Глава 24 · Он раскаялся!

Пасе не спалось. Всю ночь она ворочалась на топчане, сделанном из деревянных паллетов, в постели из всяких тряпок — старой одежды, рваных штор, и плакала.

Как он мог! Как он мог!

Уже под утро, не выдержав, подошла к окну, села на подоконник и посмотрела в окна соседнего роскошного особняка. В Комарелии было принято строить хибары бедняков под окнами вилл. Указ магистрата объяснял это принципом аналогичных возможностей и равенства нищих и богачей перед законом, но все понимали: всё дело в том, что богатеям просто приятно сравнивать свои виллы с хижинами неудачников.

Там, за плотно сомкнутыми жалюзи, находилась одна из комнат Руслана.

— Как ты мог! — шепнула Пася и хлюпнула носом.

Она так верила ему! Так радовалась его приветливому «ну чё, погнали?» по утрам! А он… он… Пася вставила в уши наушники и включила на стареньком кассетном плеере любимую композицию «КиШа». Пасина мама была фанаткой известной группы «Калачи и шайки», названной так потому, что один из солистов немного шепелявил. Мама пропала, когда девочке было лет шесть, и от неё остался только потёртый пластиковый плеер.

Когда рассвело, и солнечные лучи вспыхнули огнём на золотой крыше особняка графа Андруша, Пася надела старенькие джинсы, голубую футболочку, собрала волосы в простую гульку, набросила на плечо собранный с вечера рюкзачок. Желудок подростка требовал еды, но вчера папа, пока Пася рыдала по поруганной любви, выкрал кошелёк и пропил все заработанные дочерью деньги.

— Ты не понимаешь! — всхлипнул в ответ на возмущение девочки. — Я любил твою мать! Я не могу её забыть!

Это был железный аргумент. Разве можно осуждать такое великое горе? Пришлось отправляться в гимназию голодной. Но едва Пася вышла за калитку, как…

— Слушай, тут такой дело…

Сердце стукнуло невпопад. К ней вразвалочку шёл Руслан, наклонив голову набок и хитро улыбаясь:

— … я, конечно, не знаю, чё за муха тебя вчера укусила…

Ей захотелось врезать в это улыбающееся лицо, наорать, а потом обнять и утешиться на его широкой груди. За что⁈

— … ты, наверное, была пьяна, малышка, да? Признайся! Понимаю: ты на меня обижена, но… Поверь, этот спор ничего не значит, так, дурость одна… Да и ставка в ней — убогая картинка из коллекции моего папеньки. Какой-то там Драфаэль, ничего серьёзного. Баловство одно. Мизинчика твоего не стоит, просто поверь.

Он растрепал волосы и снова улыбнулся. Пася набрала воздух поглубже, лихорадочно вспоминая, где у неё жвачка.

— И чё?

Ну надо же! Что значит — практика. Даже голос не дрогнул.

— Да ничё, конечно. Ну не сердись, малыш! Давай, залезай живее в тачку, прокачу с ветерком!

Карминовый Вовер приветливо просигналил. Пася резко отвернулась, зажмурилась на миг, прогоняя искушение. «Запомни, завтра случится одно из трёх, — вспомнился ей хрипловатый голос метаморфа. — Он или начнёт наезжать, или игнорить, или попросит прощения и попытается убедить, что ничего особенного не произошло. Третий вариант самый мерзкий. Поддашься — покусаю лично».

— Отвали, — бросила Пася и зашагала прочь.

Он догнал, обхватил со спины ручищами, прижал к груди:

— Пась, ну хорош выделываться! Чё ты на меня злишься, я не пойму? Ну пошутили с пацанами, ну бывает. Никто ж не умер. Я вот тоже мог бы на тебя сердиться, между прочим. Ты вчера такое шоу со слонами устроила! Да надо мной даже официантки хихикали за дверями подсобки, я слышал!

Потёрся о её волосы подбородком.

— Ты мне на самом деле нравишься, малышка.

— И чё? — пискнула девушка, не слыша собственного голоса из-за стука сердца.

Ей казалось, что она сейчас потеряет сознание: мысли куда-то уплыли, слова раскатились по траве бусинками, и только эта, отработанная до автоматизма фраза, прилипла к языку.

— Ну, не морозься. Давай так: ты пообижаешься на меня до вечера, а на закате мы встретимся на нашем месте?

— И чё?

— Ну, поговорим… Ты понимаешь? — шепнул парень волнующе-интимно.

— И чё?

Руслан резко выпустил её так, что девочка, потеряв опору, едва не упала:

— Да ничё! — разозлился. — Значит, так. Или ты приходишь на закате, и мы нормально общаемся, или прошла любовь, завяли помидоры! Незаменимых людей нет!

— И чё?

— Ну как знаешь. Закончишь дурить — приходи. Я жду.

Он круто развернулся, плюхнулся на водительское сиденье «Вовера», газанул и умчался, практически тотчас исчезнув из вида. Пася посмотрела вслед. До неё начал доходить смысл их разговора.

