.

– Это что такое зеленое?

– Авокадо.

– Какая-то девчачья еда?

– Ты сам его купил! Так что не пытайся меня убедить, будто не знаешь, что это такое. – Дуня закатила глаза.

– Наверное, взял по ошибке, – не сдавался Краснов, откусывая добрую половину бутика сразу.

Авокадо в сочетании с хрустящим хлебом, слабосоленой семгой и яйцом-пашот – действительно вкусное блюдо.

– Ну?! – повторила Дуня.

– Вкусно. Но, Дунь, мне таких, чтобы наесться, надо штук пять.

– Серьезно? Ты и вправду обжора.

– Нет. Просто ты выпила из меня все соки. Подумать только, а с виду – сама невинность.

– Последний раз был незащищенный, – вмиг помрачнев, напомнила Дуня.

– Я успел, – как ни в чем не бывало, парировал Краснов, сверля ее напряженным взглядом. Конечно, произошедшее можно было списать на острый приступ страсти. Но он-то знал, что сделал это намеренно. Надеясь, если не привязать ее к себе самым что ни на есть проверенным способом, то, по крайней мере, посмотреть на реакцию. Что-то ему подсказывало, что мысль о материнстве могла заставить ее пересмотреть свои планы. Дуня созрела к этому. Сто процентов. Ведь не зря же она с такой любовью нянчилась с маленькой Наной. Он видел этих двоих пару раз. И от этой картины у него, взрослого, абсолютно не сентиментального мужика, от нежности начинало тянуть под ребрами.

– Это не слишком надежный способ. Тем более что до этого… – Дуня трогательно покраснела и переступила с ноги на ногу, поджав красивые пальчики.

До этого они не успели сходить в душ.

– Тебя это беспокоит?

– Нет, – подумав, Дуня взмахнула рукой. – Сейчас безопасные дни, но будет лучше, если мы не будем в будущем до такой степени забываться.

Да, наверное. Так будет честно по отношению к ней.

– Это сложно. Рядом с тобой я теряю голову, как прыщавый пацан.

– Ты никогда не был прыщавым.

– Точно. Иди сюда…

– И не подумаю. Доедай и собирайся.

– Куда?

– На прогулку. На улице чудесная погода. И отличный пухляк. Я нашла в кладовке лыжи. Мы могли бы прокатиться, раз уж у нас выдался неожиданный отпуск.

– Я бы предпочел не вылезать из кровати.

– Мечты-мечты, – пропела Дуня, для пущей надежности пятясь от разворошенной постели подальше.

– Все равно по такому снегу кататься нельзя. Высока вероятность схода лавин. Погода менялась два раза за последний день.

– Ну, мы просто посмотрим. Вставай, лентяй. Может, все не так плохо, и мы сумеем найти пологий спуск.

– Ты хочешь моей смерти, женщина, – прокряхтел Краснов, поднимаясь.

– Не ожидала, что ты такой неженка. Разве тебе не нужно поддерживать себя в форме, или что-то такое?

– Беспокоишься о моей форме? – Семен потянулся, наклонил голову к одному плечу, к другому, играя внушительными мышцами, и хищно улыбнулся.

– Ой, все. Я пойду собираться, а ты как хочешь. Только знай – бездельникам не положено поощрение.

– Так-так, это уже интересней! А что мне будет, если я пойду с тобой?

– Я еще не придумала… – отмахнулась Дуня, с трудом пряча улыбку.

– У меня есть пара идей! – догоняя ее на лестнице, заметил Краснов.

– Всего пара? Ты меня разочаровываешь, – не осталась в долгу Дуня. Ответом ей был оглушительно громкий смех.

Прогулка вышла чудесной. Шагая рука об руку, они много говорили, смеялись и хулиганили, будто вернувшись обратно в юность. Дуня не замечала, но Семен так организовал их маршрут, что тот был абсолютно безопасным. Но на то, что он, стремясь защитить ее от любой угрозы, по привычке пристально осматривал склоны, она все же обратила внимание.

– Никаких шансов прокатиться? – наморщила нос.

– Может быть, завтра. Вон там.

– Да ты что? Там же склон градусов десять, не больше.

– Зато это безопасно. К тому же не факт, что мы даже на него полезем. Я еще посмотрю.

– Ты настоящий зануда.

– Только в некоторых вопросах. Например, тех, что напрямую касаются твоей жизни.

Дуня притихла. Не глядя на него, спрятала нос в одолженный у хозяйки домика шарф. После коснулась его руки своей в шерстяной варежке, взявшейся ледяной коркой, и они молча побрели дальше.

А на следующий день лыжи все же были. Но поскольку в этом месте не было никаких подъемников, скатиться они могли всего несколько раз. В первый – Дуня с Семеном шли почти лыжня в лыжню. Во второй он замешкался, поправляя заклинившее крепление. Так что громкий, пронесшийся по горам эхом хлопок Семен услышал, будучи скрюченным в три погибели. В мгновение насторожившись, он пригнулся и внимательно осмотрелся по сторонам. Первым делом, конечно, убедился, что с Дуней все хорошо. А потом он скорее почувствовал, чем увидел некую вибрацию, которая могла означать лишь одно… Залп спровоцировал схождение снежных масс, что теперь двигались прямиком на Дуню. На принятие решения у Краснова была от силы пара секунд. Впрочем, его привыкшему действовать в чрезвычайных ситуациях мозгу больше и не требовалось. Он мог заставить лавину изменить траекторию только одним способом. Немного ее «подрезав». Это было очень рискованно. Но за неимением альтернативы Краснов стрелой полетел вперед.