Глава 36 · Мужики все сво…

Я с досадой оглянулась на кожаного. Этот-то что здесь забыл?

— Вы снова без одежды? — поинтересовался Боэсхий.

— Так-то у меня шерсть, — мурлыкнула я.

Он присел на корточки и протянул руку. Это была твёрдая и узкая конечность, о которую так кайфовенько чесаться! Все мои вибриссы заныли от желания, и я, не выдержав, потёрла о человеческую кисть и щёчки, и макушечку, правое ушко, затем левое, запрыгнула на колени. Вампир почесал мне спинку перед хвостом, я заурчала от блаженства и принялась когтить чёрные штаны.

Да, да, ещё! И вот тут — тоже… А ещё вот здесь…Что хорошо в людях, так это — их пальцы…

Я упала на спину, подставляя животик, а потом обхватила руку всеми четырьмя лапами и принялась вылизывать, пока другая рука продолжала чесать мою шейку.

О да-а-а!

— Аглая Найдёновна, — заметил вампир, — у вас проэструс. Это опасно в вашем положении. Лучше бы вам сейчас вернуться в человеческий облик.

Глупости какие! Я мурлыкнула, заёрзала спиной по его коленям, перекатываясь с бочка на бочок, а потом вцепилась клыками в запястье и от восторга принялась драть руку задними лапами.

— Глаша, — позвал меня Боэсхий.

Я снова расслабилась и принялась вылизывать его пальцы. Душу затапливала любовная нежность. Его пальцы были такими вкусными! Как куриные косточки… И я, конечно, не удержалась — ласково укусила. Решено: будем жить с ним в замке вдвоём, днём — отсыпаться в гробу, а по ночам ловить мышей. Если не это, то что тогда счастье?

Внезапно Бося нагнулся ко мне и поцеловал в мордочку, аккурат в носик. Я, закрыв глаза, ответила, обвила его шею руками. Крупные металлические пуговицы царапнули торчащие соски. Язык коснулся его клыка и… я размахнулась и влепила нахалу затрещину. Вскочила:

— Какого лысого гоблина, фон Быборг⁈ Вы бы сначала определились чего хотите, а потом уже пользовались обстоятельствами!

Он потёр щёку, поднялся, привычным движением сбросил с себя камзол и протянул мне.

— Если бы вы спарились с котом и забеременели, потом не смогли бы вернуть себе облик человека, — пояснил ровным голосом, с трудом переводя взгляд от моей груди на лицо. — Эструс — самое опасное время для оборотней. Неужели вам раньше никто этого не объяснял?

— Эструс? — не поняла я.

Забрала камзол, завернулась в него, как в вечернее платье, связав рукавами над грудью и оставив плечи обнажёнными. Боэсхий терпеливо вздохнул:

— Иными словами — течка, период овуляции, когда…

— Достаточно. Что такое течка, я знаю, — буркнула я, краснея.

— У вас ещё не она, только проэструс, но скоро…

— Я. Поняла. — прошипела я.

Конечно, меня никто этому не учил! Оборотням — да, оборотням в приюте рассказывали разные нюансы, но что и как происходит у метаморфов преподаватели и сами не знали. Конечно, я следила за своим циклом и знала, что через два дня у меня должны начаться месячные, но даже не подозревала, что они как-то влияют на оборот! Однако вампир совершенно точно не лжёт, это понятно хотя бы по тому, что никогда раньше в облике зверя я не испытывала полового влечения к самцу своего вида. Никогда раньше не теряла человеческого разума и восприятия мира…

Я покосилась на пальцы вампира и почувствовала, что щёки зажглись, словно фонари над кварталом любви. Он чесал меня над хвостом! И пузико… А я подставляла ему все свои эрогенные местечки и вылизывала пальцы… Ох. И это после того, как меня совершенно недвусмысленно отвергли!

— Аглая Найдёновна, — Боэсхий словно не заметил моего смущения (я смущаюсь⁈ я⁈) — к моему сожалению, вынужден признать свою ошибку. Вы и правда слишком юны и неопытны для порученной вам работы, и ваша неграмотность в основах оборотничества — тому подтверждение. Я всё ещё предлагаю разойтись полюбовно.

Дурацкое слово «полюбовно». Вроде бы речь о любви, а смысл — совершенно противоположен.

— В некоторых вещах я действительно некомпетентна, Боэсхий Назгулович, — холодно отозвалась я и переступила с ноги на ногу, — и, как вы верно заметили, неопытна, но кое-какие вещи я вполне понимаю. Например, вот такие слова в договоре: «он нерасторжим и не подлежит изменению» — обычно означают, что он нерасторжим и не подлежит изменению.

Лицо вампира закаменело.

А вот то-то милый! Да, утром, под влиянием эмоций, я растерялась. От неожиданности. Но я — Глаша, а Глаша без мыла пролезет туда, куда другие и с мылом не пролезут, и уж точно не позволит прокатить с оплатой!

— Так что даже вопрос о сроках остаётся открытым, — насмешливо заметила я. — Вы не имеете права ограничивать меня…

— Не имел, — прохладно согласился он. — Но вы согласились и приняли изменения сроков, а, значит, это изменение вступило в силу.

