Глава 50 · Метка истинной любви

Мои губы коснулись губ дракона. Те были тёплые и… невкусные. Тогда я просунула язык в его рот. Гарр лизнул его своим языком. Меня чуть не вытошнило от отвращения.

Да когда ж эта метка заработает-то⁈

Я решительно отстранилась:

— Давай без поцелуев, осеюшки?

— Давай, — с готовностью согласился Гарр. Мне кажется, даже обрадовался.

Он скинул рубаху, я повернулась спиной и муж расстегнул молнию на моём платье. Нежный шёлк упал на ковёр. Гарр принялся снимать брюки. Я стянула трусы — больше белья не было, крой платья его не подразумевал. Вынула ноги из туфелек.

— Глаш, слушай… тут такое дело… — дракон запнулся.

Я оглянулась. Глаза у него были растерянными.

— Ну? — сердито поторопила его.

— Ты… ну, не могла бы ты… короче, у меня полшестого, Глаш.

— Ты хочешь чтобы я… чтобы… Фу-у!

Он пожал плечами. Неуверенно так, будто подросток.

— Ладно, я сам попробую. У меня просто… ну, впервые такое.

Да что ж эта чёртова чёрная метка не срабатывает⁈ Какого гоблина она выделывается-то⁈ Я злобно глянула на собственное запястье и остолбенела.

— Гарр… покажи руку.

— Какую? — недоумевающе переспросил он, но я уже схватила его за запястье, развернула руку и уставилась на то место, где раньше была метка истинности.

Он тоже посмотрел. Потом на точь-в-точь такую же чистую кожу моей руки.

— Этого не может быть! — прошептали мы одновременно.

Я натянула трусы, потом — белую футболку, валявшуюся на столе. Подняла со спиртового камина чёрную кожаную мини-юбку.

— Всё отлично, Гарр, — заявила весело. — Я не знаю, как это получилось, но всё просто супер! Нас теперь разведут, насколько я понимаю, если мы того захотим. Легко. А мы же захотим, да? Ты сможешь жениться на Пасе, а я… я наконец буду свободной.

— И что будешь делать дальше?

Дракон тоже начал поспешно одеваться.

— Не знаю. Асира предложила мне поступить в ВАМПИСЕЦ, а Юльси от имени мужа — в его компанию.

— Банду, ты хочешь сказать.

— Не. Ужасный отошёл от дел, вроде бы. Купил себе оперный театр и стал продюсером пасынка. Никандрик гений и вот это всё…

— И что тебе нравится больше?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Больше всего мне по душе агентство «А в пятак?», если честно. Независимость, свобода, понимаешь и…

— Глаш…

Он застегнул ремень, подошёл и положил мне руки на плечи. Надо признаться, вид у дракона уже не был таким унылым, как полчаса назад. Да и испуганная растерянность из глаз исчезла.

— Глаш, я просто хочу тебе напомнить: мы — друзья. Я всегда рад буду помочь. Пожалуйста, не отказывайся. Мне правда будет приятно знать, что… Ну и… Я всегда приду на помощь, ты поняла? Развод ничего в этом плане не значит.

— Ну да, ну да, — я радостно тряхнула головой. — Знаю. Ты же уже доказал, что на тебя можно положиться. Ворвался в вампирий замок прям ух! Как… как дракон!

Он рассмеялся. И тут я замерла.

Подождите-ка…

— Гарр, — я сглотнула колючий комок, — а откуда ты узнал, что я в замке и… и что мне нужна помощь?

Дракон пожал плечами:

— Мне позвонили. Аноним. Сказал, что ты в беде и тебя нужно срочно спасать. Что если я на закате не буду в этом дурацком замке, то ты погибнешь. Признаться, я очень нервничал, когда солнце садилось, а мы с Дирром были ещё далеко. Но пока я его нашёл, пока нам предоставили вертолёт…

— И этот голос тебе объяснил, где конкретно в замке меня искать? Или…

— Ну да. Сбросили схему мне на телефон. Признаться, я пробовал выяснить, чья это звонякалка, но… ты не поверишь…

— Оказалось, что абонент давно умер?

— Ага. А как ты догадалась? Эй ты чего?

Он подхватил падающую меня на руки. Побледнел:

— Скорую вызвать?

А у меня просто подкосились коленки. Ничего страшного, просто…

— Н-нет… Скажи, а Дирр… и его вертолёт, они далеко?..

