Глава 18

Семен

— Хорошо тут у вас. Спокойно.

Я зыркнул на пригнавшее из столицы начальство и снова уставился вдаль, где в серебряной водной глади барахтался поплавок, так и не поняв до конца — шутит он или нет. Какое там, нахрен, спокойствие в приграничном регионе? Хотя в столице они вообще, поди, как на вулкане жили. Конкуренция там всегда была дикой — а ну если подсидят? В этом смысле то, что мы находились настолько далеко, было благом. Мало кто вообще имел представление о том, что тут происходит. Считай — отдельное царство. Но иногда и нас, конечно, трясли…

— Места живописные, — продолжал распинаться Баженов. — Рыбалка опять же. Ух ты, как ухватила! Смотри, тащит! — как ребенок обрадовался поклевке. Мы рыбачили в речушке, которая чуть дальше впадала в залив. Я специально выбрал такое расположение для базы. Показалось очень удачным. И для рыбаков, опять же, и для обычных отдыхающих, которым ничего кроме моря и лежака под жопой не надо. Природа вокруг — закачаешься, а по правый берег лес, хочешь — просто ходи, дыши свежим воздухом, хочешь — снаряжай охоту. В будущем я планировал организовать здесь такую возможность. Местные, конечно, в проводнике не нуждались, а вот понаехавшим соваться в чащу наобум было чревато.

— Кету, похоже, тащишь, Сергей Николаич.

— Ах, красавица! — восторгался тот. — Гляди! Ух, как гнет!

Столько в его голосе задора было, что на нас стали с улыбками оглядываться другие мужики. Кто подбадривая, кто — давая советы. Борьба была красивой, но короткой.

— Ну, че? Пожалуй, сегодня рекорд! — радовался Николаич, ревниво поглядывая на мой улов. Ох уж это извечное мужское соперничество. Можно быть сколь угодно крутым, но если вдруг подворачивался случай померяться с кем-то письками, так хрен ведь кто упускал такую возможность.

— Ага. Кила три, — усмехнулся я. — Будете фотографироваться?

— А давай! Покажу нашим мужикам. Или боишься, что к тебе потом вся контора нагрянет? — хитро уставился на меня из-под козырька дедовского кепарика.

— Мне бояться нечего, — пожал я плечами в ответ.

— И то так, порядок у тебя, Швед, образцовый. Всем тебя ставлю в пример.

Оставив рыбу трепыхаться в траве, Баженов похлопал по карманам, достал телефон и сунул мне в руки. Дождавшись, когда начальство примет выигрышную позу, я сделал несколько снимков.

— Улет!

Баженов вновь опустил рыбину, кряхтя, склонился над ней, попытался вытащить крючок, но тот как-то неудачно сел, что пришлось помогать ему плоскогубцами. Освободив бедолагу, выбросил рыбину в реку.

— Эй! — возмутилось начальство. — Ты че творишь, ирод?

— Так не положено ведь, Сергей Николаич. Кета законом охраняется. Штраф десять тысяч за килограмм, если найдут, у нас тут все строго.

Возразить на это Баженову было нечего, хотя, конечно, я понимал — такому как этот законы не писаны. Впрочем, как и мне, и всем здесь присутствующим, кроме, разве что, Веры. Кстати, давно я ее что-то не видел…

— Ну, ведь без ножа режешь!

— Еще закинем? Или вернемся к столу?

— Перекурим и пойдем. Ты мне вот что скажи, Семен Валерьич, до меня дошел слух, что твой зам уж больно активничает.

— Ну а почему нет? Готовлю потихоньку молодые кадры. Надо же, чтобы кто-то толковый пришел на смену.

— А ты никак на пенсию собираешься? — загоготал Баженов. Конечно, ему было смешно. Он просто не мог понять, что кто-то может добровольно отказаться от данной ему власти. Акулы вроде него цеплялись за нее до последнего. Именно эти стареющие, впавшие в маразм деды у власти и не давали стране развиваться. Нет, в каком-то смысле я их даже понимал, власть — страшная штука, я сам на ней сижу как на игле… И даже сейчас, когда уже вроде бы принял решение слиться, бывало, просыпался в холодном поту, а в мозгу билось — я вне системы и ни на что не могу повлиять. Не знаю, с чем можно было сравнить уход из конторы… Одна мысль об этом заставляла чувствовать себя голым и беззащитным, словно слепой котенок. Я вновь и вновь задавался вопросом, хочу ли я этого? Нет. Могу ли я иначе? Да, конечно. Меня же никто не гонит. Но каждый раз, когда у нас с женой заходил разговор о том, какой она видит нашу идеальную жизнь, Вера повторяла, что счастливой ее сделает мое увольнение. И я хотел бы сказать, что не знаю, почему она вбила себе в голову этот бред, но это было бы ложью. А правда заключалась в том, что долгое время наш брак держался исключительно на тех возможностях, что предоставляла мне должность. И Вера, кстати, пусть того и не понимая, держалась тоже… Все же в какой-то момент моя девочка сломалась, и далеко не факт, что она бы выгребла без меня, как бы не рвалась от обиды прочь из моих рук.

— Собираюсь, Сергей Николаич. У меня жена молодая. Хочется, знаете ли, насладиться спокойной жизнью.

Баженов хмыкнул, будто я сказал что-то смешное. Ткнул пальцем куда-то мне за спину:

— Понимаю. За молодыми глаз да глаз нужен. А то уведут.

Я проследил за его жестом и весь подобрался, заставляя себя успокоиться. Вера стояла в окружении трех парней, в одном из которых я узнал Никиту. Твою мать. Какого черта этот сопляк здесь забыл? Идиотская ситуация. Пойду ее отбивать — выставлю себя на посмешище перед Баженовым. Да и вообще сам себя уважать перестану.

