Глава 24

Дуня далеко не сразу поняла, что происходит. Остановившись внизу, она хотела было окликнуть Семена, а потом, потом она увидела это… Сердце замерло на какой-то миг и понеслось вскачь, будто наперегонки с несущейся на нее снежной массой.

– Нет, – пискнула Дуня, наблюдая за стремительно мчащей лавине наперерез фигуре Семена. Она не была профессиональной лыжницей, но даже ей было понятно, что этот безумный мужчина задумал. За какие-то доли секунды Дуня как будто прожила несколько жизней. И… умерла. Ведь, несмотря на все усилия Краснова, это был гораздо более вероятный сценарий. Альтернативой ему – смерть его самого. Или смерть их обоих.

– Не-е-ет! – закричала она, срывая горло.

Нет… Этого просто не могло случиться. Теперь, когда они снова встретились, когда поняли… да-да, поняли, что просто обязаны быть вместе, что, может, только для этого они рождены, что весь их жизненный путь – путь навстречу, вновь потерять друг друга?

– Нет… Господи, пожалуйста. Если ты нас снова свел… Пожалуйста, не забирай его.

Дуня плакала и не чувствовала этого, будто загипнотизированная разворачивающейся перед ее глазами драмой. Она не могла пошевелиться, не могла бежать, хотя это вряд ли бы ей помогло. Она просто стояла, да. И молилась, может быть, впервые в жизни.

На ее глазах два снежных потока встретились. Снег вспенился, вверх поднялись снопы сверкающих искр. И замерли. Гул, вызванный движением снежных масс, резко оборвался. Внезапно наступившая тишина обрушилась на уши. В них шумело, как под толщей воды. И ритм этому шуму задавал оглушительный грохот сердца.

Как она отмерла, как нашла его… Дуня не помнила. Опустилась рядом на колени. Зубами сдернула перчатку. Коснулась горла.

– Пожалуйста-пожалуйста, господи. Не забирай его у меня. Я больше никогда, ничего у тебя не попрошу. Только не забирай. Я люблю его… Я же так сильно его люблю. – Голос срывался, в горле премерзко булькало. Слезы душили и размывали, туманили картинку перед глазами.

– Я уж думал, что никогда не услышу этих слов. Так бы и сказала, что мне надо сделать, чтобы… – Договорить Краснов не смог, потому как Дуня, осознав, что он жив-здоров, схватила его за грудки и с непонятно откуда взявшейся в таком хрупком теле силой встряхнула.

– Ты жив!

– Ну, конечно. Что мне будет?

– Господи! Ты жив, жив… – шептала она, целуя его руки и те местечки, целовать которые не мешал шлем на его голове.

– Не надо, ну что ты… Дуня, милая… Прекращай, нам нужно выбираться отсюда.

– Прости, что я тебя не послушала. Прости, что пристала к тебе с этими лыжами… Это я во всем виновата!

Ужас сменился сокрушающим чувством вины.

Семен приподнялся на локте, дернул застежку шлема, стащил тот с головы и настороженно осмотрелся.

– Нет. Виноват тот, кто выпустил залп.

– Наверное, здесь тоже ведут работы противолавинные службы. Я, кажется, даже видела вчера их сотрудника, – шмыгнула носом. Дуне все еще не верилось, что они спасены. Облегчение разливалось внутри горячим потоком, выталкивающим на поверхность кожи мурашек.

– Где видела? – напрягся Краснов, осторожно растирая руками ее одеревеневшую спину.

– У нас во дворе.

– Ты уверена?

– Не знаю. Я была слишком расстроена. А что…

– Здесь не работают противолавинные службы. Дерьмо. Нужно отсюда поскорее выбираться.

Краснов еще раз внимательно осмотрелся, сканируя взглядом пространство. Отсекая страх, Дуня задумчиво закусила губу. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то мог действовать намеренно. Поэтому, поразмыслив, она заметила:

– Наверное, это были какие-то охотники. Ну, или подвыпившие туристы. Знаешь, из тех, что палят в воздух на радостях.

Семен переубеждать ее не стал.

– Тогда нам тем более нельзя тут рассиживаться. Пойдем.

Дуня не спорила. Она уже начала замерзать, да и после произошедшего у нее не было никакого желания здесь оставаться. Ее охватила такая слабость, что даже ноги передвигались с трудом. В домик Дуня вернулась едва живая.

– Собирайся, – скомандовал Краснов. Дуня удивленно моргнула, поражаясь тому, как поменялся его голос. И даже пластика изменилась, приобретя какую-то странную звериную хищность.