Звуки флейты я услышала, когда уже оказалась на кладбище. Вошла под арку замка, ведущую во внутренний двор. Луны не было. Фонтанов тоже не было. Розы разрослись и, честно сказать, нуждались в обрезке, не выглядели так ухоженно, как в призрачные ночи. Высокая чёрная фигура замерла у сломанного, заросшего мхом фонтана. Уже начало светать, и всё это отчётливо просматривалось в серовато-серебристой дымке тумана.

Я подошла, обняла и прижалась щекой к его лопаткам.

— Ты, конечно, идиот, — шепнула осипшим после дороги голосом, — высокомерный гордец и… но я тебя люблю.

И услышала, как грохнуло его сердце. Вампир обернулся.

— Аглая Найдёновна?

Я обняла его шею, привстала на цыпочки и поцеловала холодные губы.

— Ну давай, скажи мне, что я всё придумала, и ты вовсе меня не любишь. Что спасал меня от Лайси просто из одного гуманизма, из любви к человечкам, а потом вызвал Гарра, понимая, что тот скорее всего спалит тебя, но сделал это просто… ну, от безнадёжной любви к кинувшей тебя невесте. Что отчаянно пытался сорвать нашу сделку, чтобы Лайси не выпила мою кровь. Скажи мне, что не любишь меня.

— Не скажу, — шепнул он, целуя мои губы.

Пронзительно нежно. Жадно. Притянул к себе, закрыл глаза.

— Глаша, — прошептал хрипло.

Мы помолчали. Я даже не подозревала, что Бося так сильно по мне соскучился. Его сердце билось по человечески часто.

— Почему ты мне просто не сказал обо всём? Сразу?

— Я дал клятву Лайси. Тогда, когда сожгли Цесарио.

— Нанимая меня ты был уверен, что я не справлюсь, да?

— Да.

— А тогда — зачем?

Он взъерошил мои волосы.

— Ты поцарапала мой автомобиль… К тому же не призналась в этом. Ни сразу, ни после. И я решил, что это стоит наказания.

— Когда ты узнал? — виновато шепнула я.

— Когда впервые увидел твою Шалунишку. Видеорегистратор, Глаш. Даже диким вампирам не чужды изобретения цивилизации.

Вот же жучара! Комар болотный! Знал, но ничего не сказал и ничем не выдал! Я снова потянулась и поцеловала его тёплые губы. Сердце ломилось в рёбра, и я слышала собственное рваное дыхание.

— Никогда, никогда больше… — выдохнула я.

Он заглянул в мои глаза:

— Обещаю. Твой муж…

— Я не замужем. То есть… но это временно. Гарр обещал сегодня подать документы на развод. Смотри!

И я протянула ему руку, на запястье которой…

… чернела метка.

Летучая мышь несла в коготках розу. Боэсхий изумлённо посмотрел на меня, поднял свою руку, завернул обшлаг повыше, расстегнул рубаху и…

— Я тебя люблю, — потрясённо выдохнул вампир, хотя необходимости в этом признании уже не было: метка свидетельствовала об истинной любви. И на этот раз она не лгала. Потому что мы вызвали её сами.

— И я тебя, — ответила я. — Но ты даже не навестил меня в больнице!

— Я прилетал каждую ночь, — возразил он.

Ну или скорее промычал, потому что мы уже снова целовались. Жадно, как два одичавших, оголодавших после молочных ночей вампира.

Мы лежали на остатках крыши замка и наблюдали, как мерцают загадочные мелкие звёзды севера. Лежать на крыше, скажу я вам, совершенно неудобно, поэтому Бося притащил мне надувной матрас. Стало мягко. От мороси вампир укрыл меня плащом, а от холода спасала шерсть. Я положила голову на грудь любимого, и тот чесал меня между ушками, а я мягко когтила его бок.

— Лайси стала моей невестой ещё до своего рождения, — тихо рассказывал вампир. — Это было решено между нашими родителями. Когда она появилась на свет, меня стали приучать к мысли, что вот эта девочка — моя судьба. Я рано осиротел, и после смерти отца мне пришлось взять управление поместьями полностью на себя, потому что матушка…. Она не совсем практична, прямо скажем, а земли моего родителя пришли в упадок. Когда же Цесарио поступил в свой полк, то… э-э-э… подхватил все болезни века своего, скажем так. Азартные игры, мотовство, женщины… Его проигрыши порой приводили меня в совершеннейшее отчаяние.

«Нет, ну какие же всё-таки у него замечательные пальцы! — думала я, мурча. — Длинные и такие… такие… Ему бы карманником стать! Равных бы не было».

— Ты ревновал Лайси? И… почему ты не отказался от брака, если видел, что твоя невеста увлечена другим?

