Глава 9

Дуня честно хотела поработать. Разобрать почту, еще раз пройтись по муниципальным нормативным актам в сфере градостроительства, в разработке которых она принимала участие, и которые были приняты еще на прошлой сессии, а теперь, вот, почему-то вызвали у местных волну протеста. Но стоило ее голове коснуться подушки, как ей завладел сон. И проспала Дуня аж до самого утра. Подхватилась по будильнику. На телефоне – куча не отвеченных от отца и будущего мужа. Наверняка те сходили с ума от волнения. А ведь ни с тем, ни с другим, как говорить после всего с ней случившегося, Дуня не знала. По-честному, конечно, ей следовало признаться Володе во всем. Но это было не так-то просто сделать. Поэтому Дуня позволила себе некоторую трусость, а именно уговорить себя, что не случилось ничего такого, в чем бы перед ним стоило каяться.

«Привет. Прости, что не отвечала. Здешний воздух на меня плохо действует. Можешь себе представить, я вчера уснула в шесть вечера?» – настрочила она эсэмэску, решив, что для звонка еще слишком рано.

Отцу ушло сообщение покороче: «Привет. Чудовищно занята. Наберу, как только смогу».

От Володи, как Дуня и думала, быстрого ответа не последовало. А вот отец тут же ей перезвонил.

– Какого черта происходит, Дунь?! Кто так делает? Я тебе два дня звоню. Ты то сбрасываешь, то не отвечаешь вовсе. Что я, по-твоему, должен думать?!

– Как насчет того, что мне не хочется с тобой говорить? – спросила она, подходя к окну. Надо заметить, вид из него открывался изумительный. Даже с учетом того, что прогноз на потепление оправдался – укрывший деревья снег осыпался, и из-за этого картинке как будто недоставало праздничности.

– Та-а-ак. И что это означает?

– А ты не догадываешься?

– Представь себе – нет.

– Почему ты не хотел, чтобы я бралась за этот проект, папа?

Отец Дуни тоже был архитектором. Известным архитектором. С именем и весом не только в их стране, но и далеко за ее пределами. Ей важно было его мнение. Поэтому она до последнего сомневалась – браться ли ей за то, что он с таким энтузиазмом поносил, или все же прислушаться к собственной интуиции.

– Я тебе тысячу раз объяснял! На юге работать сложнее всего. Слишком своеобразные понятия там о ведении бизнеса, слишком сложный у людей менталитет. Да там ведь до сих пор патриархат цветет буйным цветом. А тут ты… Командирша. Здравствуйте! И Юлька эта твоя… До сих пор не пойму, как ей удалось возглавить аж целый округ.

Да-да, Дуня это уже тысячу раз слышала.

– То есть Семен здесь ни при чем?

– Какой еще Семен?

– Тот Семен, которого я любила, папа.

– Та-а-ак, – снова протянул отец. – Только не говори, что вы встретились.

– Именно так. И чтобы уж до конца все прояснить, мы с ним поговорили.

– И что?

То, как быстро отец отбивал каждую ее фразу, свидетельствовало о том, что он крайне встревожен. Или зол. Или же и то, и другое.

– Да ничего. У меня к тебе один только вопрос – как ты мог? Я ведь… – Дуня сделала глубокий вдох, чувствуя, как переносицу начинает покалывать из-за подступающих слез. Воспоминания причиняли неожиданно сильную боль. Время будто растворилось, сошло вместе со снегом, оголяя почерневшие, до сих пор не незажившие раны. – Как ты мог? – все же всхлипнула.

– Значит так – у меня сегодня встреча, которую нельзя перенести. Но, думаю, уже завтра я смогу прилететь…

– Это не самое лучшее решение.

– Ты не хочешь меня видеть? – в голосе отца прозвучала растерянность. Вообще-то они с ним были очень близки. Может, поэтому по ней так сильно ударило его предательство?

– Да, папочка, пока не хочу, – губы Дуни дрожали, кривились. И это «папочка» – оно ведь как будто из детства. Того, которое закончилось в один день.

– Он чуть не убил тебя! – закричал Андрей Викторович.

– Ты преувеличиваешь.

– А ты не понимаешь! И не поймешь, пока сама не станешь матерью.

Выпалил и осекся. Дуня сильнее вцепилась в трубку. Сжала в пальцах до ноющей боли.

– Может быть, я бы уже давно была ей. Если бы Семен был со мной.