– Прямо сейчас? Мы же хотели остаться до завтра?

Семен, который принялся складывать их вещи в сумку, замер. Поднял холодный недоумевающий взгляд. Будто он, что-то для себя решив, настолько сосредоточился на поставленной перед собой задачей, что не считал в принципе возможным её обсуждение. Это позволило ей очень много о нем понять. До того, как он, взяв себя в руки, на мгновение вновь выключил свой суперрежим.

– Боюсь, нам придется пересмотреть наши планы. Пока я не знаю, что произошло, оставаться здесь небезопасно.

И вот тут до нее окончательно дошло… Дуня сглотнула и, поежившись, обхватила себя ладонями.

– Ты полагаешь, что это кто-то сделал специально?

– Я не знаю этого. Но лучше перестраховаться, – понимая, что она здорово напугана, Краснов бросил сборы и, подойдя вплотную к ней, ласково коснулся щеки: – Я не могу тобой рисковать, даже если вероятность этого минимальна. Понимаешь?

– Д-да. Но постой… Кому это нужно? Это может быть как-то связанно с твоей работой, да? Ты кому-то перешел дорогу?

Краснов не торопился с ответом. И лишь сильней сжимал челюсти.

– Как я уже сказал, пока рано о чем-то судить.

Да, но он и не отмел ее предположение, а значит, кто-то и впрямь мог желать ему смерти. Еще бы. Учитывая то, чем Семен занимался. Схлынувший только-только ужас вернулся. Дуня прижалась к его шее широко открытым ртом. Дыша им. Заглушая свою панику, но все равно задыхаясь.

– Ну, все-все, девочка моя. Все же хорошо.

– Да, но…

– Но что?

– Мне теперь все время придется о тебе волноваться?

Семен отстранился, так чтобы получить возможность заглянуть ей в глаза. Выискивая в них что-то одному ему ведомое.

– Это означает, что твой ответ «да»?

– Смотря на какой вопрос.

– Ты останешься со мной? К черту Берлин?

Дуня зажмурилась, взвешивая все еще раз. Хотя после всех брошенных с перепугу клятв и обещаний Богу думать здесь было не о чем. Этот страшный случай, возможность сравнить каждый из сценариев жизни, и ужас, который она испытала, осознав, какой может быть эта самая жизнь без него, не оставили ей и крупицы сомнений.

– У Берлина нет ни одного шанса.

– Даже если теперь тебе придется все время обо мне волноваться?

Хороший вопрос – вынесет ли она жизнь в постоянной тревоге? Она не знала на него ответа. Но, с другой стороны, если задаться вопросом – вынесет ли она жизнь без него, ответ был весьма однозначным. Нет. А значит, нет и иного выбора.

– Даже тогда. Я постараюсь не слишком выносить тебе мозг своими женскими страхами, – всхлипнула Дуня.

– Значит, решено.

Сомнение. В голосе этого сильного, несгибаемого мужчины, который без тени сомнений бросился навстречу смертоносной лавине, послышались дикие в его устах нотки… Нотки болезненной неуверенности, от которой у Дуни в груди что-то мучительно сжалось. Она чуть ссутулила плечи, переживая теснящую боль. Опустила голову и только тут увидела, что Краснов протянул ей руку, желая по-партнерски скрепить их союз. Но поскольку его намерение поначалу ускользнуло от ее внимания, тот был готов уже пойти на попятный. Не в силах этого допустить, Дуня спешно обхватила его ладонь и энергично встряхнула.

– Решено.

– Дунь…

– М-м-м? – она не смотрела на него, понимая, что всухую проигрывает борьбу со слезами, и не желая показать ему свою слабость.

– На самом деле я уже давно отошел от всяких дел. Никаких «хвостов» за мной не тянется. Я был осторожен.

– Значит, ты меня проверял? – изумилась она.

– Да. Наверное. Понимаешь, мало какая женщина выдержит, когда ее мужик неизвестно где пропадает, и непонятно, какой опасности подвергается.

– Я бы выдержала! Даже тогда, – с непонятно откуда взявшейся горячностью и убежденностью заметила Дуня. И снова Семен молчал, внимательно на нее глядя. А потом улыбнулся и кивнул:

– Да. Ты бы смогла. Господи, Дунь, ты хоть понимаешь, как я тебя люблю?

– И я тебя люблю. Жаль, что мы потеряли столько лет.

– Мы наверстаем. Клянусь. А пока и впрямь нам лучше поторопиться.

