Глава 11

Семен

Она застыла в ужасе, как олененок в свете фар. Лейка душа скользнула вниз по бедру и повисла где-то на уровне коленей. А я как зачарованный уставился на ее выступающий твердый клитор, с которого стекала вода. И если бы кто-то меня спросил, сколько времени я вот так на свою жену пялился, вряд ли бы я смог ответить.

Боже мой, как я ее в этот момент хотел! У меня узлом кишки скручивало. Член прилип к животу. Головка пульсировала как ненормальная, отчего в уздечке болезненно тянуло.

— Выйди! — попросила Вера дрожащим голосом.

Я кивнул и, ничего перед собой не видя, вылетел за дверь. Прислонился лбом к прохладной стене, и даже мелькнула мысль, что, может, зря я ее послушал? Может, надо было, наоборот, стянуть штаны, и к ней? Впрочем, стоило об этом подумать, и перед глазами возникли такие картинки, что… Нет-нет, все правильно. Вера ни за что бы не согласилась по доброй воле в таком участвовать, а я сам, если бы тронул ее, как захотелось, уже бы вряд ли остановился.

Ноги принесли меня в спальню. Я улегся в кровать, заложив руки за голову. Уставился в потолок ничего не видящими глазами. И тут на этом самом потолке замелькали картинки. Будто кто-то включил допотопный проектор.

Была зима. Лютая, снежная… Мороз щипал щеки, забирался под воротник. Дующий с моря ветер бросал в лицо горсти колких снежинок, а мы в толпе пацанов пилили в сторону знакомой теплотрассы, у которой собиралась местная гопота. Мело так, что при попытке заговорить ветер заталкивал слова обратно в глотку. Может, потому мы и молчали. А может, просто нечего было обсуждать. Подумаешь, очередная стрелка. О чем еще тут говорить? Шли да шли, и даже холодно не было — в крови кипели адреналин и предвкушение скорого махача.

— Эй! Швед, то не твой батя?

Я обернулся, вглядываясь в снежные завихрения. Сначала показалось, что Костыль ошибся. Ну что здесь, а противоположном конце города, было делать моему папке? Но потом он как-то так повернулся, и я его узнал. И почти тут же черт меня дернул бросить:

— Вы идите. Я догоню.

Зачем я за ним пошел? Черт знает. Он в подъезд нырнул, и я за ним. Тогда еще это было просто — никаких тебе домофонов. Кто угодно мог зайти с улицы. В гости или, как мы с пацанами, просто чуток погреться у батареи между пролетами. Привычно пахнуло кошатиной и подвальной сыростью. Где-то выше загромыхали замки.

— Ну, наконец-то! Я думала, ты уже не придешь, — томно пропел женский голос.

— Я на пять минут буквально. У нас проверка в части.

Догадывался ли я, что происходит? Наверное… Но, видно, в поисках подтверждения своим догадкам осторожно поднялся выше. Сердце колотилось, как ненормальное. Я ведь знал, что мне не поздоровится, если батя меня засечет. От страха в животе словно змеи клубились. Меня бросило в жар, пот катился по спине крупными каплями, а шерстяной свитер колол кожу и противно вонял козлятиной.

— Думаешь, за пять справишься? — засмеялась тетка.

— Разговорчики! — рявкнул отец и… Дальше послышался шлепок. С таким же звуком он меня, малого, порол. Сейчас-то уже вместо ладони в ход шел ремень, но в детстве, да, было дело. Он, что же, и ей по заднице наподдал? Тетка взвизгнула:

— Ой, Валерка!

Я поднялся на третий этаж и замер у нужной двери, которую эти двое, видно, в порыве страсти, так и не захлопнули. Приник глазом к щели. Сердце молотило в ушах, и какое-то время я только его грохот слышал. А потом охи-ахи, и шлепки опять, и батины утробные звериные рыки. Я мог бы зажмуриться, отвернуться, броситься вон, но эти картинки так меня потрясли, что, даже сбежав, я бы вряд ли от них избавился. Так и стоял в полном ступоре, краем сознания отмечая, что отец в тот момент больше походил на животное, чем на человека. Даже поза, в которой он эту женщину трахал, была какая-то кобелиная… Будто две дворняги слиплись.

И вот на это… эту он променял мою красавицу-маму?!

