Эпиложки

1. Всё дело в яйце

— Внучка, дорогая, а ты уверена? — император Александр Восьмой поиграл бровями. — Ну просто твой сын уже женился однажды на человечке, и ничего хорошего из этого не получилось!

Супруга дэрра Патрикия только пожала плечами:

— А если мальчику нравятся человечки, что тут сделаешь? И потом, это можно очень красиво подать в прессе: небесные драконы снисходят к простым смертным. История Пепелушки в реальности. Любовь превыше знатности рода и богатства. М? Теперь, когда анархистов развелось, как мух на навозной куче, подобный маркетинговый ход выгоден для империи.

— Ну ладно, — вздохнул император. — Пепелушка так Пепелушка. Пригасите там дэрра Гарравардуса и его… как там её… невесту.

— Пася, — тихонько напомнила супругу императрица.

— Пася, Ася, Дася… да какая разница? Через каких-то сто лет она всё равно…

Но договорить государю не дали: высокие двери распахнулись, гвардейцы красиво шагнули по обе стороны, вытянувшись во фрунт и вскинув сабли наголо. В приёмный зал вошёл высокий, огненно-рыжий молодой дракон с милой и нежной девочкой, одетой по самой последней моде: волочащая подол по полу шёлковая юбка скреплялась с лифом тоненьким ремешком кружев.

— Дети мои! — милостиво улыбнулся император и устремился навстречу паре.

И тут произошло непредвиденное. Гарр резко остановился, как и подобало, щёлкнув каблуками и склонив голову, а вот перепугавшаяся и оробевшая Пася наоборот — шагнула вперёд и… сапог жениха прижал шёлк юбки к паркету, кружевной ремешок лопнул, и нижняя часть костюма упала прямо на атласные туфельки, явив всем присутствующим девичьи бёдра, а тому, кто стоял позади — соблазнительные ягодицы, почти не скрытые тонкими верёвочками трусиков.

Опозоренная девочка тоненько вскрикнула и опрометью кинулась из зала, но Гарр перехватил невесту, прижал к себе лицом и укрыл плащом.

— Нет… подожди, — прохрипел император, повёл шеей, высвобождая кадык из жёсткого воротничка. Сдёрнул плащ со спины несчастной и наклонился, рассматривая…

— Ваше!.. — зашипел разъярённый Гарр, но государь оглянулся на супругу. Губы его тряслись.

— Моя… моя… дорогая…

Он сглотнул.

— Милый, что случилось? — растерялась императрица.

— Та… тату… ировка… императорская татуировка на левой ягодице, — всхлипнул Александр Восьмой. — Метка Великого Дома. Эта девочка — наша украденная дочь!

— Но её же убили в яйце! — не поверила дэрра Тририх.

Император покачал головой:

— Так заявил Топор, но… Яйцо исчезло, и кто знает… Мы просто не хотели поднимать панику и…

— Доченька! — всхлипнула драконица-императрица и кинулась к пропавшему много лет назад сокровищу.

— Это какая-то ошибка! — перепугалась Пася. — Мне только шестнадцать лет, а Яйцо было потеряно тридцать семь лет назад! Я знаю, я читала в учебнике…

Драконы переглянулись, и губы всех троих взрослых тронули улыбки снисхождения.

— Милая, — мягко заметил император, — Яйцо в неблагоприятных условиях может созревать не один год. Шестнадцать лет ты назад вылупилась, а сколько ты в нём провела… никто не знает.

— Но мой папа… — растеряно начала Пася.

— Не называй это чудовище папой! — возопил Александр Восьмой. — Тебя скрыли под ненастоящим именем, спрятали у ненастоящих родителей…

— О, милая, я боюсь даже представить, что ты перенесла! — разрыдалась императрица.

И оба счастливых родителя заключили обалдевшую Пасю в любящие объятья. Прямо так, снова закутанную в плащ не менее охреневшего Гарра.

2. Кошачий корм

Солнце пекло немилосердно. Здесяхамон почесал каменную грудь и сыто икнул. Аминхотел с завистью и негодованием покосился на него.

— Но он же отгадал все загадки! — прорычал недовольно.

Здесяхамон зевнул во всю кошачью пасть и поправил когтем немес. Потянулся на золотистом песке.

— Но душа у него была нечистая, — возразил добродушно. — Я всегда чую такие вещи.

— Так нечестно! У кого сейчас душа чистая-то? И что, всех теперь можно есть?

— А у того была прям копчёненькая, ням-ням.

И Здесяхамон довольно хохотнул. Мясо юного орка оказалось молодым и сочным, не то что у этих, которые ездят на верблюдах. А немного мухоморина не в счёт. Даже напротив — с ним делалось как-то веселее.

— После тщательной экспертизы и реставрации картина «Маманя Купера» кисти одного из величайших художников Макаронии, несколько лет считавшаяся утраченной, вернулась на Этаж, знаменитый музей Психербурга… — внезапно заверещал женский голос из каменного пуза Здесяхана. — Экспозиция будет открыта… а с вами были Вести о невесте из… бульк.

