Глава 7

Факт – не отболело. Факт – не прошло. Факт – он все так же на нее действует, как тогда, когда она, приехав в эти края, впервые его увидела. И все равно, сколько времени прошло с тех пор. Неважно, что сейчас в разгаре зима, а тогда был закат лета. Ей все равно жарко, и нечем дышать…

Будто почувствовав, что она и впрямь вот-вот задохнется, Краснов медленно отстранился, все так же нависая над ней. Дуня сделала жадный вдох и чуть не подавилась ворвавшимся в легкие воздухом, пораженная тем, что увидела в глазах Семена, когда он чуть приподнял отяжелевшие веки. А видела она в них свою погибель. Проступающую даже сквозь плотный занавес желания и призывной полуулыбки, обещающей ей так много в том чувственном мире, обитателем которого он предлагал ей стать, послав куда подальше законы морали и общества.

– Т-ты не должен был этого делать. Мы… Не должны.

– Вот этого… – его твердые губы коснулись ее подбородка, нежную кожу царапнула жесткая щетина. – Или этого? – горячий рот двинулся дальше, по точеной скуле, к раковине ушка и крайне чувствительному местечку на шее.

– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась Дуня, дрожа всем телом.

– Почему? Ты же хочешь этого.

– Нет…

– Точно? Они говорят об обратном.

Краснов коснулся большими пальцами тугих вершинок, натянувших футболку, которую она у него одолжила.

– Это не по-настоящему.

– А как еще? – снисходительно усмехнулся он, сминая распустившиеся бутоны с все возрастающей настойчивостью.

– Это как фантомная боль. Понимаешь? Мы просто по привычке реагируем на то, чего уже давно нет.

– Ты так не чувствуешь. Зачем тогда говоришь глупости?

Дуне хотелось провалиться сквозь землю. Или умереть. Не когда-нибудь абстрактно, а прямо сейчас. Это бы избавило ее от необходимости объяснять ему то, что она по какой-то причине никак не могла сформулировать.

– У каждого из нас давным-давно своя жизнь.

– В которой все то и дело меняется, – философски пожал плечами Краснов.

– Я не хочу, чтобы в моей жизни что-то менялось! – в отчаянии закричала Дуня. Семен сощурился. Будто сканируя, прошелся по ее лицу туда-сюда и снова требовательно обхватил затылок ладонью.

– Самая большая ошибка – думать, будто в этой жизни что-то зависит от твоего «хочу», – шепнул он и вновь набросился на ее губы. Лаская языком, покусывая, то ли рыча, то ли мурча, как огромный изголодавшийся зверь. Заражая ее этой алчностью и какой-то сумасшедшей нуждой. С тихим всхлипом Дуня приоткрыла рот, углубляя поцелуй, делая значимее происходящее. У нее внутри распускались огненные цветы. Она трепетала. Билась. Вырывала свои руки из захвата его рук и жадными скрюченными пальцами царапала его затылок, предплечья и плечи, бока… Где-то на подкорке заходилась воем сирена – нельзя, нельзя! Звук нарастал и нарастал. До той степени, когда его стало совершенно невозможно игнорировать. Краснов отстранился. Осоловело моргнул…

– Черт. Это у меня. Телефон…

– Так ответь же! – взмолилась Дуня, не понимая толком, радует ли ее то, что небо вмешалось в происходящее, или все-таки огорчает. На самом деле вообще ничего не понимая.

– Краснов! – рявкнул Семен, приняв вызов. – Что? Хорошо… Иду. Говорю же, буду через минуту!

– Ничего-ничего, – Дуня подняла руки вверх, – не обращай на меня внимания.

– Мы продолжим, когда я вернусь.

Дуня задрожала. Одно только это обещание заставило ее дрожать, да. А едва за Красновым закрылась дверь, как она, спрятав лицо в ладонях, со стоном повалилась на бок. Господи, что за черт? Как такое оказалось возможным? Она ведь замуж выходит. За… муж. И что теперь делать? Бежать! Вот, что первым пришло на ум. Видит бог, справиться с собой на его территории совершенно невозможно. Дуня была уверена, что наваждение спадет, когда она вернется в свою привычную жизнь. К тем людям, в которых эта самая жизнь для нее теперь и заключается.

Дуня вскочила. Подбежала к окну. Метель прекратилась. Но редкие мохнатые снежинки все еще потерянно порхали в воздухе. Такие же потерянные, как она… А на востоке в прорехе туч проглядывало по-зимнему холодное белое солнце.