— Подожди! — завопила она. — Руслан! Я люблю тебя, я же… я же согласная!

Бросилась за ним, хотя это уже не имело смысла.

Надо срочно ему позвонить! Он же обидится! Что он сказал? Она ему нравится? По-настоящему нравится? Пася пошарила в карманах джинсов, куртки, рюкзака… Звонякалки нигде не было… И тут девочка вспомнила: его вчера отобрала метаморф со словами: «ты пока не готова к таким искушениям».

Пася решительно закинула рюкзачок на плечо и бросилась к замку фон Быборгов.

Наверняка Руслан вчера звонил! Или писал сообщеньки. Или… А она не отвечала!

Моросил лёгкий дождик, освежая лицо, рюкзак бил всеми семью учебниками по спине. Сейчас начнётся алгебра, пропускать которую категорически нельзя, но… Плевать! На всё — плевать!

Когда Пася ворвалась за полуразрушенную кирпичную стену кладбища, в боку уже кололо, а сердце ёкало. Гимназистка, задыхаясь от долгого быстрого бега, перешла на шаг. «Аглая Найдёновна, конечно, не поверит в искренность Руслана, — думала она, пытаясь выровнять дыхание. — Как бы ей так сказать, чтобы она поняла? И как объяснить Руслану, что это была не я? Что же я наделала! Какая же я глупая!»

Пася была очень воспитанной девочкой, поэтому раньше, чем поняла, что видит, автоматически поздоровалась:

— Здравствуйте.

И только потом замерла, перепугано уставившись на странную женщину. Маленькую, кругленькую, в фетровой шляпе, украшенной высушенным боярышником, с ожерельями из чесночных косичек на тощей шее, с коротко обрезанными валенками на ногах, валяным зелёным плащом, чей острый капюшон звенел бубенчиками. Странная женщина была одета в синий спортивный костюм фирмы «Авынас», в одной руке держала трость, грубо выструганную из светлой древесины и зачем-то остро заточенную снизу, в другой — какое-то странное приспособление: в узкую стеклянную колбочку была вставлена веточка цветущего боярышника, наклонённая вниз и болтающаяся туда-сюда. На маленьких глазках сумасшедшей блестели очки в роговой оправе.

— Здравствуй, милая, — прищурилась незнакомка. — А ты чего это тут делаешь? Почему не в школе?

— А… а у нас б-биология. Я ищу редкое растение.

— На кладбище?

«Это ведьма! — догадалась Пася и всё внутри неё похолодело. — Точно ведьма!». Ведьма почесала висок. Её причёска растрепалась, и крашеные волосы отовсюду торчали русыми космами.

— И что же за растение ты ищешь, милая?

— Б-боярышник, — выпалила Пася, дико краснея.

Да уж! Очень редкое. Такое редкое, что магистрат официально признал его сорняком и приговорил к повсеместному выпиливанию.

— Шутишь? — угрюмо поинтересовалась женщина и попёрла на Пасю. — Или как там вы говорите… прикалываешься? Я знаю, кто тебя послал! Я знаю, не ври мне! Это он, он!

— Нет, не он! — пискнула перепуганная девочка, пятясь.

— А-а-а! Вот ты и прокололась! Ты знаешь, кого я имела ввиду! А откуда?

Ведьма растопырила пальцы и бросилась на Пасю, та взвизгнула, врезала по нападавшей рюкзаком и бросилась наутёк, петляя между надгробий, точно заяц. Добежала до озерца, заросшего ряской и ивами, обернулась. Её больше никто не преследовал.

«Заберу звонякалку, и носа сюда больше не покажу! — подумала, содрогнувшись. — Даже с экскурсией!» Вытерла пот и поспешила в замок.

Аглаю Найдёновну она нашла в той самой комнатке, что ей вчера показали. Метаморф мирно спала на надутом матрасе, рядом сидел Хойр и читал какую-то жёлтую толстую книжку с потрёпанными страницами.

— Привет, — он оторвал взгляд от листа с иллюстрацией и, перелистнув, добавил: — ты хочешь с ванной помочь? А тётя Глаша спит.

— Она мне срочно нужна! — выдохнула Пася. — Срочно!

— Не, спящих будить нельзя. Никогда! Сон это третье блаженство души…

— Ты не понимаешь! Он… он раскаялся! Он сказал, что по-настоящему любит и… и ждёт… Понимаешь, он меня на свидание пригласил! После вчерашнего! Мне надо срочно ему позвонить!

Хойр хмыкнул. «Да кому я это рассказываю!» — осознала Пася.

— Врёт, — равнодушно отозвался Хойр, снова погружаясь в книгу.

Гимназистка рассердилась и зашептала ещё отчаянее:

— Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Ты ещё маленький! Руслан раскаивается и…

— Ага, а в Енве водятся русалки!

Пася подпрыгнула и уставилась в лицо проснувшейся Аглаи Найдёновны. Та широко зевнула, потёрла левый глаз, заморгала и села.

— Ну вот, — расстроился Хойр. — Всё-таки разбудила.