— Потому что вы меня подловили!

Я шагнула к нему, невольно привстала на цыпочки, чтобы казаться выше и убедительнее. Бося даже не пошевелился.

— Но больше этого не случится, запомните! Да, я понимаю, что условия сделки для вас не выгодны, вы пересчитали и передумали, но…

— Не выгодны? — переспросил он.

— Ой, не делайте вид, что не понимаете: на одного «Единорога» десяток таких замков купить можно, — фыркнула я. — Но договор есть договор. Я выполню условия сделки, а вы отдадите мне заслуженное вознаграждение.

Его глаза были совсем близко, сверкали, точно антрацит. И белое лицо, и алые губы… так близко, что их так и тянуло коснуться губами… Голова закружилась, и мне пришлось схватиться за плечи кровососа, чтобы не упасть. И встать на пятки, наколовшись на какой-то камушек.

— Как скажете, — процедил вампирюга. — Вот только вы не справитесь с заданием за отведённое время. А, подтвердив срок, вы изменили пункт о неограниченном времени. И тогда вы не получите ничего. Поэтому ещё раз взываю к вашему трезвомыслию и напоминаю: если вы добровольно…

— Не справлюсь⁈

Я буквально взорвалась, ударила его в грудь ладонями. Даже глаз задёргался от ярости.

— Не справлюсь, да⁈ Ах ты сноб трёхсотлетний! Какая-то там жалкая малявка двадцати трёх лет, конечно, не справится! Куда ей! Ты потому и нанял меня, да? Позлорадствовать, Ваше Комарейшейство? А вот, не получится. Через два дня я уеду отсюда на собственном «Единороге», вот так вот! Вот увидите. Потому что двое из трёх пунктов уже выполнены. Граф Андруш с сыном уже уехали, а в Арусреестре лежит письменный отказ Сиятельства от претензий на замок — я проверила. И госпожа Туктукберг больше не станет вам мстить за Бусинку. А уж с одним господином Обносским я как-нибудь за это время да справлюсь.

Резко отвернувшись от него, я зашагала к склепу, в котором осталась моя одежда, но главное — обувь.

— И как вы этого добились? — потрясённо уточнил вампир.

Догнал, подхватил на руки.

— Отпустите, — прошипела я.

Эх, жаль, что я уже не кошка! Так бы и разодрала ему всю физиономию.

— Здесь много стёкол и камней, а вы босы. Позвольте, я вас донесу.

Само благородство! Нет, вы только посмотрите! И не скажешь с виду, что сей доблестный Ахвенго собрался отобрать у бедной девушки честно заработанного ею «Единорога»!

— Туда, — ткнула я пальцем в нужном направлении.

Ну хочет, пусть несёт.

— И всё же, расскажите, как вы добились таких потрясающих результатов и так быстро, — попросил он, послушно двинувшись мимо надгробий со мной на руках.

— У вас свои вапирячьи секреты, а у нас, человечков — свои, — упрямо не согласилась я.

— Глаша, вам же самой хочется похвастаться. Расскажите.

Ах ты ж! Я удивлённо заглянула в его лицо. Он же вроде вовсе ничего не соображает в женской психологии? Откуда вдруг такая проницательность? А похвастаться мне и правда хотелось. Я отвернулась и процедила снисходительно:

— Госпоже Туктукберг явилась Бусинка и сообщила, что умерла без вашей помощи и скоро переродится заново.

Бося хмыкнул, оценив мой ход.

— А граф Андруш? Признаться, я считал его самым сложным из претендентов на замок. Фанатики всегда меня пугали. Что вы сделали с ним?

— Ничего особенного. Обычный шантаж.

Мне хотелось коснуться его волос, жёстких (я уже это знала) и гладких. Кто там говорил «я таю»? Не помню. Вроде какая-то безумная женщина, выбравшая вместо жизни любовь, о которой даже не знала ничего. Чистое бабье любопытство. Никогда не понимала её. А вот сейчас…

«Единорог», — напомнила само́й себе мрачно.

У меня есть цель, и я её добьюсь. Клянусь всем… всеми лютиками, как говорит Хойр.

В склепе вампир спустил меня с рук и вежливо отвернулся. Я быстро оделась, натянула на ноги кроссовки. Ну наконец-то! Кошачья жизнь хороша, конечно, но вот босыми лапками по лужам и камушкам…

— А сейчас — доброй ночи. Завтра утром мы съедем. Уверена: здесь непременно есть гостиница, и в ней, может быть, даже кровати не исчезают днём.

— Глаша…

Он обернулся, шагнул ко мне, прижал к себе, положив ладонь на мой затылок, ткнулся носом в волосы.

— Пожалуйста, — прошептал хрипло, — не будь ты такой упёртой…

Я зашипела и отпрянула.

— Вот только не надо мной манипулировать! Вот эта вот хрипотца в голосе, обнимашки… Да у тебя соблазнялка не отросла, чтобы меня соблазнять!

Алые губы дёрнулись от гнева, гнев вспыхнул алым пламенем в глазах.

