Глава 13

Вера

Я почувствовала, как к щекам приливает румянец. Ну, разве не странно, что за столько лет вместе я не разучилась краснеть? Особенно учитывая тот факт, что Семен весьма настойчиво внедрялся в мое личное пространство, безжалостно стирая личные границы и делая все, чтобы у меня от него не осталось секретов. Хоть чего-то, что бы принадлежало лишь мне… В нашем доме я не могла уединиться даже в гребаной ванной. И за его пределами не могла. За мной всегда ходили люди Шведова, которые докладывали ему о каждом сделанном мною шаге. Муж знал обо мне все, даже самые смущающие подробности, мы были близки так, как только это возможно. Но когда дело доходило до секса, мы как будто раз за разом превращались с ним в чужаков. В нашей постели не было абсолютно никакой интимности. Мы просто исполняли пресловутый супружеский долг: молча раздевались, молча ложились, молча двигали бедрами, сгорая от неловкости. Все. И никаких экспериментов, жарких разговоров или, чур меня, обсуждений фантазий… Ни-че-го. Сделали дело — и забыли до следующего раза.

Если бы я не застала Семена на горячем с той шлюхой, подумала бы, что ему вообще не нравятся женщины. А так я просто не знала, что думать.

Может быть, ему не нравилась я?

Но тут тоже ничего не сходилось. Иногда Шведов так жарко на меня смотрел, что у меня волосы на теле вставали дыбом, и дыхание учащалось. Да и вообще Семен, как пионер, был всегда готов. Ну и аппетиты у него были просто нереальные для мужчины его возраста. Редкая ночь у нас обходилась без секса. Да и утро. А если уж Шведов уезжал в командировку, то потом, по возвращении, мог не слазить с меня всю ночь. И это при полном отсутствии разнообразия, которое он получал, наверное, на стороне. По крайней мере, с той своей коллегой он занимался… Даже вспоминать не хочу! Со мной бы он так не стал. Когда я пыталась проявить инициативу, чтобы хоть что-то изменить, Шведов меня тормозил:

— Ты чего это, Вер? Перестань. Тебе еще этим ртом моих детей целовать, — сказал он, когда я упала перед ним на колени.

Это был такой холодный душ! И такой идиотский предлог, господи боже!

Но это уж я потом поняла, когда чуть повзрослела. А тогда казалось, он взрослый, опытный, он знает, что говорит. Что так, наверное, правильно…

Это сейчас все на виду. Женщины перестали стесняться рассказывать о том, что их волнует, даже с экранов. В последние годы ни один стендап-концерт, ни одно женское шоу на Ютьюбе, ни одна лекция хоть сколь-нибудь значимого психолога не обходилась без разговоров о сексе. Информация лилась со всех сторон. И по мере того, как я ее анализировала и впитывала, приходило понимание — то, что происходит между нами в спальне, неправильно, что нормальные люди так не живут, что у них все по-другому. Просто это была меньшая из моих проблем, и до поры до времени я на ней не зацикливалась — были дела поважнее. Неудачные попытки ЭКО, депрессии, срывы. А теперь, наверное, уже поздно что-то менять. Если я, будучи здоровой и красивой, не смогла, то сейчас…

— Эй, что с лицом? — усмехнулся Семен, встряхивая плед. Как он и говорил, действительно случился отлив, и я получила возможность своими глазами убедиться, что у нашего дома просто шикарный пляж. Я старалась не думать, в какую копейку Шведову влетел здесь участок. И какие схемы он провернул, чтобы оформить все это богатство, не засветившись.

— Да так. Вспомнилось.

— Что именно?

Плед, подхваченный порывом ветра, лег на песок чуть кривовато, я наклонилась, чтобы его расправить.

— Как я пыталась сделать тебе минет.

— Хмм…

Скулы Шведова потемнели от прилившей к ним крови. Неужели смутился? Я — так точно, и поскольку терять мне было уже совершенно нечего, застрочила, будто из пулемета:

— А ты сказал, что мне еще этим ртом детей целовать, и не дал.

И вот клянусь, я вообще от него не ждала ответа! Но Семен наклонился к корзинке, достал баночку с безалкогольным пивом, с шипением открыл и, глядя мне прямо в глаза, заметил:

— Сглупил.

Я медленно моргнула. Мне что, послышалось? Шведов признался в том, что был неправ? И? Что теперь? Боже, зачем я вообще завела разговор, к которому не готова?