Нервы Дуни были на пределе, поэтому, когда у нее зазвонил телефон, она даже вздрогнула. Юлька. Господи, да это же то, что ей сейчас нужно!

– Да, Юль, привет! – чуть громче, чем следовало, прокричала в трубку.

– Дуня?! Ну, слава богу! Ты куда пропала? У нас встреча в обед, а тебя нет. И в гостинице говорят, тебя уже пару дней не видели. Я уж было решила, что с тобой что-то случилось, погодка-то у нас – еще та. Все дороги позаметало. А назавтра обещают плюс.

Выпалив все это на одном дыхании, Юлька замолчала.

– Вот, что позаметало – я в курсе. Мою машину тоже замело. Точнее не так. Ее привалило грудой камней и снега.

– Дуня… Дунечка, с тобой же все хорошо? Ты где сейчас? Давай, я приеду.

– Так ведь дороги замело, – усмехнулась Дуня.

– Тю! Да мне трактор найти – раз плюнуть. Знаешь ли, в положении главы района есть и свои плюсы.

– Трактору буду рада. Я… В общем, я тут на одной базе.

– В Шишкином бору, что ли? Или в Эдельвейсе? – Юля по-своему поняла сказанные Дуней слова.

– Эм… Нет. Я не на базе отдыха. Я тут в одном учебном центре… Сил специального назначения. Это ж, наверное, можно назвать военной базой, да?

– Наверное. И как ты там очутилась?

– Да говорю же – меня привалило в горах. Хорошо, что машину обнаружили, не то бы…

– Стоп! Ты точно не пострадала?

– Да точно-точно. Но если бы не Семен…

– Так ты у Краснова?! Это ребята Краснова тебя выручили? Слушай, и как вы?! После стольких-то лет.

Как? Как… Дуня и сама бы хотела знать, как они. По всему выходит – не очень. Они натуральным образом спятили. Иначе как еще объяснить то, что между ними случилось? Господи, да еще чуть-чуть, и они бы переспали. Причинив боль любящим их людям. Предав их. И предав себя.

– С переменным успехом, – неопределенно пробормотала Дуня.

– Хочешь сказать, у вас возникли какие-то трения?

С губ Дуни слетел испуганный смешок. Да, трения, блин! Лучше и не скажешь. У нее до сих пор ныло в том местечке, где он об нее терся. И была повышенной влажность.

– Не то чтобы.

– Погоди-ка. Кажется, я начинаю понимать. Трения были, но в хорошем смысле? – Быкова зрела не в бровь, а, что называется, в глаз.

– Юль!

– Что?

– Душу не трави, а?

– Даже не думала. А что, все так серьезно?

– Серьезней некуда. Мне нужно отсюда свалить. Как можно раньше. Ты про трактор шутила, или правда можешь напрячь коммунальные службы? И не будет ли это злоупотреблением служебным положением?

– Конечно, будет. Но мы никому об этом не скажем. А что касается непогоды и ее последствий, то тебе следовало обратиться напрямую к Краснову.

– И чем бы он мне помог? Развеял руками тучи?

– Вот видишь? Все ты про него знаешь. И тучи бы руками развеял, и ветер бы унял, и температуру бы заставил подняться. Судя по легендам, что о нем ходят, сам Господь бог выполняет его команды.

– Что ж, как видишь, эти сплетни преувеличены, – заметила Дуня, впрочем, не то чтобы сама в это веря.

– А может, ему была на руку эта метель? – Юлька вдруг посерьёзнела.

– Не понимаю, каким образом.

– Все ты понимаешь, Дунька. Потому и дрожишь, как перепуганный заяц, и вызволить тебя просишь. Что, чуть не съел тебя волк, да?

– Прекрати. Глупости это все. У меня работы полно, ты же знаешь.

– Не понимаю, куда ты торопишься. У нас такая красота! И если наши планы выгорят – работы тебе хватит на десять лет вперед.

– Мне предлагают партнерство в одном крутом архитектурном бюро, – была вынуждена признать Дуня раньше, чем планировала. Юля замолчала, засопела в трубку. – Главный офис находится в Гамбурге, но мне предлагают возглавить берлинский.

Юлька присвистнула.

– Если ты согласишься, тебе ничего не светит с Красновым. Он – невыездной. Сама понимаешь.

– Мне с ним и так ничего не светит! Если помнишь, я выхожу замуж за другого.