Голос смолк. Аминхотел обиженно сморщил нос:

— Всё равно так нечестно!

— Следующий будет твой, — великодушно пообещал сытый сфинкс.

3. Ужасная тайна Ужасного

Юльси сидела на качелях в бассейне и читала книжку по детским болезням оборотней. Хмурила брови, морщилась. Никандрик задерживался в гимназии, дома было скучно. В окно стучала розоватая кисть сирени.

— Ты чего такая невесёлая? — спросил Ужасный, входя.

Он ужасно гордился тем, что выучил арусский язык за какой-то несчастный год. Мало кто в банде мог похвастаться такими показателями.

— Понимаешь, они разные. У тигрят одни, у волчат другие. Почему ты скрываешь от меня, в кого оборачиваешься ты? Как я смогу лечить даже обычную простуду, если я толком не знаю, кто отец моего ребёнка?

— Лечат врачи, — легкомысленно отмахнулся Ужасный. — Хочешь, я найму вам личного лечащего врача? Или персональную клинику тебе подарю?

Юльси нахмурилась:

— Как у тебя всё просто! Лечат врачи. Обед готовит повар. Убирается уборщица. Может, тогда и рожать буду не я?

Ужасный поперхнулся.

— Ну… ты… хре… перебарщиваешь.

И насупился грозно. Телохранители, бесшумными тенями следовавшие за ним, побледнели. Юльси положила книгу на качели, подошла, разгладила мужу брови пальцами. Чмокнула в нос.

— Понимаешь, — шепнула ласково, — я тебя люблю. Я не хочу, чтобы о тебе или о наших детях заботился кто-то чужой. Хочу сама тебя кормить, лечить и… всё — сама.

И вздохнула. Ужасный просиял. Оглянулся на телохранителей:

— Вон!

— Выйдете, мальчики, пожалуйста, — нежно поправила Юльси.

— Выйдете, мальчики нахрен, пожалуйста, — послушно повторил Ужасный.

Мальчиков как ветром сдуло. Юльси погладила седые волосы мужа. «Ничего, — подумала любовно, — у него уже намного лучше получается».

— Никому не будешь рассказывать? — хмуро уточнил Ужасный.

— Нет. Я не настолько глупа, как…

— И не разлюбишь?

— Никогда!

— Смотри, обещала, — тяжело вздохнул Ужасный и обернулся.

Юльси захлопала глазами. Зажмурилась. Осторожно глянула из-под ресниц. Широко распахнула веки. Взвизгнула и бросилась на широкую мохнатую шею.

— Глупенький, — засмеялась, — ты когда-нибудь видел того, кто не любит капибар?

4. Признание

Хойр довольно прыгал вокруг грустной Паси:

— И тогда я его хрясь! А он: ой-ой-ой! А я: что, будешь ещё обижать маленьких? А он: нет. А я: поклянись ушами!

— Какой ты молодец, — вздохнула девочка.

Эльфоорчёнок внимательно посмотрел на неё. Засунул руки в карманы штанишек:

— Давай, рассказывай. Что случилось?

Пася покраснела, потупилась. Солнце бликовало на плавящемся от жары асфальте проспекта Двао.

— Ну… понимаешь, я тебя очень люблю.

— И я тебя.

— Но… да, но… Ты очень-очень хороший друг. Честно. Но мне семнадцать. Уже, понимаешь? Я тебя старше. Очень здорово старше.

— И что?

Она снова посмотрела на него. Заморгала, краснея.

— Я… я замуж выхожу. Прости-меня-пожалуйста! — последнее выдохнула скороговоркой.

Хойр удивился.

— Ну так здорово. Замуж это ж хорошо. Наверное. А что случилось-то?

В его круглом лице было столько недоумения, что Пася растерялась:

— Ну как же… ты же пообещал на мне жениться… а я вот… замуж выхожу. Не за тебя, — добавила на всякий случай.

Хойр пожал плечами:

— Ну супер! А мне экскаватор подарили. Настоящий! Мама. Пойдём покажу?

5. Стерву вызывали?

Звон Незнаевич подскочил от резкого звука, но это оказалось всего лишь оповещение о сообщеньке от Пунтявки: «Милый, вышли мне двести тысяч секариков. Люблю. Чмоки». Звон машинально открыл приложение банка, но усилием воли заставил себя отложить звонякалку на рабочий стол, вскочил и принялся метаться по кабинету. Он как всегда явился на работу первым, а потому офис был ещё пуст.

— Я не должен отсылать ей деньги, — зашептал клерк отчаянно. — Не должен. Не должен! Она просто использует меня… А я их копил на электросамокат! Я откладывал… я… я выходил на работу в выходные. Я два года не пил шунша и не отдыхал в отпуске! Она с другими парнями в кино ходит, а я…

И обнаружил себя сидящим в кресле и открывающим нужное приложение.

