Глава 12

Вера

— Привет.

— Привет.

— Выглядишь отлично, — прокомментировал Шведов, сгребая мои баулы. — А как себя чувствуешь?

Я криво улыбнулась. Семен и комплименты — это, конечно, отдельная история. И не сказать ведь, что он меня ими не баловал. Нет, было дело. Просто из-за его солдафонского косноязычия эти слова как будто не находили нужного отклика в моей душе. И только сейчас вот почему-то подумалось, что ему даже они нелегко давались, и, по-хорошему, именно в этом заключалась их ценность.

— Ничего.

— Чем думаешь первым делом заняться дома?

Семен открыл дверь в палату, выпуская меня в коридор.

— Не знаю. Мне ужасно хочется к морю.

— Вер, тебя же только что выписали.

— Угу. И теперь мне положены исключительно положительные эмоции, — пробормотала я, скосив на мужа взгляд. Тот шагал рядом с каменным лицом и, конечно же, собирался все сделать по-своему. Ну а чего я ждала? Что он изменится? Ага. Как же… — Лежала там и представляла, как плыву, рассекая волны.

— А еще что представляла?

— Да ничего. Просто вырваться хотелось на волю. Лето ведь. А я то в одной больнице, то в другой.

— Главное, что все не напрасно. Тебе помогли. А лето можно продлить. Было бы желание. Хочешь, улетим в теплые края?

Когда он это сказал, мы как раз остановились у машины. Семен распахнул дверь и протянул ладонь, чтобы помочь мне устроиться в салоне. Так, ухватив его за руку, я и застыла.

— Тебе же нельзя выезжать.

— Можно. Просто процесс согласования долгий и муторный. Но если хочешь…

— Да не особенно, — брякнула я. И только потом, замолчав, подумала о том, что Семен может решить, будто я снова его отталкиваю. А это не так. И вообще… Находясь в больнице, я очень многое переосмыслила. — Зачем столько мороки, когда можно просто выехать на косу?

Однако муж уже переключил внимание с меня на телефон.

— Извини, я отойду. Разговор важный.

Воистину ничего не поменялось. Я могла бы исчезнуть на год, а когда вернулась бы — все было бы по-прежнему: его занятость, сборы, работа, бесконечные переговоры, разъезды… Глубоко вздохнув, я повернулась лицом к окну, касаясь виском прохладного стекла. Денек выдался ясным. И то ли с непривычки, то ли так действовали таблетки, все вокруг казалось мне кричаще ярким и радостным: небо, солнечный прищур в зелени опустившейся к земле ивы…

— Ну все. Пристегнулась? Поехали.

— А ты почему сам за рулем? Где Николай?

— Хотел, чтобы нам никто не мешал, — пояснил Шведов, выруливая с парковки. — Соскучился. — И осторожно, будто боясь, что я оттолкну, накрыл мои пальцы. А я не стала спешить и отдергивать руку, позволяя себе прислушаться к зарождающемуся в душе в ответ на это нехитрое действие отклику. После оглушительного отупения мне было по кайфу чувствовать хоть что-то. Его рука, например, дарила… тепло. И было это не так уж плохо.

Все так же касаясь виском стекла, зажмурилась. Пошевелила пальцами, Семен мгновенно их освободил, очевидно, не так меня поняв, а когда я сама его осторожно погладила, даже, кажется, дышать перестал.

— Чувства вернулись. Так странно, — шепнула я.

— И что ты чувствуешь? — просипел он.

— Шершавость… — я улыбнулась кончиками губ, провела подушечками по тыльной стороне его ладони, обвела костяшки: — Ты что, на рыбалке был? Все руки обветрил.

— Да когда? Работы столько, что продохнуть некогда…

Он перевернул ладонь. Я осторожно обвела рассекающие ее глубокие линии. Здесь кожа была гораздо мягче, но на кончиках пальцев все равно как наждачка.

— А ты не думал ее бросить?

— В смысле?

— Ну не знаю. В отставку уйти. Тебе же, кажется, уже положена пенсия?

— Вер, мне вот-вот генерала дадут. То есть это уже сто пудов. Просто ждем приказа. Ну, куда я уйду?

Действительно. Чего это я? Кто добровольно откажется от такой власти?

Семен машинально сжал мою ладошку, и я поняла, что он хотел помешать мне ее забрать. А я ведь и не планировала. Напротив, чуть сильней стиснула его пальцы, давая понять, что остаюсь с ним, несмотря на то, что мысли опять убежали в прошлое…

Когда я впервые полностью осознала, насколько влиятелен мой муж? Наверное, когда благодаря ему в первый раз сорвалось мое участие в преддипломной экспедиции. Ох, с каким задором я бежала домой рассказать Семену о том, что нам с курсом предстояло! Каково же было мое удивление, когда, внимательно меня выслушав, Шведов отрезал:

— Ты никуда не поедешь.