Меня чуть не стошнило. Я отступил, сделав шаг назад. Опасаясь, что блевану прямо там, толкнул дверь и помчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки. От всего увиденного щеки горели — хоть прикуривай. Я несся не разбирая дороги, а в ушах звенел батин голос: «Сёма! Семён! Ну, придешь ты домой, щенок»…

На сходку я все-таки попал. В самый разгар махача. И может, только этим и спасся тогда — не знаю. Но бился я, как будто от этого зависела моя жизнь. В ответ, конечно, тоже получал — будь здоров, но мне даже струящаяся по лицу кровь была в кайф.

Домой вернулся в одиннадцатом часу. Разукрашенный, в порванной куртке, которую мать тайком от бати купила у челноков, гоняющих за барахлом в Китай. Отец тех за людей не считал. И отовариваться у них запрещал ей строго-настрого. Куртку было жалко. Потому что мама даже отцу соврала, чтобы порадовать меня обновкой. А вот страха не было. Решил так — побьет, ну и хер с ним. Это раньше я его претензии принимал близко к сердцу, а теперь все изменилось.

Не таясь, захлопнул за собой дверь. Разделся, наступая на задники, стащил ботинки. И все это чувствуя тяжелый отцовский взгляд.

— Явился?

— Угу.

— Ну пойдем тогда… На пару слов.

— Мне с тобой не о чем говорить. Мать спит?

— Я сказал, сюда иди. На пару слов.

Он толкнул меня в кухню. Я смог устоять на ногах, но все равно задел стол. Стоящая на нем посуда весело звякнула.

— Вытри сопли. Я с тобой как со взрослым разговариваю. Соответствуй!

— Чего ты хочешь? — набычился я, хотя все внутри опять противно задрожало.

— Обсудить, что ты видел.

— С мамой обсуди.

Отец навис надо мной, схватил за грудки, наклонился и зашипел, брызжа слюной в лицо:

— Маму ты в это дерьмо впутывать не станешь. Она не переживет.

— И зная это, ты все равно продолжаешь… ходить к этой… к этой… — сипел я, сжимая и разжимая кулаки.

— У меня имеются определенные потребности, Семен. У любого мужчины они имеются.

— Но мама…

— Маму нужно беречь. Или ты бы предпочел, чтоб я вот это все с Валентиной проделал, м-м-м?

В голове промелькнули картинки той отвратительной сцены, и я в ужасе затряс головой. Конечно, я не хотел, чтобы он поступил с мамой вот так… Конечно, нет. Как ему такое вообще пришло в голову?!

— Вот видишь. Ты сам на свои вопросы ответил.

— А ты ее предал! — выплюнул я.

— Я просто выпустил пар. Мужчинам это время от времени надо. Ты сам скоро поймешь, в чем разница между добропорядочной женщиной и шлюхой.

Кажется, отец хотел еще что-то добавить. Но в глубине квартиры послышался тихий шорох, а следом и мамины шаги.

— Эй? Вы чего тут сидите, полуночники?

— Веду воспитательные беседы. Ты только глянь на него, Валь.

— О боже! — всплеснула руками мама. — Опять с кем-то подрался? Да что же это такое!

Больше мы к тому разговору с отцом не возвращались. А то, как сильно события того вечера на меня повлияли, я понял, лишь когда вырос. И действительно стал делить женщин на «добропорядочных» и «шлюх». Правда, встречами с первой категорией жизнь меня до Веры не радовала. А ее увидел и сразу понял. Вот она. Та, на ком нужно жениться.

Возвращая меня в реальность, тихонько хлопнула дверь. А секундой спустя Вера опустилась рядом на кровать. Я сцепил зубы, напоминая себе, что это моя жена… Которая к тому же перенесла операцию и довольно серьезное лечение после. Поэтому, как бы мне не хотелось ее по чуть-чуть развратить (какого черта я вообще решил, что теперь это допустимо, когда пересмотрел свои взгляды?), об этом стоило забыть как можно скорее.

Но как же тяжело! Когда меня от одного ее нежного запаха, как пацана, крыло. К тому же свое черное дело делали месяцы воздержания.

Уснуть удалось лишь под утро. На следующий день закрутила работа. А ко всему прочему еще и нашу сурмаму загребли на сохранение в стационар. У меня сердце оборвалось, когда я об этом узнал. Благо врач тут же объяснил, что это всего лишь перестраховка. Я выдохнул, но все равно не сразу смог отпустить ситуацию. Волновался. Переживал. Бесился. Катался в больницу каждый день. Пытал врачей, а потом сам, не в силах себе этого объяснить, до ночи сидел у палаты Анны, которая, глядя на это все, даже пригласила меня войти. Поначалу я, конечно, отказывался. Я вообще к ней испытывал некое странное предубеждение. Ноги которого, очевидно, росли из искреннего непонимания, какого черта так вышло, что в этой абсолютно чужой мне бабе росли наши с Верой дети. А ведь я читал, что многие родители, напротив, сближаются с сурмамами, проникаясь к тем огромнейшей благодарностью и теплыми чувствами. Меня же, напротив, тянуло в совершенно другую сторону. Я на эту Анну смотреть не мог.