Боэсхий хмыкнул:

— Ты не поверишь. Я не знал. Наивность ли моя тому виной, или моя постоянная занятость… В своих землях я освободил крестьян, устроил нечто вроде артелей… Лесосплав, кирпичные, лесопильные и лесообрабатывающие заводы… Я пытался сделать деньги даже на заготовках морошки! И всё это требовало неусыпного внимания, так что даже когда Лайси с родителями переехали и стали жить в нашем замке, я редко видел невесту. Как правило, мы виделись вечерами праздничных дней. Она играла на клавесине и пела…

— Между нами говоря, — ревниво заметила я, — голос у твоей невесты пренеприятнейший!

— Мне нравится, — возразил вампир.

Я зашипела, хвост заметался, задёргался из стороны в сторону. Боэсхий не стал меня томить:

— Моя невеста — это ты. И твой голос мне нравится.

Вот… умеет же, вампирюга, по шёрстке погладить! Умиротворённая, я снова замурчала.

— А голос бывшей тебе тоже нравился? — уточнила на всякий случай.

Боэсхий заколебался. Ответил неохотно:

— Я с трудом досиживал эти вечера. Проблема не в голосе, а скорее… в манере исполнения.

Ты ж мой деликатный кровосос! Мне невольно вспомнилось, как Лайси барабанила по клавесину и вопила своё «любо-о-овь, зачем ты мучае-ешь меня-а…». Вздрогнула. И это я-то! Вот совсем не меломан, признаться. А каково было Босеньке с его страстью к нежной музыке?

— И когда ты узнал, что твоя невеста любит другого?

— После подавления бунта Льяна Страшного, Цесарио возвращался домой. Мы его ждали и выслали навстречу экипаж. Вот только…

— На Цесарио напали местные драконоборцы, верно?

— Скорее вампиробойцы. Да, верно. Его привезли умирающим. Лайси хотела покончить с собой, и когда я увидел, как она страдает, понял, что они созданы друг для друга. Тогда я обратился за помощью к своему учителю…

— Вампиру из Дартаньянии…

Боэсхий напрягся:

— Откуда ты это знаешь?

— Цеса… Лайси сама рассказала.

— Угу. Ну так вот, я обратился к Джану Ополю, который преподавал мне музыку… Я знал, что он — вампир, бежавший из Дартаньянии после антивампирской революции. И, призна́юсь, Джан Ополь не раз предлагал мне… Но я никогда не хотел стать вампиром.

— А почему он просто не укусил Цесарио и только его?

— Учитель любил меня и терпеть не мог моего брата. Не без причины: Цесарио высмеивал гувернёра с детства и порой весьма жестоко подшучивал над ним. А тот, разумеется, ничем не мог защитить себя от барчука.

— Но всё же согласился…

— Я его обманул, — тихо покаялся Бося. — Я не сказал ему, что хочу пройти обряд посвящения, чтобы сделать вампиром своего брата. О ранении же Цесарио Джан Ополь ничего не ведал.

Вампир замолчал. Прижал меня к себе. Снова почесал между ушек, а потом подбородочек, голышко. Перевёл дыхание и горько заметил:

— В его смерти виноват именно я. Когда Джан Ополь узнал, что… Он ощутил, что его предали, пошёл и повесился на боярышнике.

— Но разве повешение может навредить вампиру?

— На боярышнике, — тихо напомнил Бося.

Ну да… Это как отравиться чесноком.

— А как вампиром стала Лайси? Её Цесарио посвятил?

— Н-нет… Их всех посвятил я… я не мог отказать их желанию бессмертия.

Мы снова замолчали. Надолго. А потом вдруг пошёл дождь. Боэсхий встал, поднял меня на руки и через мгновение мы оказались в комнате с видом на розовый садик.

— Надо будет всё же отремонтировать замок, — прошептала я, возвращая себе человеческий вид. — Знаешь, я… не хочу становиться вампиром. Пока, по крайней мере, точно. Но жить в таком…

— У меня есть сокровища.

— В гробах?

— Да.

— Ты разрешишь мне самой нанять бригаду и…

Боэсхий сел в разбитое кресло, посадил меня на колени, нежно поцеловал в шею.

— Этот замок мне не принадлежит, — напомнил тихо.

— Знаю. Но Гарр обещал поговорить с дэрром Тририхом. Пора уже избавляться от предрассудков и страхов прошлого! Да, вампир может убить человека. Да, дикие вампиры пьют кровь. Но человека может убить и орк, и оборотень, и другой человек тоже может убить! И многие оборотни жаждут крови и сырого мяса, а русалки обожают мужчин и, желательно, дохлых, под водой. У нас у всех свои недостатки, но пока не нарушен закон империи, разве можно судить несовершённое преступление? Почему, например, законы обращены против тебя, который даже не кусает людей, а не против тётушки Нуси, которая…

Но тут меня прервали предательскими поцелуями…

Спустя час мы снова вернулись к диалогу. Лежали на надувном матрасе, нежаясь под горой одеял и пледов. В камине уютно потрескивали угли. За окном шелестел дождь.

