Глава 8

Вероятно, ему не стоило говорить ей об этом в лоб. Возможно, в противном случае он бы не нарвался на ее торопливое категоричное испуганное «нет». По факту это «нет» стало ее защитной реакцией на его достаточно агрессивное заявление о намерениях. Но поскольку Семен не знал более отчаянной и решительной девушки, он решил выложить карты на стол. Недооценив, что за прошедшие годы жизнь заставила Дуню стать более осторожной и рассудительной.

Прислушиваясь к ее дыханию в темноте, Краснов мысленно себя костерил за спешку. Теперь он мог рассчитывать лишь на то, что где-то глубоко-глубоко, под оболочкой этой безусловно успешной, мудрой, размеренной молодой женщины осталось немного авантюризма. И любопытства… И немного любви. Хотя кого он, мать его, обманывает? Немного? Как будто он этим удовлетворится…

А ведь эта глупышка всерьез пыталась его убедить, что происходящее между ними не более чем отголосок давнего прошлого. Нет, Краснов, конечно, и сам задавался вопросом, а не реагирует ли он на нее так бурно по привычке? Но ведь прошло пятнадцать гребаных лет. От привычки вряд ли что-то осталось. А вот от чувств – вполне возможно. В конце концов, он не отрекался от них, не пытался задушить на корню. Зная себя, понимая, что это попросту невозможно. Все, что он на тот момент мог – затолкать свою несбывшуюся любовь куда поглубже, чтобы та удавкой отчаяния не сжимала горло. И забыть о ней на долгое-долгое время. Точнее, заставить себя забыть.

Семен так привык к этому, что когда узнал о возвращении Дуни в город, до последнего избегал с нею встречи. Лелея свое мнимое душевное спокойствие, как мать лелеет дитя. Наверное, в глубине души догадываясь, что стоит ее увидеть, и все… Он утратит над собой всякий контроль. Чудовищная перспектива для человека, на этом самом контроле помешанном.

А потом эта встреча в горах! Осознание того, что она едва не погибла, что он мог ее лишиться, так и не познав, как оно могло быть, не узнав ее, встряхнуло так, что внутри что-то сдвинулось, лопнуло… Выпуская наружу безумную, неподконтрольную больше никому и ничему жгучую потребность быть с ней. Ласкать ее, нежить, касаться. И говорить, говорить, говорить… Выпуская дошедшую за годы без нее до точки плавления страсть, опустошающую и ненасытную жажду этой женщины.

Под эти мысли Семен и уснул. А проснулся от того, что у Дуни зазвонил телефон. Прислушиваясь к ее разговору, встал. Выглянул из комнаты, как раз когда та отбила вызов.

– Доброе утро. Это Юль Санна звонила. Говорит, к нам уже продирается техника, – с чрезмерным энтузиазмом отрапортовала Дуня. Краснов, хмурый, как и всегда по утрам, кивнул.

– Кажется, погода и впрямь улучшилась.

Дуня закусила губу. Переступила с ноги на ногу. Потерла подушечками пальцев узкую щиколотку.

– Теплеет. Наверное, город теперь подтопит.

– Вероятней всего.

Они обменивались пустыми заезженными фразами, потому что ничего лучше Семен пока не придумал. Дуня ясно дала понять, что не потерпит с его стороны никаких вольностей. И хоть она была не в силах ему запретить продолжать в том же духе, Краснов решил, что дальше будет действовать тоньше, хитрее и изощрённее. Что-что, а планировать операции по завоеванию он умел. Пусть даже прежде ему никогда не доводилось завоевывать женщину. Начать можно с малого. Например, зная, что он ей по-настоящему нравится, осознавая свою для неё привлекательность, можно было поиграть мускулами. Краснов зевнул. Поднял руки над головой и сладко потянулся, напрягая каждую мышцу. Под ее завороженным, будто приклеенным взглядом размял шею. Наклонил голову к одному плечу, к другому…

– Т-ты не против, если я первая схожу в душ? – запинаясь, пролепетала Дуня. В утреннем свете, льющемся из окна, ее щечки трогательно розовели. Черта с два она изменилась! Кто угодно, но не она. Во всем том, что действительно имело значение, его девочка осталась прежней. Трогательной, ласковой, чувствительной и сентиментальной. Она даже краснеть не разучилась! За все это время…

Очевидно, осознав, что выдала себя с потрохами, Дуня, сверкая пятками, рванула к ванной. Глядя ей вслед, Семен в который раз ощутил в себе нечто странное, делающее его непривычно уязвимым. Ее восхищенный взгляд его несказанно радовал, улыбка заставляла сжиматься сердце, прикосновения будили острое, испепеляющее желание, а упрямство раздражало и восхищало одновременно. Да, оно было ему совершенно не на руку, но… Ее искренняя вера в то, как правильно, ее страх причинить боль другим, ее отчаянная смелость и способность противостоять даже ему, даже когда противостоять, по сути, и не хотелось бы – вызывали чувство гордости за его, Семена Краснова, женщину.