— Семен Валерьевич, тут у меня диванчик. Ну что вы на этом стуле… — беспокоилась она. — Давайте я вам чай заварю?

— Разве вам не положен постельный режим?

— Да, но…

— Вот и лежите! — гаркнул я, а потом, все же взяв себя в руки, более дружелюбно заметил: — Чай я и сам сделаю.

Вот в такой кутерьме прошло, наверное, дней пять, прежде чем я понял — с Верой что-то не то. Что она не морозит меня очередным игнором и не мотает мне нервы. А просто не находит сил… На то, чтобы встать с кровати. Да просто на разговор со мной не находит. И вот тогда, когда до меня это, слава те боже, дошло, стало страшно. Я развернул ее к себе. Заглянул в пустые глаза и… тут же вызвал психиатрическую бригаду. А она даже возражать не стала, хотя я прямо при ней разговаривал с уже знакомым нам психиатром.

Вере диагностировали тяжелейшую форму депрессии и забрали в стационар. Я остался один со своими мыслями и странным чувством вины. И до того сильно меня накрывать стало, что я сам решил впервые жизни обратился к психологу. Ну, как? Нашел по отзывам какого-то супер-пупер специалиста. Договорился о времени сессии, заранее предупредив, что я категорически против видеосвязи. К удивлению, тот пошел мне навстречу. Правда, я все равно в последний момент чуть было все не отменил. Казалось, ну что мне кто-то мог сказать со стороны, чего бы я о себе не знал сам? Но в итоге сессия все же состоялась — и это лучше всего другого свидетельствовало о том, в каком отчаянии я находился.

Поначалу на наших сеансах я, отвечая на вопросы психолога, ничего кроме дискомфорта не чувствовал. Но тот так ловко меня пытал, что сумбур в моей голове стал помаленьку выстраиваться в более-менее стройный ряд. И что особенно радовало, мне никто не пытался давать советов. Скорее делалось все, чтобы я нашел ответы на все имеющиеся вопросы внутри себя.

— Семен, а почему вы вообще решили, что ваша жена не разделяет ваших пристрастий в сексе? Вы пробовали ее приобщить?

— Нет. Что за чушь? Это же…

— Что?

— Она не такая.

— Это всего лишь ваше представление о ней. Далеко не факт, что оно имеет под собой почву. Ваши личные когнитивные искажения…

— Не хочу это обсуждать.

— Но вас это беспокоит.

— Я спросил, как с этим справиться. С этой…

— С такими проявлениями вашей сексуальности?

— Типа того, — хмыкнул я.

— А если я скажу, что ничего такого в этом нет? Все, что вы рассказывали о своих желаниях, находится целиком и полностью в рамках нормальности.

Я думал об этом. Но поверить в это — все равно, что расписаться в собственной несостоятельности. Разве мог я признать, что позволял собой руководить каким-то допотопным, давно изжившим себя в современном обществе установкам? Нет. Да к тому же это было совершенно неважно! Не все наши проблемы сводились к сексу.

— Я просто хочу помочь жене справиться с депрессией. Давайте сосредоточимся на этом. Вряд ли ей вообще захочется секса по возвращении из психдиспансера!

— Хорошо. По крайней мере, мы, наконец, сформулировали ваш запрос ко мне. Уже легче. Давайте тогда вспомним события, которые предшествовали наступлению депрессии.

Я стал отматывать память назад и вновь запнулся о тот случай в ванной.

— То есть… вы застали жену за мастурбацией, возбудились и… что?

— И лег спать.

Да, это прозвучало тупо. И пауза, которую сделал психолог, это только подчеркивала.

— Я не хочу вызвать в вас чувство вины, но женщины после подобного рода операций становятся очень ранимыми. Она могла решить, что больше не вызывает в вас сексуального желания…

— То есть это я виноват, что она…

— Мы не говорим о вине. Сама по себе такая ситуация вряд ли бы спровоцировала депрессию. Но я допускаю, что она могла стать последней каплей. Семен…

— Что?

— Извините, если вопрос покажется вам некорректным, но почему у вас даже мысли не возникло просто присоединиться к ней в тот момент?