Дуня так и не поняла, угрожало ли им хоть что-то в самом деле, но в гостиницу они вернулись благополучно. Семен тут же уехал, сославшись на дела. Наградив ее на прощание коротким голодным поцелуем.

В следующие до отъезда дни они виделись всего пару раз. Во-первых, потому что Дуня была под завязку загружена работой, а во-вторых, потому что ей пришлось уехать раньше, чем она планировала. Об этом попросили немецкие партнеры. И Дуне показалось, что Семен даже обрадовался такому повороту.

– Быстрей уедешь – быстрей вернешься, – объяснил он. Ах, если бы ее удовлетворило это объяснение. Вдруг оказалось, что за тысячи километров от него так трудно противостоять своим страхам. Те вгрызались в нее с новой силой, заставляя сомневаться в правильности принятого решения. Подпитывал их и самый родной для нее человек…

– Ты окончательно спятила! – орал отец, примчавшись в Берлин, как только узнал, что она отменила свадьбу. – Променять карьеру, отличного парня на жизнь с каким-то агрессивным воякой в глуши! Чем ты думаешь? Кем ты меня выставляешь? Я все уши прожужжал Кохману насчет партнерства, ты шла к нему пятнадцать лет!

Разочарование во взгляде отца было невыносимым. Дуня сжалась, надеясь, что ей не придется выбирать между двумя самыми главными в ее жизни мужчинами.

– Тебя больше беспокоит твоя репутация или мое счастье?

– Счастье?! Ты думаешь, будешь счастлива с этим… этим…

Отец отвернулся. Ударил кулаком по барной стойке в квартире, которую она снимала последнюю пару лет, справедливо решив, что это гораздо лучше, чем каждый раз оставаться в гостинице.

– Папа…

– Что? – ссутулив плечи, устало поинтересовался тот.

– Мне ведь было очень плохо, безумно плохо тогда, когда твоими усилиями мы с Семеном расстались, но я тебя все равно простила. Потому что люблю и… принимаю таким, каков ты есть. Т-ты н-не мог бы т-тоже меня принять т-такой? Безнадежно любящей мужчину, который тебе не нравится. И хотя бы попытаться принять его. Ради меня.

Ответом Дуне был тяжелый вдох.

– Ну, и где он? Этот мужчина. Тогда, когда он так тебе нужен? В самый ответственный момент! Где он?

– Ну, зачем ты начинаешь? Семен ведь невыездной, и тебе прекрасно это известно.

– Краснов за ручку здоровается с президентом. Неужели ты думаешь, что при желании он не смог бы выхлопотать разрешение? – Дуне нечего было на это сказать. Эти же вопросы она гнала от себя последние две недели. Которые, кстати, ей любезно предоставили для того, чтобы еще раз хорошенько обдумать свое решение.

– Значит, у него есть причины этого не делать.

– Дуня, девочка, подумай тысячу раз. Не отказывайся от карьеры! Это возможность, которая выпадает, может быть, раз в жизни.

– Я не отказываюсь от карьеры. Пойми ты это, наконец! Более того, благодаря Семену я вчера получила приглашение на участие в одном интересном проекте…

– Благодаря Семену или своему таланту? Давай на берегу уточним. Он так и сказал – я выхлопотал для тебя проект?

– Нет! Семен никогда бы так не сказал. Не стал бы хвастаться и пускать в глаза пыль. Он человек действия, а не слов.

– Тогда тем более сейчас он должен быть рядом. Когда завтра ты огласишь Кохману свое окончательное решение, пожалуйста, прими это к сведению.

Отец уехал, оставив после себя гулкую тишину, которую Дуне срочно нужно было чем-то заполнить. Она сверилась с часами, произвела в уме нехитрый подсчет, высчитывая разницу во времени, и набрала Быкова, который к этому моменту как раз должен был ознакомиться с предварительной сметой на строительство лашкшеки отеля у горячих источников. Сначала Роман долго не отвечал. Потом так же долго не мог понять, чего она от него хочет. Да и Дуня ведь тоже не сразу поняла то, что он чудовищно… пьян.

– Отель? Ик… А не будет никакого отеля. Я выхожу из проекта. Пусть дальше Юлия Александровна сама с этим… – грязное ругательство, слетевшее с его губ дальше, удивило Дуню едва ли не больше, чем все сказанное ранее.

– Эй, Роман, ты вообще как, в порядке? У вас все хорошо?

– У нас? У нас… – бестолково повторил он и пьяно рассмеялся. – А нет никаких нас! Мы разводимся.