Ну, ладно. Пока не его, но… Кто его остановит?

Краснов улыбнулся, оделся и, насвистывая, пошел за завтраком. Когда он вернулся, Дуня сидела, одетая в свою одежду, которую он лично накануне отдал в прачечную.

– На завтрак яйца-пашот. Колбаски и кофе.

Дуня как-то странно на него посмотрела.

– Яйца-пашот – мои самые любимые.

– Да, я в курсе. Поэтому их приготовили именно так, – поддразнил, с жадностью наблюдая за ее реакцией. Та закусила губу – все еще шершавую после того страшного происшествия. Или, как знать, от его поцелуев? Помешала ложечкой кофе и медленно подняла рыжие длинные выгоревшие на кончиках ресницы.

– Не знала, что повара в армии делают скидку на вкусовые предпочтения солдат.

– Их и не делают. Ты – исключительный случай, Дуня.

– Потому что я не солдат, а вынужденная пленница? – попыталась свести все к шутке.

– Нет. Потому что к тебе неравнодушен самый главный здесь человек. Это злоупотребление служебным положением в личных целях.

– Мне уже начинать бояться за нашу родину? Или ты все же нечасто им злоупотребляешь? – пряча глаза, Дуня демонстративно дурачилась.

– Только в исключительных случаях, – покаялся Краснов, погладив ее по щеке. Дуня зажмурилась. Будто это касание доставляло ей не меньшее наслаждение, чем ему. Помимо воли потерлась о его пальцы. И потянулась… Потянулась в ожидании поцелуя. А он взял – и отстранился. Потому как пока не время. Дуня должна изголодаться по нему так же, как он по ней. Нет! Больше… Чтобы она засыпала с мыслью о нем и просыпалась. Чтобы выбросила из головы ересь о свадьбе с другим. Чтобы ни о чем и ни о ком, кроме него, не мечтала!

– Пойду, закончу с делами, чтобы освободить вторую половину дня.

– Для чего освободить?

– Ну, как же? Я отвезу тебя в деревню. Ты ведь там остановилась?

Дуня сухо кивнула. «Что, девочка, облом, да?» – с нежностью подумал Семен, скрывая охватившее его довольство под маской невозмутимости. Это чувство несколько скрасило его день, смягчило негативные эмоции по поводу их скорого расставания. В дороге они болтали, вспоминая школьное прошлое, мыли кости друзьям, восхищались успехами одноклассников – Юльки и ее мужа Романа, который просто невероятно разбогател, Мариам и Женьки, которого та добилась. Ей, между прочим, на это понадобилось тоже немало лет. И это вдохновляло Семена. Давало надежду.

Перед тем, как высадить Дуню у пока единственного в их деревне отеля, где она остановилась, Семен притормозил в другом месте.

– Что-то случилось?

– Ты не узнаешь?

Дуня повертела головой по сторонам.

– Да ведь это наша земля!

– Угу. Вон тот флажок указывает на границу, разделяющую твой и мой участки. Ты еще не прикидывала, каким видишь мой дом?

С губ Дуни слетел испуганный смешок.

– Нет! Что ты, для этого мне нужно знать твои вкусы.

– Ты знаешь все о моих вкусах. За пятнадцать лет мало что изменилось. В своей жизни я не видел ничего, кроме заплесневевшей прокуренной коробки над гаражом, казарм и двушки в столице, в которой я бывал, хорошо, если пару дней в месяц. Как понимаешь, я буду рад всему, что будет лучше этого.

Пока он говорил, Дуня все больше мрачнела.

– У тебя будет самый лучший дом! Можешь мне поверить, – пообещала она, в каком-то отчаянии пнув ногой остатки древнего покосившегося забора, выглядывающего из-под кучи снега. Осознание того, что ее так сильно расстроило, заставило его сердце сбиться с ритма. Семен протянул руку, коснулся Дуниного рукава и осторожно на себя потянул.

– Я не сомневаюсь, но не расскажешь, что тебя так… огорчило?