— Ну да. Детей-то мне уже не целовать… — хмыкнула зло. И хотела было встать, но Семен не позволил. Удержал за руку, притянул к груди, чтобы мне было удобней, и расположил босые ноги по обе стороны от моих бедер.

— Не начинай, а? Хорошо ведь сидим, — попросил он, целуя меня в висок. И то, что попросил — не приказал, не рявкнул, погасило мою агрессию мигом.

— А мне чего не предлагаешь выпить?

— Сейчас открою.

Я закатила глаза и забрала его банку. Губы коснулись жестянки ровно там, где еще совсем недавно были его. Вот, что было по-настоящему интимно. Об этом я говорила… И Семен ведь тоже не остался равнодушным! Он с такой жаждой за мной наблюдал, что по позвоночнику прокатилась волна дрожи. Значит, можем же! Можем… Господи, вот и толку, что нам лет под сраку? Все как в первый раз.

— Замерзла?

— Нет, — шепнула я. — Хорошо.

— Смотри. А то ж ты еще купаться собралась. Помнишь, что тебе солнце противопоказано?

— Помню, — кивнула я.

— Это ничего, Вер. Главное, что все хорошо, — Семен так часто это повторял, что по идее эти слова должны были утратить силу. Но к удивлению, ничего подобного я не заметила. Они меня, как и прежде, очень поддерживали.

— Я, наверное, больницей воняю.

— Нет, — Семен с шумом вдохнул воздух у скулы. Потерся носом. — Я по тебе скучал, девочка. Столько всего передумал…

— И к чему в итоге пришел?

В этот момент у меня громко заурчал живот, и Шведов, хмыкнув, отполз, чтобы достать из корзинки предусмотрительно заказанную еду. Закуски на любой вкус, брускетки, канапе с икрой и, конечно же, фрукты.

— Да, собственно, ни к чему новому.

— Очередной намек на то, что ты никогда меня не отпустишь? — спросила я, замирая в ожидании ответа, с которым Шведов не торопился. Вместо этого он взял канапе и начал мне его скармливать. Почему-то это нехитрое действие подняло в душе целый ураган. Хотя вроде и свиданий в нашей жизни хватало, и моментов наедине… Может быть, не таких щемящих, но все же.

— Не знаю, — ответил он, осторожно стирая с уголка моих губ крем-чиз. — А ты уверена, что хочешь уйти?

Вот тут я занервничала. Потому как нет. Во мне не было этой уверенности совершенно. Я еще никогда так не боялась остаться одна, как теперь. Я вообще всего на свете боялась. К сожалению, со всеми приятными чувствами ко мне вернулись и все другие: страх, неуверенность, злоба.

— Не знаю, — тихо повторила за мужем. И перевела взгляд на водную гладь, над которой как раз летала парочка альбатросов. — Но в чем я совершенно точно уверена, так это в том, что больше не хочу жить, как раньше.

— Ну, так давай постараемся все исправить.

— А разве это возможно? Мы столько дров наломали, Сём. Столько между нами обид скопилось… Думаешь, я не хочу их отпустить? Очень. Ты не представляешь, как я устала от этого дерьма. Вот скажи… Скажи, где ты был?! Когда я боролась за жизнь нашего ребенка… Где ты был?! — Я повернула голову, со слезами на глазах вглядываясь в его красивое лицо: — С этой?

И как же хорошо, что нашла в себе силы на него посмотреть! Иначе бы не заметила его совершенно искреннего изумления.

— Нет, конечно. Что за бред? Я ведь обещал, что больше ни с кем…

— И я должна была в это поверить? Вот так запросто? Просто взять и поверить, да?! — заводилась я.

— Ну да. Я же тебе никогда не врал.

Он так искренне не понимал. Боже! В его вселенной все было так просто. Типа, сказал, что это больше не повторится, и все. Конец драмы.

— Я не могла до тебя дозвониться. Кровь хлестала, врачи твердили, что будет лучше меня почистить, а я не могла до тебя дозвониться… Ты себе даже не представляешь, как мне было страшно одной в тот миг. Я не понимала, как ты можешь быть где-то, когда нужен мне. То есть нам… Так нужен. До последнего верила, что ты придешь и спасешь его.

Есть уже совершенно не хотелось, я отложила на пластмассовую тарелку надкусанный бутерброд. И даже с какой-то неосознанной благодарностью (наверное, это было проявлением ПТСР) нырнула в его широко распахнутые объятья. Это же было не слишком здорово, да, искать поддержки в руках виновника всех моих бед? Но я искала. И плакала. Так горько плакала… Просто захлебывалась слезами.

