Глава 31 · Все позади

— Мне надо встретить Юльси, они будут на станции полпервого, — шептала я, целуя уголок его губ, пока Бося поднимался со мной на руках по склону. — Помнишь, та девушка, которая визжала…

— Я встречу.

— Они с сыном будут.

— Угу.

Я снова потянулась к его губам, и Боэсхий снова остановился, спуская меня с рук. Его клыки царапали, но не до крови. Мы задыхались, обнимались и не могли нацеловаться. Я и не заметила, как мы подошли к кладбищу.

— У тебя губы теплеют, — заметила изменившимся, охрипшим голосом.

Голова кружилась.

— Я не удержался, — покаялся вампир между поцелуями (он покрывал ими моё ушко, шею), задержался над ярёмной веной, застыл, чуть отстранился и пьяно посмотрел на меня. — Тот, которого ты называла Русланом… У него резус-нулевой… Очень редкая кровь. На миллионы лишь один носитель…

— Ты его убил? — с надеждой поинтересовалась я.

Боэсхий помотал головой и вернулся к поцелуям, буквально втиснув меня в кирпичный столбик ворот. Я охнула, чувствуя, что, против моего предубеждения, у вампиров вполне себе может быть и десять минут второго, а не только полшестого.

Его губы, действительно потеплевшие, замерли на моей ключице.

— Простите, — прохрипел кровосос, — я был груб…

— … и развратен. Но мне всё ещё недостаточно ни грубости, ни разврата.

Он коротко выдохнул, расстегнул камзол и спустился губами к моему соску, осторожно взял его, коснулся языком, чуть прикусив клыками. Я застонала и запустила пальцы в длинные тёмные волосы, выгибаясь навстречу. А потом оперлась ладонями о его плечи и, подпрыгнув, обвила пояс ногами.

Жжение метки становилось почти нестерпимым. Вот зараза!

Небеса, или кто там заведует этой хренью, я не хочу дракона, я хочу вампира! Дикого! Единственного. Моего.

И я, наклонившись, укусила его за нижнюю губу. Крепко. Потянула на себя, вбирая и лаская языком. Моё! Только моё. Совсем рядом увидела округлившиеся чёрные глаза обалдевшего вампира, которого укусил человек. Улыбнулась и выпустила.

Боэсхий оглянулся, подхватил меня под попу (его ладони сжали мои ягодицы), и мы моментально оказались у одного из входов в замок. Не того, которым обычно пользовались мы с Хойром. Вампир спиной открыл дверь, повернулся и втиснул меня в стену холла. Я откинула голову, застонав от нетерпения, вытянула руки вверх, чтобы мужчине было удобнее меня ласкать. Адреналин от естественного для живого существа страха перед вампиром мешался в моей крови с эндорфинами, только усиливая их и превращая кровь в гремучий коктейль.

Бося, совершенно одурев, зарычал, впился губами в мою шею в том месте, где билась жилка, коснулся кожи острыми клыками и замер, вжимая меня в стену.

— Ну же, — прохрипела я, ёрзая, — сделай меня счастливой и можешь хоть всё выпить…

— Добрый ночер, господа, — раздался изумлённый возглас откуда-то сбоку. — Братец, а Лайси в курсе вашей страсти?

Я оглянулась. На лестнице стоял Цесарий, чтоб его!

— Твоё какое дело? — грубо рыкнул Бося, но всё же отстранился от меня.

На щеках моего вампира отчётливо проступили желваки, глаза засветились алым светом, а клыки… Ух ты ж! Они стали размером едва ли не с палец.

— Да так, — холодно отозвалось досадное виде́ние.

— Цесарио, сделать милость, сгинь, — прошипела я.

И сама подивилась своей вежливости. Видимо, переопылилась с кровососиком.

— Доброй ночи, Аглая Найдёновна, — холодно поздоровался тот, узнав меня. — Я бы сгинул, но у нас тут дело намечалось с вашим…

Он запнулся. Я встала на ноги, застегнула пуговицы и покосилась на лицо «моего…». Оно было бледно и сумрачно. Ну же, Бося, давай, прогони назойливого призрака. Этому вашему «делу» уже лет триста повторов.

— Цесарио, — как-то очень отстранённо заметил мой вампир, — я буду очень признателен тебе, если ты оставишь нас с Аглаей Найдёновной. Позже мы с тобой всё обсудим наедине.

М-да. Надо будет потом обучить Босю более кратко излагать свои мысли. Например: «иди в пень» — вполне интеллигентно звучит.

— А если нет?

Цесарио спустился, упёр руку в бок и насмешливо наклонил голову. И был сметён шквалом внезапного гнева: чёрный вихрь мелькнул в моих глазах, и вот уже младший вжат старшим в стену, клыки Боэсхия вновь удлинились и замерли над шеей настырного приведения, а кулаки подняли мундир, раздирая ворот когтями. Однако Цесарио, кажется, не удивился внезапному преображению брата.

— А как же Лайси, Боэсхий? — прохрипел зло. — Я-то уйду, это всё же твой замок. А о ней ты подумал? Или тебе безразлично?

— Любо-о-овь! Зачем ты мучаешь меня, как зве-е-ерь… — донеслось до нас откуда-то из коридора.

Боэсхий резко отпустил брата и отстранился. Оглянулся на меня. По виску его стекала, поблёскивая, тоненькая струйка пота. Алый огонь в глазах потух.

— Аглая Найдёновна, — глухо произнёс мой вампир, — могу ли я попросить вас вернуться к вашим друзьям?

Что⁈

— Безусловно, Боэсхий Назгулович, можете. Доброй ночи.

Я величественно кивнула, подобрала фалды его камзола, отвернулась и прошла мимо застывшей парочки в коридор, сияющий мягким светом свечей. У меня было отвратительное чувство, будто меня всё же укусили. Прямо в сердце. Но вовсе не так, как мне того хотелось: холодные острые клыки вцепились и жевали мой орган по перекачке крови. Даже пушистая ковровая дорожка, мне казалась колючей: она резала мои ступни, словно острые сабли — ноги Русалочки.

Не думая ни о чём, я дошла до нашей комнатки и тотчас оказалась в крепких объятиях Хойра:

— Тётя Глаша! — радостно завопил эльфоорчёнок. — Мы так волновались! Будете булкокотлету?

— Аглая Найдёновна! — с другой стороны меня обняла, смеясь и плача, Пася. — Вы живы! Эти… эти… Ненавижу их! Как можно быть такими… мерзкими⁈ Как я могла любить такого… такого… таракана⁈

Я заставила себя улыбнуться:

— Всё позади. Теперь — всё позади.

Всё. Совсем всё. И мои чувства, растоптанные туфлями на каблуках и с оловянными квадратными пряжками — тоже.