– Постой! Ты же не хочешь сказать, что до сих пор по нему сохнешь?!

Остаток фразы утонул в гудках, когда Дуня нетвердой рукой отбила вызов. И… нет. Нет, конечно, она по нему не сохнет. Просто… Боже, как жаль. Как жаль, что их чувства были поруганы, мечты разрушены, а доверие перемолото в пыль.

«Он хотел, чтобы я от тебя отстал, но прекрасно понимал, что никто в мире не сможет заставить меня отказаться от тебя и своих планов. Только если я сам решу, будто так будет для тебя лучше», – вот, как прокомментировал поступок отца сам Семен. И зная его, Дуня нисколько не сомневалась, что так и было бы.

Ничто бы его не заставило. И не сломило волю. Его, восемнадцатилетнего, не заставило бы. Что уж говорить о Краснове нынешнем?

Дуня поежилась, как от озноба. Хотя от понимания того, что он, похоже, всерьез планирует ее вернуть, внутри разливался жар, обжигая сердце пронзительной сладостью. Нет-нет, конечно, она не собиралась вестись на эти провокации, но… Как любой женщине, ей льстило внимание такого мужчины.

И снова в ее хаотично скачущие мысли вклинился звонок телефона.

– Дуня! Ты в гостинице?!

– Да.

– Не знаю, чем ты занята, но было бы неплохо, если бы ты как можно скорее приехала ко мне.

– В администрацию?

– В офис, да. Здесь у меня толпа разгневанных любителей заборов из профнастила. Думаю провести с ними незапланированную встречу. Машину за тобой я уже послала.

Заборы из профнастила на юге любили почти как родную мать. И лепили, кто во что горазд, с тем же маниакальным упорством, что и самострои. Лишая город лица и всякой привлекательности с точки зрения архитектуры. Ввязываясь в проект строительства абсолютно нового курортного городка, Дуня понимала, что если им не удастся уйти от этой практики, ничего из задуманного не выйдет. Вот под это дело и были разработаны единые для всех нормы и стандарты строительства, которые местным, похоже, пришлись поперек горла. Да только с опозданием. Народ уже начал строиться и потирать ручки в ожидании скорой прибыли, когда до него дошло, что делать это как раньше, кто во что горазд, не получится.

Вообще Дуню, как приглашенного архитектора, разборки властей с народом касались мало. Но если Юльке требовалась ее поддержка, она могла и поприсутствовать. В надежде, что ей все же удастся хоть до кого-нибудь достучаться.

К моменту, когда Дуня добралась до администрации, совещание в актовом зале уже началось. Слово взял председатель комиссии по градостроительству. Толковый мужик, с которым Дуне не один раз доводилось встречаться.

– Поймите же! Наша главная задача – сформировать архитектурный облик нашего района! Корректировать его, улучшать. Для этого и была создана нормативная база.

– Она была создана для того, чтобы перекрыть кислород простым смертным! Развязав тем самым руки мужу председателя администрации и его богатеньким дружкам! – парировал злобный мужик.

– И каким же это образом? – нахмурилась Юль Санна, тот самый председатель администрации.

– Богатеи вроде вашего мужа и его дружков…

– Инвесторов! Давайте все же попытаемся вести диалог в цивилизованном русле.

– Ага, инвесторов, – выплюнул мужик. – Если у них имеются средства строить из мрамора, то у простого люда таких деньжищ сроду не было!

– В каком документе вы видели, что строиться можно исключительно из мрамора? Покажите мне, где это написано, – Юлька строго глянула на грубияна поверх очков и так напомнила Дуне ее мать – в прошлом директрису их школы, что она даже заулыбалась, несмотря на общую напряженность, царящую в зале.

– Послушайте, можно я скажу?

– Это еще кто?! – загудели собравшиеся.

– Архитекторша этого балагана, если я не ошибаюсь.

Какой же неприятный все-таки мужик. Дуню передернуло.

– Да, я архитектор, команда которого помогала разработать единый стандарт. Как заметила Юлия Александровна, ни о каком использовании мрамора в строительстве речь не идет. Вы можете в этом убедиться, изучив правила. Единственное, что они регулируют – так это четкий порядок колористического оформления фасадов, архитектурного стиля и ландшафтного благоустойства… Чтобы ничего не портило внешний облик поселений, в которых вы живете.

– А наши дома его, значит, портят?! Нет, вы только послушайте эту пигалицу!