— Ты никогда мне этого не рассказывала.

— А зачем? Разве это хоть что-нибудь изменило бы?

Я подняла на мужа заплаканные глаза и с ужасом поняла — нет. О господи. Ну что он за чудовище? Я тут сижу, а он… Попыталась встряхнуть с себя его руки, отодвинуться. Но Семен лишь крепче меня держал.

— Меня арестовали. Я не мог выйти. Не мог. Слышишь?! — сипел он, хаотично меня целуя, нет, жаля короткими жадными поцелуями.

— Арестовали? — моргнула я, капитально зависнув от полученной информации. — И ты обвиняешь меня в том, что я тебе, видите ли, что-то там не рассказала? А сам?! Боги, все эти годы я верила, что… А ты… Арестовали? — выпучила глаза, вцепившись пальцами в его рубашку. — Почему ты ничего не сказал?!

— Да как-то… не хотел волновать. Это же мужские дела.

— Мужские?

От шока я как недоразвитый попугай повторяла за Шведовым окончания фраз и недоверчиво качала головой. Потом застонала. Уткнулась лбом в его широкое плечо, закусив губы до боли, чтобы не рассыпаться в обвинениях, зудящих на языке.

— Ну, все-все, тщщщ… Вер, не расстраивайся. Тебе нельзя. Да и в прошлом все, что теперь?

Он правда не понимал, что перешел все границы в демонстрации своей маскулинности. Во всем этом патриархальном дерьме, разделяющем на мужское и женское.

— Ты понимаешь, сколько времени мы потеряли просто потому, что ты ничего мне не рассказал? Так нельзя, Шведов. Это… не по-мужски. Это просто бесчеловечно. Если у тебя какие-то проблемы — я должна о них знать.

— У меня нет проблем. Сейчас нет. Это в прошлом.

— Не осознав его ошибок, о будущем даже заикаться не стоит!

— Я осознал. Но, как мне кажется, на сегодня достаточно прошлого.

Конечно, у меня имелись возражения на этот счет. Казалось, будет правильным, раз уж мы потянули за ниточку, распутать этот клубок до конца. Но в то же время я понимала, что нахожусь еще далеко не в той форме, чтобы подвергать свою психику испытаниям. Уверена, и Семен думал в первую очередь об этом, когда предложил отложить беседу. Он всегда по-своему обо мне заботился.

— Ладно. Просто пообещай на будущее, что впредь не станешь ничего от меня скрывать. Ну, или что-то делать, не посоветовавшись. Как показал опыт, ты не такой умник, как о себе возомнил, — добавила, выпустив под конец язву. Шведов хмыкнул:

— Добро, — и спросил, резко переменив тему: — Так ты пойдешь купаться?

— Нет. Уже что-то не хочется. Да и обмыться потом тут, наверное, пока негде. Давай просто посидим.

Говорить прямо, что наш разговор вытянул из меня последние силы, не хотелось, но, думаю, Шведов и так это понимал.

В итоге мы опять с ним обнялись и просидели, глядя на море, еще не меньше часа, молча пялясь на горизонт.

— Эх, такого зрелища меня лишила, — усмехнулся Семен, когда мы стали собираться.

— Какого? — искренне не поняла я.

— Ты голая в море… М-м-м…

— Говоришь так, будто я тебе и впрямь нравлюсь.

— А у тебя какие-то сомнения на этот счет?

Я опять вспомнила ту стыдную сцену в душе. Пожевала губу, раздумывая, не достаточно ли с нас откровений на сегодня?

— Были. Да. Не бери в голову.

— Нет уж, погоди. Давай выкладывай. Мало нам недопониманий на ровном месте? Что я сделал не так?

— Да ничего. Наверное, это мои тараканы. Просто ты же… В смысле, мы давно не были вместе. А в последний раз… Ну, там, в душе… Может, помнишь?

— Как такое забыть?

Я внутренне напряглась, опасаясь, что не распознала насмешки. Уставилась ему прямо в глаза. И выдохнула, лишь когда убедилась, что в них нет ничего кроме голода…

— Ну… Вот. Ты потом лег спать, а я…

— Ты бы предпочла, чтобы я не ложился?

— Да, — качнула головой. — И знаешь, что я хочу сказать? С этой стороной жизни нам тоже нужно что-то делать. Потому что наш секс… совершенно меня не удовлетворяет.