— Не-е-ет! — простонал, но пальцы будто сами собой вводили пароль и…

— Туки-тук!

Двери распахнулись, чудесно отвлекая внимание несчастного. В офис ввалилась белобрысая толстоногая, но худенькая девчонка, одетая точь-в-точь, как сам Звон Незнаевич: синий пиджачок, из той же ткани штанишки, белая строгая рубашка. Из-за спины её выглядывали три детских личика.

— А в пятак? — тожественно вопросила она.

— Н-не надо. П-пожажуйста, — пролепетал перепуганный парень.

— Вы не поняли, — широко улыбнулась девица. — Агентство услуг метаморфа «А в пятак?». А меня зовут Аглая Найдёновна фон Быборг. Стерву вызывали, помните? Это я. Ваш запрос: начальник, регулярно занижающий премию, бухгалтерша, зажимающая в коридоре, пассия, сосущая секарики из кошелька и кидающая сразу, после пополнения её счёта. Всё верно? Вспомнили?

Звон нахмурился.

— Я думал вы как-то э-э-э… посолиднее будете.

— Буду, — весело пообещала Аглая Найдёновна. — Как только перечислите оплату.

— А сосед с дрелью?

— С соседом ночью разберусь.

Клерк окинул унылым взглядом скорую на язык гостью.

— Ну, я не знаю… а дети тут зачем?

— Не с кем было оставить.

— У меня нет детей. Их не разрешат оставить в офисе и…

Аглая Найдёновна щёлкнула пальцами. Дети исчезли.

— Никаких проблем! — ухмыльнулась она ещё шире.

Перекинула рюкзачок из-за спины на грудь, взяла в ладошки трёх крохотных летучих мышек. Чмокнула каждую и убрала в нагрудный карман. Глянула на старинные наручные часы.

— Шесть пятьдесят. Ваш автобус отправляется в семь десять. Вам пора.

— Они тоже метаморфы? — проблеял испуганный клерк.

— У них папа вампир. Это семейный оборот.

— А-а-а…

Она подмигнула:

— Всё будет хорошо, Звон Незнаевич. Даже не сомневайтесь. Видеоотчёт вышлю тотчас. Пока-пока.

Тот послушно заторопился к выходу. Едва за ним закрылась дверь, счастливая мать вынула из кармашка тройняшек:

— Ну и почему именно в летучих мышей? — упрекнула их. — Лучше бы в котят обернулись, как в прошлый раз. Ну нет, нет на свете обортней — летучих мышей. А если народ догадается, что и вы — тоже метаморфы?

Убрала малюток в ящик рабочего стола, загрузила умняху.

Забытая нанимателем звонякалка снова просвистела. Глаша заглянула и прочитала: «Звон, ты там чё, уснул?», и широко-широко ухмыльнулась. Достала собственную полуумняху, набрала: «Бося, код 5. Начинаем», откинулась в кресле, забросила ноги на стол и прикрыла глаза.

Отличная была идея создать агентство услуг метаморфа! Ни у кого такого нет! А если и появятся подражатели, то уж вампира настоящего в штате у них точно не будет. А если и будет вампир, то уж всяко без древних сокровищ, на которые и офис можно снять в самом центре, и которые можно использовать для таргетной рекламы. Вот ищет человек, например, и мыло, и верёвку разом, а тут вдруг всплывает в соседнем поле:

Если вы человек деликатный, робкий или нерешительный, если кто-то, пользуясь вашим хорошим воспитанием, сел вам на шею и свесил ножки, а ваш врождённый такт не позволяет поставить нахала на место…

… вам на помощь придёт Глашенька и её агентство «А в пятак?»

Правда, было немного стыдно перед любимым кровосом-социофобом, но всё равно ведь ему где-то надо было пережить ремонт замка, и не слышать разудалых сатирьих песен. Зато потом они вернутся вдвоём, а там: отопление, канализация, мягкий, приглушённый свет электричества, вместо звёзд над головой. И высокие окна с тонированными стёклами. И ряд холодильников, уставленных трёхлитровыми банками с кровью. Не человеческой, конечно.

«Зво-он? Ты чего⁈ — забеспокоился абонент на той стороне связи. — Ты обиделся, что ли? Это из-за Нушчика? Так он мне совсем и не нравился никогда… Так, скучно просто было. Эй, ты там чего молчишь?».

«Принял. Понял. Начал» — пришла сообщенька от фон Быборга. Молодец, Босенька! Отличный сотрудник из него получается!

Глаша живенько отрастила короткие русые волосы, удлинила нос, покрыла кожу угрями.

И только одно в её внешности всегда оставалось неизменно: татуировка на левом запястье. Летучая мышь, нежно обнимающая розу.

Потому только так и можно: поперёк судьбы, делать её самой, строить своими руками так, как того хочет собственное сердце, а не так, как предписывается теми, кто решает за нас.