— В общем, Гарр сказал, что мои мысли совершенно разумны. А его папа — председатель Тайной ложи молчунов, куда входит и сам император! И министр и… вообще. Давно пора признать, что мёртвые граждане империи имеют те же права, что и живые! Долой несправедливость и…

Тут меня снова прервали.

— Люблю белые потолки, без картин и лепки, — заметила я, спустя какое-то время, — и, конечно, без трещин и вот этой… А камин нужно будет оставить хотя бы один. И можно будет приглашать мадам Туктукберг в гости… с котами. Коты это хорошо…

— Угу, — шепнул Бося мне на ухо.

— А что такое говорила Лайси про женщину, которую ты спас?

— Так… Неважно.

Я оглянулась и прищурилась. Вампир сдался:

— Однажды, полсотни лет назад, к нам в замок заглянула в поисках кошки юная ведьма. Это случилось осенью, когда шли затяжные дожди. Мы ещё не спали (мы впадаем в зимнюю спячку), и были ужасно голодны, потому что крестьяне уже не выгоняли стада на пастбища. Цесарио напал на неё…

— А ты её спас?

— Да. Я старался оставаться хотя бы отчасти человеком, чтобы не одичать до конца. А потом Цесарио почувствовал одинокую корову. Обычно мы нападаем стаей, чтобы не причинять животным вреда и не вызывать агрессии сельчан, но… Корова была только одна, а Цесарио был голоден…

— И его сожгли?

— Да.

— И чтобы его воскресить…

— … нужна была человеческая кровь. Вся разом.

— И ты пообещал Лайси…

— Да.

Я ткнулась в его подмышку. Хлюпнула носом:

— Неужели ты был в таком отчаянии, что ради неё был согласен нарушить собственные принципы?

Боэсхий мягко погладил меня, поцеловал мои волосы.

— Нет. Я был в отчаянии из-за смерти брата и чувства собственной вины. Очень скоро я пожалел о данном обещании заманить человека в ловушку.

— А почему именно я?

— С первого взгляда ты показалась мне… м-м… наглой и беспринципной девушкой, и я решил, что…

— … для мира моя смерть не станет большой потерей?

— Д-да. Но потом… Я понял, что не прав.

— И тогда ты предложил мне кровавый договор, который должен был сохранить от Лайси меня в безопасном статусе твоей гостьи, пока я его не исполню…

— Я был уверен, что не исполнишь.

За окном не светало: мир был тёмен от дождя. Но я уже чувствовала себя сонной. Потянулась, закинула ногу на живот любимого кровососа. Зевнула.

— Остался последний вопрос. Картина. Как она оказалась у Андруша? Ну то бишь… Но подожди, давай я отгадаю? Ты её продал, да? В обмен на «Единорога».

— Да, — удивился Бося. — Откуда ты…

— Ну не за золото же ты купил тачку! — рассмеялась я. — В автосалонах золото не принимают. Тем более, золото без пробы и документов. Вот только на оборотной стороне картины была карта сокровищ, да?

— Верно. На секарики.

— Думаю, действительности карта не соответствовала. Вы с Лайси таким способом хотели заманить в развалины жертву. Я права? Однако картина быстро оказалась в музее, и только нападение Топора на поезд запустило хитрую цепочку.

— Да, но…

— Ой, Бось… Ну это и дураку понятно! Иначе с какой стати бы и Андруш, и Обносский так бегали вокруг замка? А не убили их почему? Сентиментальность?

— Нужно было, чтобы кто-то из них пришёл ночью. Днём-то мы спим, — пояснил Бося.

Всё же, кровосос безжалостный! Девушек, значит, ему жалко, а орков и гоблинов — нет? Впрочем, конкретного орка и конкретного гоблина мне тоже не было жаль.

— И никаких люстр с висюльками, — прошептала я. — Ненавижу их! Только мягкий приглушённый светодиодный свет. И много-много кресел-мешков и диванчиков мягоньких… Мебель я буду покупать сама…

Что мне ответил Бося, я не услышала. Мне снилось, что я бабочка. Летаю по садику, от одной цветущей розы к другой, а вампир бегает за мной и переживает, чтобы я не сломала какой-нибудь из бутонов внезапным оборотом.