— Не выросла? — возмутился Бося, наклонился и поцеловал меня.

Надо было бы снова врезать ему. Показать своё «фе», так сказать… Но я лишь потянулась к его губам, чтобы продлить поцелуй, чересчур горячий для вампира. В конце концов, сказать «фе» никогда не поздно…

— Глаша, — прошептал Боэсхий, оторвавшись от моих губ.

Я приложила палец к его рту:

— Не порти момент.

Закрыла глаза и ткнулась лбом в его подбородок, чуть колючий от щетины, отросшей за день.

— Ты всё равно не переубедишь меня, фон Быборг, — прошептала, не в силах сдержать нежность. — Даже не пытайся. Я справлюсь с Обносским, выполню все три пункта нашего контракта и отберу у тебя тачку. А ты продолжишь хранить верность своей Лайси и утешаться собственным благородством. Но, знаешь, это выбор каждого: живому — живые, а мертвецам — мертвецы.

Отвернулась и решительно зашагала прочь. Потому что поцелуи — поцелуями, а контракт — контрактом. Вот завершим наши рабочие отношения, и тогда можно будет подумать о личных. А я никогда не отступаю и не сдаюсь. И я же вижу: его ко мне тянет. Ко мне, а не к покойнице. Не вчера на свет родилась. Так что выбор фон Быборга ещё не сделан.

Юльси с сыном расположилась в соседней комнате и уже, очевидно, спали, а в моей сидела и плакала Пася, Хойр её утешал.

— Мужики — все сволочи, — изрекла девочка вековечную женскую мудрость. — Я папе говорю: я сейчас быстренько обед сделаю, а он: «да я уже сделал макарошки с котлетками, как ты любишь». А он же готовить не умеет, понимаешь? Меня так все эти издёвки достали, просто ужас как! Почему они все надо мной издеваются⁈

Хойр погладил девочку по волосам. Она всхлипнула:

— Ну и я в сердцах ему высказала: говорю, пап, хоть ты-то надо мной не издевайся, а? Я и так на нервах. А он вдруг побледнел весь, затрясся, вытаращился на меня и говорит: «Не котлетки, нет? Надо было курочку в духовке?». Ты понимаешь⁈

Я замерла в дверях.

— Он серьёзно? — насупившись, уточнил Хойр. — Почему сразу, курочку-то? Можно было и борщ сварить… Борщ вкуснее. И полезнее. Особенно с петрушкой.

— Меня и тряхнуло. Достало всё. Я даже закричала: «ты меня достал! Прекрати сейчас же!».

— А он?

— «Прости, — говорит, — доченька. Мне на работу пора. Я вечером курочку сделаю». И — бежать.

Хойр беспомощно оглянулся на меня. Пася никого не замечала.

— Ты обиделась, что он обещал котлетки, ты приходишь на кухню, а их нет, да? — предположил мальчик.

И к его ужасу, Пася разревелась всерьёз:

— Не-е-ет! Он правда сварил макароны и пожарил котлеты…

— Но невкусно? — с отчаянием в голосе предпринял Хойр ещё одну попытку угадать.

— Вку-у-усно. Но за что было надо мной так издеваться-то⁈ Я ждала его весь день, чтобы всё высказать, потому что даже моему терпению есть предел, а он прислал сообщеньку, что на ночь на работе останется… На работе, понимаешь⁈

— Ну да. А тебе грустно и одиноко и…

— Не-е-ет! — Пася ткнулась в плечо мальчика и вся затряслась от рыданий. — Он никогда не работал, понимаешь⁈ Никогда. Я… я не знаю, что думать. Что он замыслил? Мужики все сволочи!

Хойр сидел с видом человека, ударенного пыльным мешком. Зажмурился, неловко погладил русые волосы Паси растопыренной пятернёй.

— Не плачь, — попросил тихо. — Вот вырасту и женюсь на тебе. Честно.

Она обняла его и расплакалась уже с облегчением. Эльфоорчёнок беспомощно оглянулся на меня. Я подняла палец вверх и кивнула. Хороший мужик из мальчика вырастет. Умение утешить женщину — редкое качество. Прошла и рухнула на свой матрас. Потянула носом.

Чем это таким подозрительно сладким пахнет?

Поднялась и…

— Хойр, Пася, что это⁈

Дети с недоумением оглянулись на меня.

— Тётя Глаша? — хлюпнула носом Пася. — Вы уже вернулись?

— Да, да. А вот это вы откуда взяли⁈

Пася посмотрела на подоконник, потом на меня. Пожала плечами:

— Тётя Юльси нашла. Во внутреннем дворе, но они все чертополохом и лопухом заросли. Она сказала, что грех такой красоте пропадать, ну и срезала самые красивые.

— И весь день в саду возилась, — буркнул Хойр. — И нас заставила пропалывать эти дурацкие клумбы. Вот, смотрите — я порезался. И мозоли вскочили. А у меня скрипка, мне нельзя мозоли.

Он протянул ко мне ладошки, но я никак не могла отвести глаз от букета роз в банке на подоконнике. Бархатных, цвета старого красного вина. Пьянящих голову своим ароматом…

Ну всё. Приплыли.