— То есть, как это не поеду? Почему?

— Знаю я эти экспедиции. Куча пьяных озабоченных сопляков, посиделки у костра…

— Да ты что? Ну, какие пьяные? Мы же с рюкзаками пойдем. Там каждый грамм на счету, я…

— Ты никуда не поедешь, — с паузами после каждого слова повторил Шведов. Но видя баранье упрямство, написанное у меня на лице, смягчился и зашел с другого бока: — А если в дороге что-то случится, Вер? Ты об этом подумала? На том маршруте даже связь не ловит. Там скалы все глушат начисто.

— Да что может случиться? — храбрилась я.

— Все что угодно! Ногу сломаешь, и что?!

— Парни помогут.

— Помогут? Да они только и думают, как к тебе под юбку залезть — эти парни. А если ты еще и беззащитная будешь, то…

— У тебя паранойя!

— Я все сказал. Надеюсь, ты меня услышала.

Семен резанул по мне стальным клинком взгляда и снова вперся в свой ноутбук. А я… я просто обалдела, если честно. И такой в душе поднялся протест, что мама дорогая!

— А если нет?! Что будет? Ты меня к батарее привяжешь?! — кричала я, чувствуя, как мелко-мелко от обиды дрожит подбородок.

Семен стиснул челюсти. Выждал пару секунд и поднял на меня пустые, ничего не выражающие глаза:

— Рискни, и узнаешь, — процедил он, ставя точку в нашем разговоре. А я, как бы меня не раздирали обида и желание настоять на своем, смолчала. Но и от участия в экспедиции не отказалась. Еще две недели я жила в предвкушении той грандиозной вылазки. Сто раз изучила маршрут, перечитала все научные публикации, какие только смогла найти по теме, надеясь, что Семен все же поймет, как для меня это важно, и с легким сердцем отпустит. И так себя в этом убедила, что когда буквально за два дня до выхода нашей группы меня вызвали в деканат и сообщили, что количество участников пришлось сократить, едва не разревелась от обиды.

— Прогноз погоды резко испортился. Лодка не возьмет столько народа…

— Поэтому вы решили оставить на берегу самого легкого члена экспедиции?! То есть меня? — вспылила я, но очень быстро сдулась, понимая, что куратор здесь ни при чем. Что на него просто давят. О том, что давит мой муж, тогда хотелось не думать. Но не думать не получалось. Помню, я вышла из деканата и поплелась вперёд, не разбирая дороги. Набрела на скамейку с видом на океан, уселась, но перед глазами вместо водной глади стояли совсем другие картинки. В тот день я словно прозрела. Увидела все, что до этого отказывалась замечать. Словно отдельные пазлы, наконец, сложились в единую картину. И все мне вдруг стало кристально ясно… Все. Что, почему, как? Начиная от ситуации с Бутановым (к которой, теперь уж я не сомневалась, Семен приложил руку), заканчивая исчезновением из моей жизни друзей и моим полным растворением в муже.

Испугалась ли я? Нет, наверное. Я была слишком оглушена.

Домой вернулась затемно. Даже Шведов уже вернулся.

— Где тебя носило?

— Как ты мог?

— Что у нас на ужин? Целый день голодный с этими учениями.

— Как ты мог? Я кто для тебя? Игрушка? Невольница? Ты что себе позволяешь?

— Понятия не имею, о чем ты. Пойду в душ. Тебе пятнадцать минут хватит, чтобы накрыть на стол?

— Я об экспедиции. Неужели ты не понимаешь, как для меня это важно? Ты… хоть… что-нибудь про меня понимаешь?

— Еще раз. Я понятия не имею, о чем ты. И я очень голоден.

Наши взгляды встретились. Я втянула в рот губы, не в силах поверить, что он вот такой. Почему я раньше этого не разглядела? А главное, что теперь делать? С полученной информацией, с нами, со своей жизнью, в которой как будто никого, кроме него, не осталось?

— Так поешь! — вспылила я и, выбежав из комнаты, закрылась в ванной. А уж там разрыдалась. Да так горько я плакала, что не сразу осознала, что Шведов стал ломать дверь. Вскочила, когда та на одной петле повисла, являя перекошенное лицо мужа.

— Не смей. Закрываться. Никогда.