– Ах да. Знаешь, я не люблю раздавать советы, но мне кажется, вы столько лет вместе и настолько похожи, что очень скоро ваш брак превратится в тягомотную рутину, – голос Юльки наполнила грусть. Как будто она говорила о своем опыте. Хотя, конечно, такое предположение довольно глупо, учитывая, что вот уже пятнадцать лет она счастливо замужем за влюбленным в нее до одури еще со школы Быковым. И все у них хорошо.

– А меня, наоборот, очень привлекает, что у нас Черновым общие ценности. И то, что мы давно вместе, по-моему, говорит как раз о том, что наши отношения проверены.

– Или просто удобны.

– Не хочу с тобой спорить. Тем более что мы вообще о другом говорили.

– Да-да, о том, что ты жаждешь сбежать от Краснова.

– Ну, и? Будет мне трактор?

– Конечно. Спецтехника уже работает, насколько я знаю. Глядишь, завтра и откопают вас. Если снег не растает раньше. На побережье-то плюс. Но его и в горах обещают. Как бы не подтопило город. Кстати, а Краснов, насколько мне известно, на своей базе каких-то Рэмбо растит?

– Без понятия. Я дальше его комнаты не ходила.

– Нет, ну, вы только посмотрите на нее! Все интереснее и интереснее!

– Юля! – в который раз взвыла Дуня, уже пожалев, что вообще все рассказала подруге. Та взялась их с Красновым шипперить, будто им снова по восемнадцать. Дурдом!

– Да я к тому, что если у них в снаряжении предусмотрен гидрокостюм – смело надевай, потопа нам, похоже, не избежать, так что это – его звездный час.

Дуня засмеялась. И пообещала спросить, если ее размерчик. На том и попрощались. На тумбочке все так же практически нетронутыми стояли их с Семеном тарелки. Он так и не успел поесть, прежде чем его сорвали с места. А Дуне после всего случившегося вообще кусок не лез в горло.

Она взволнованно меряла шагами комнату, ожидая возвращения Краснова, и репетировала свою речь. Заодно и себя убеждая в том, что поступает правильно. О чем тут вообще думать? Да… Когда-то они были близкими. Может быть, самыми близкими. Так что и теперь не отпускает. И кажется, вот оно, то самое. А ведь на деле – нет. Они выросли, изменились, состоялись как личности. По отдельности. В разных мирах. Если что между ними еще и осталось, так это, – Дуня очень точно выразилась, – фантомная боль. Убеждение, пришедшее из того давнего времени, что он – ее единственный. Знакомое каждому чувство – спутник первой любви. Ну, ведь впервые влюбившись, действительно кажется, что эта любовь навсегда. А потом жизнь доказывает обратное.

Семен вернулся ближе к ночи. Нахмурился, окинув взглядом диван, на котором Дуня себе постелила. И иронично приподнял бровь:

– Надо понимать, это какой-то намек? Я не силен в таких женских штучках, может, расскажешь, что сие означает?

– Только то, что нам не стоит спать в одной постели. Это неправильно по отношению к людям, которые нам доверяют.

– То есть ты меня таким образом послала? – Семен демонстративно почесал в затылке, притворяясь простачком, которым он никогда не был. – Хочешь, чтобы я поверил, будто тебе на меня наплевать?

– Нет! – воскликнула Дуня. – Мне не наплевать. Я… люблю тебя. – Его взгляд немного смягчился, и неуверенная улыбка коснулась губ. – Как друга! – поспешила добавить. – Мы не можем быть вместе, слишком много времени потеряно, но ведь никто не мешает нам быть добрыми друзьями, правда? Клянусь, что ты можешь на меня положиться. Во всем.

– Правда? Пока я чувствую, что «положили» на мое чувство собственного достоинства.

Дуня закусила губу, не в силах поверить, что он это всерьез.

– У меня и мысли такой не было.

– Ясно.

Нет. Все же, кажется, он действительно зол. А ведь она так старалась наладить их отношения.

– Ты не хочешь со мной дружить?

– То, что я хочу с тобой делать, Дуня, в последнюю очередь соотносится со словом «дружить».

– Это пройдет!

– Вместе с радостью от первой встречи?

Да он же смеется над ней! Язвит и к словам цепляется…

– Пожалуй, в тебе и впрямь говорит уязвленное самолюбие. Давай вернемся к нашему разговору позже.

– Не вижу в этом никакого смысла. Мое мнение не изменится.

– Чего же ты хочешь?

– Шанс.

– Шанс?

– Вернуть то, что у нас украли.