– Как подумаю, что тебе довелось пережить… – выпалила она и отвернулась, пряча блестящие от слез глаза. Сбившееся с ритма сердце замерло. Тук-тук. И, кажется, остановилось вовсе. Он терпеть не мог жалости. В детстве он наелся ее досыта. Но ведь то, что он видел, не было жалостью. Злостью на обстоятельства – да, праведным гневом – да, желанием любой ценой исправить несправедливость – да! Да, господи боже.

Он, тот, чью задницу в спецоперациях прикрывали лучшие из лучших в мире бойцы, никогда еще, пожалуй, не чувствовал себя таким защищенным, как рядом с ней – безоружной и обезоруживающей своей готовностью встать на его сторону. Сердце в последний раз мучительно сжалось и снова затарахтело о ребра, едва не ломая их. Забыв, что хотел не торопиться, Семен дернул Дуню на себя.

– Дунь… – осип, вконец осип, потерял голос.

– На этапе концепции я обычно ищу идею. Ну и, конечно, выясняю потребности клиента, – затараторила она, заполняя словами повисшую паузу.

– Какая может быть идея в жилом доме? Какие потребности, кроме как жить в нем? – спросил Семен, тайком переводя дух и отступая.

– О, самые разные, что ты. Например, для составления технического задания важно понимать, кто будет в этом доме жить. Одно дело – любящий тусовки холостяк. И совсем другое – семья с детьми и тремя собаками.

– Хм, я никогда не думал о детях, но судя по тому, как наслаждается отцовством наш многодетный Быков, и как ждет прибавления в семействе Кравец[1], – Семен вспомнил еще одного их одноклассника, который со дня на день готовился стать отцом, – это может быть весьма забавно. А три собаки… Это не перебор?

– Не знаю, – с облегчением засмеялась Дуня. – Видимо, это мои заскоки. Я всегда хотела завести щенка, но сначала отец был против, а потом…

– Что?

– Потом я поняла, что с моим темпом жизни заводить собаку безответственно. Я не смогу уделять ей достаточно внимания.

– А детям сможешь?

– Мы сейчас говорим о тебе, – улыбаясь, напомнила Дуня.

– Вот именно. Если ты найдешь время на детей, наверное, нам придется все-таки предусмотреть для них место в техзадании…

Дуня зависла, осмысливая сказанное. Комично открыла рот. Чтобы, вполне ожидаемо, потом сделать вид, будто не поняла, на что он намекает.

– На самом деле наши участки разделили самым дурацким образом. Учитывая рельеф, идеально было бы, если бы граница между участками оказалась их центром. Там как раз бы вписался просторный дом. С гостиной, спускающейся на два этажа вниз. Из нее бы открылся вид во-о-он туда. Только представь.

– Представляю.

И ведь действительно, картинка того дома возникла перед глазами! Гостиная, уходящая на два этажа вниз, витражные окна. Камин… Непременно камин. А перед ним – три собаки. И Дуня почему-то с животом.

– Тогда, может, ты захочешь выкупить мою землю?

– А ты разве хочешь ее продать?

– Угу. Думаю, идея с дачкой здесь – утопична. Она никак не коррелируется с моими планами.

– Почему?

– Я не смогу здесь бывать так часто, чтобы ее строительство имело хоть какой бы то ни было смысл, – пожала плечами, прежде чем начать продвижение обратно к машине.

– Я думал, ты планируешь задержаться, – похолодел Семен.

– Да. На пару недель. А в целом этот проект будут курировать другие ребята.

Выходит, у него всего две недели? Тогда тактику нужно срочно менять! Семен открыл для Дуни дверь, убедился, что она пристегнулась, и вернулся за руль.

– Так что, ты обдумаешь мое предложение?

– Я не потяну покупку еще одного участка и строительство дома, – нехотя признал Краснов. И хотя со времен их юности его финансовое положение в значительной мере поправилось, он один черт не дотягивал до тех ребят, которым она привыкла строить дома. Семен сглотнул неприятное, горькое чувство того, что он по-прежнему, как бы там ни было, ее недостоин. Не дело это теперь – жалеть себя. Но и подпитывать ее иллюзии не стоит. Он тот – кем стал. Ни больше, ни меньше.

– Оу… Да, земля здесь стоит неоправданно дорого. Знаешь, как мы поступим? Я скину тебе стандартную анкету, а там, уже понимая твои предпочтения, нарисую эскиз в рамках бюджета.

Семен пожал плечами. Если это нужно для того, чтобы встретиться с Дуней снова, он сделает все, что нужно. Он вообще сделает для нее все.