Мне показалось, что еще немного, и он просто меня ударит. Я как завороженная смотрела на его сжимающиеся и разжимающиеся кулаки и начинала тихонько трястись со страху.

— Х-хорошо.

— Вот и славно, — кивнул Семен, подходя ближе. — Вот и умничка. Я так испугался. — Вместо того, чтобы ударить, как я было решила, муж привлек меня к груди, обхватил лицо ладонями и нежно поцеловал. — Очень испугался, — повторил, шаря настойчивым жадным взглядом по моему лицу. — Ты мое все. А эти экспедиции дурацкие…

— Они не дурацкие! — пискнула я, а в голове все равно тарахтело: он не ударил, он не ударил, боже, почему я вообще решила, что он на это способен?

— Может быть. Но ты пойми, Вер, у меня врагов море. А ты — моя единственная уязвимость. Если с тобой что-то случится…

— Ну что со мной может случиться? — не сдавалась я.

— Все, что угодно. Я не могу… отпустить.

— Ладно. Только, пожалуйста, не надо больше за моей спиной выкручивать людям руки.

— Если бы ты меня послушалась, ничего бы не случилось.

Я могла заметить, что не собака, чтобы его слушаться. Но к тому моменту я уже так поплыла от всего происходящего, что только покорно кивнула:

— Пойду все же ужин накрою.

— Подождет. Другой голод сильней.

Шведов рывком усадил меня на стиральную машинку, задрал халат, в который я успела переодеться, достал член и рывком в меня погрузился. Это был один из немногих раз, когда он меня взял не на кровати. И, может, поэтому я так зажглась, что едва не скулила, выпрашивая еще и еще. От позора сдерживало лишь то, что он наверняка бы не оценил моих воплей. Бог его знает, почему я так думала. Может, потому что он и сам был очень сдержан?

— Ну, вот и приехали. Вер!

Семену даже пришлось немного повысить голос, чтобы вернуть меня в реальность. Стряхнув упавшие на лицо кудри — волосы отрасли и теперь вечно лезли в лицо, я завертела головой по сторонам…

— Ты хотела к морю.

— Спасибо, — растерянно моргнула, глядя то на мужа, то на работающую на участке технику.

— Не пугайся, сегодня как раз заканчивают фундамент. У воды наверняка почти ничего не слышно.

— Ты все-таки определился с проектом? — догадалась я, оборачиваясь. Семен смотрел на меня как-то странно, отчего я капитально разнервничалась.

— Ты определилась. День на восьмой своего пребывания в стационаре.

— Да? Я не очень помню то время.

Это правда. Ни больницы, ни времени до нее, когда было особенно плохо. Только свою уязвимость от осознания, что я настолько стала непривлекательной, что даже Шведов, который трахал все что движется, на меня не позарился.

— Ничего, Вер. Главное, что мы это преодолели.

И тут рядом с нами припарковалась старая Тойота.

— Одну минуту, погоди…

Я кивнула, с удивлением наблюдая за тем, как из машины выбегает парень, вручает что-то Семену, улыбаясь и тараторя. Пригляделась — корзинка.

— Вер, на заднем сиденье плед. Захвати…

Я, конечно, тут же полезла в машину, а уже там меня догнало осознание — Семен прислушался ко мне и привез к морю. Обалдеть. И даже, похоже, озаботился тем, чтобы устроить пикник. Я растерла лицо, схватила плед и приметную папку. Увидев которую в моих руках, Шведов вопросительно вздернул бровь:

— Решила еще раз глянуть проект?

— Ну да. Это… ничего?

— Нет. Я рад. Пойдем? — Шведов переложил корзинку для пикника в другую руку и переплел наши пальцы: — Смотри, тут осторожней. Понарыли ведь. Убиться можно.

— А как мы спустимся к океану?

— Там лестница. Ее первым делом сделали. Сейчас как раз отлив. Должна проступить полоска песка.

Все это мне объяснив, Семен обменялся приветствиями с трудящимися на участке рабочими и легонько подтолкнул меня дальше.

— А разве стройку начинают в зиму?

— Почему нет? Мы же из сэндвич-панелей дом ставим. Это дело нескольких дней. А за зиму как раз сделаем отделку. Можешь, кстати, уже искать дизайнера. Или сама займешься? — придержав меня, Семен первым начал спуск.

— Не знаю. Подумаю еще.

— Ага.

— Семен… — коснулась широкой спины мужа.

— А? — остановился тот.

— А купальника-то у меня и нет.

— Ничего. Голышом искупаешься. Сверху один черт не видно, — осипнув, накинул вариант Шведов.