– Мне мой дом достался от деда. Он его построил, вернувшись с войны…

– А мне от матери… – поднялся ропот. Дуня, как и все присутствующие, уже поняла, что местный заводила намеренно всех подстегивает, пользуясь доверчивостью односельчан.

– Господа, новые правила не касаются ваших домов и всего того, что было построено на законных основаниях до принятия указанных нормативных актов. Мы несколько раз обращали на это ваше внимание, – начал раздражаться Смирнов.

– Тогда что вы предлагаете? Лепить домишки, как под копирку? – будто не слыша их, продолжал наседать мужик.

– Нет. Мы предлагаем вам довериться профессионалам. Но вы же, Геннадий Семенович, как я понимаю, из тех, кто одинаково хорошо разбирается в медицине, космической отрасли и балете? – не сумела воздержаться от подкола Юль Санна.

– На своей земле я буду строиться так, как захочу! – выплюнул в ответ тот.

– Попробуйте. Но знайте, что на каждый акт самовольного строительства будет соответствующая реакция со стороны властей.

– Я не понимаю, для чего вообще эти новые правила, – пробормотала измученная женщина, сидящая на галерке.

– Для того чтобы облик нашей деревни не портило дурновкусие отдельных граждан. Нормативная база создана для того, чтобы каждый заинтересованный четко понимал, какие критерии и требования власти выдвигают при формировании ее облика. Где и как употреблять конкретную архитектурную форму, цвет и так далее… На самом деле не так уж много от вас требуется. В этом плане, скажем, в Европе все намного-намного строже.

– А мы не в Европе! – злобствовал заводила, сверля Дуню полным ненависти взглядом. Тонкие волоски на ее руках приподнялись. Дуне захотелось спрятаться под стол от этой ненависти, но вместо этого она сделала вид, будто не услышала последнего замечания и продолжила:

– Кстати, я прошу отдельно отметить, что речь не идет о каком-то едином стиле. Лишь о деликатном и корректном отношении к уже начавшему формироваться облику курорта.

Как и всякая подобная встреча, эта закончилась ничем. Дуня вместе с Юль Санной вышли из-за стола, подождали, когда переговорщики покинут зал, и потянулись к выходу сами.

– Называется, хочешь сделать людям добро, – вздохнула Быкова.

– Ты выглядишь расстроенной.

– А как тут не расстраиваться? Стараешься, жопу рвешь, а эти… Ну, вот как можно быть настолько ограниченными? Они ж ведь до сих пор думают, что раз у меня муж в списке Форбс – то значит, он вор и злодей. А ведь он на их глазах поднимался, Дунь, понимаешь? Сначала этих цесарок разводил, ну, ты ж сама видела… Потом кое-какое другое хозяйство завел. Да он же пахал, как проклятый. Я его днями не видела. А, черт, что-то меня куда-то не туда понесло. Дело ведь даже не в этом… Он ведь в это вкладывается! Рискует своими деньгами, репутацией. Ищет других инвесторов. Вон, Кравца увлек… Тот свой бизнес продал и влил в этот проект кучу денег! Загорелся идеей сделать что-то для людей, для страны. Для родного края. Что, ему в Америке было плохо? Да он там как сыр в масле катался, с его-то мозгами. И вот, что страшно – люди, которые уже столько всего достигли, готовы поставить все на кон ради этих… – Юлька взмахнула рукой в сторону двери, – тупоголовых идиотов, прости, я не нахожу иного определения. Подхлестывая тем самым и их пусть маленький, но бизнес, а эти… кто, считай, ничем не рискует, вставляет им палки в колёса! Ну, как?!

– Это сейчас риторический вопрос, я понимаю.

– Вот именно. – Юль Санна тяжело вздохнула. – А знаешь, ну их к черту. Пойдем, выпьем.

– В обед?

– Да какая разница? Такое чувство, что из меня душу вынули. Черте что.

– Ну, пойдем, раз такое дело. К Мариам?

– Угу. У нее новое меню. Ты еще не пробовала?

– Нет. Еще не дошла.

Так, болтая, они вышли из зала и двинулись прямиком к выходу. Дуня, у которой зазвонил телефон, чуть отвлеклась. Полезла в сумочку и случайно налетела на Геннадия Семеновича.

– Убирайся отсюда, или пожалеешь, что на свет родилась, – прошипел тот и очень быстро скрылся за поворотом. Так быстро, что Дуня не стала бы утверждать, что это все ей не почудилось.