— А я, Сергей Николаич, знаете как считаю? Если мужик боится, что его женщину уведут, то с ним рядом не та женщина, так что…

— Красиво сказал! За это давай и выпьем…

— За что?

— За верность. И женщин, которые нам верны.

Вслед за нами как по команде к столу подтянулись и остальные. Сегодня почему-то мужики ударили по коньячку. А бутылки вискаря и хорошая водка остались невостребованными. Наливал Мишка Жуков — один из мелких начальничков у меня в конторе.

— Вер Ивановна, вам что?

— А у меня есть.

— Вер Ивановна сегодня по компоту, — подметил, оскалившись, кто-то сбоку. — Может, вас, Семен Валерьич, не только с генеральскими погонами поздравлять надо?

Я метнулся взглядом к жене, улыбка которой застыла на губах оскалом, и обрезал дебила:

— Мы сообщим, если посчитаем нужным.

— Простите.

Мы не в первый раз попадали в такую идиотскую ситуацию в принципе, но в первый — после операции. И это могло стать катастрофой. Я опрокинул рюмку в рот и потянул Веру за руку, едва не силком усаживая ее к себе на колени. Моя девочка дрожала, а эти придурки даже не понимали, какую боль ей причинили. Для пары, у которой никак не выходило завести детей, не было ничего хуже вопросов на эту тему, или вот таких идиотских намеков. Но разве думали об этом хреновы доброжелатели? Разве им было знакомо понятие такта?! Нет. Суки! Сколько раз нам приходилось на вопросы о потомстве отвечать, что мы над этим работаем?! Да не сосчитать! А сколько слез из-за этого было пролито? Океаны… Ее, блядь, слез.

— Хочешь, мясо тебе положу?

— Лучше креветку, — дрожащими губами улыбнулась Вера. И в этот момент я, совершенно точно, еще сильнее в нее влюбился — такой сильной она была, такой невероятно стойкой. Поцеловал в висок на виду у подчиненных, чего бы никогда себе не позволил сделать раньше. Положил сразу три жареных в кляре креветки и, чтоб отвлечь, спросил на ухо:

— Какого черта здесь ошивается твой сосунок?

— Ты про Никиту, что ли? — хлопнула ресницами Вера.

— Он еще не понял, что играет с огнем?

Она правда чуть ли не целую минуту внимательно вглядывалась в мое лицо, а потом… взяла и растянула губы в широкой улыбке.

— Нет, я все-таки обожаю, когда ты ревнуешь.

— Особенно когда нет повода, да?

— Да, — кивнула Вера и захохотала, прикрыв ладонью рот. Я чуть скосил взгляд. Туда, где в соседней беседке как раз собралась толпа парней. Чувствовал, что оттуда на нас пялятся. Выкуси, мудак, это моя женщина. Уж в чем я не сомневался — так в этом. Но, удивительное дело, все равно ревновал. Мне не давала покоя мысль, что если бы я продолжал тупить, именно этому малолетнему придурку выпала бы честь разбудить в Вере женщину, а сам я так никогда бы и не узнал того, насколько чувственная девочка мне досталась.

Я эту слепоту не мог ни объяснить себе, ни простить. И не помогали мне даже сессии с психологом, о которых, впрочем, я регулярно забывал. Как будто все еще не мог отделаться от мысли, что для нормального мужика это западло, а ведь по правде я просто стыдился сознаваться в том, какого свалял дурака.

Постепенно народ стал разъезжаться. Мы с Верой, как и положено хозяевам мероприятия, уехали в числе последних.

— Ты так и не ответила, что от тебя надо было тому…

— Сосунку, — смеясь, закончила за меня жена. — Ничего. Просто встретились, перекинулись парой слов.

Почему-то мне показалось, что сейчас был подходящий момент, чтобы поговорить о нашем будущем.

— Вер, по поводу того блядского замечания о детях…

Но Вера, очевидно, была другого мнения. Потому что накрыла мне губы ладошкой и покачала головой:

— Давай не будем. Ну что здесь обсуждать?

— У нас есть эмбрионы. Мы могли бы…

— Да ну! — неестественно весело рассмеялась она. — Знаешь, я вообще пришла к мысли, что меня все устраивает. Сам подумай, если бы с нами сейчас находился ребенок, разве я смогла бы сделать вот так? — жена провокационно сжала мой член поверх штанов и прикусила скулу. — А мы все что угодно можем. Можем жить в свое удовольствие. Делать что хотим, и ни на кого не оглядываться. Представь, как бы стало скучно, если бы у нас были дети? Вряд ли мы могли бы себе позволить устроить многочасовой секс-марафон вроде вчерашнего.

Можно было подумать, что со мной говорит нимфоманка. Но я понимал, что дело не в этом. Что при помощи всех этих аргументов Вера просто справлялась с очень и очень болезненной для себя темой. Где-то утрируя и гиперболизируя, где-то откровенно переигрывая… Впрочем, почему нет, если это ей помогало? А к вопросам о детях можно было вернуться и позже. Сейчас только октябрь, а пополнение у нас, скорее всего, в феврале случится. Просто потому что двойни обычно рождаются раньше. И все же я зачем-то снова ее окликнул:

— Вер…

— Сём! — перебила она. — Пожалуйста. Не нужно. Не хочу я… Не тереби.

— Ладно, — сдался. — Какие планы на вечер?

— Первым делом мы с тобой примем ванну.

— Я костром провонялся, да? — спросил, притягивая жену к себе.

— И рыбой. Бррр… — наморщила нос она, но отстраняться не стала. Всю дорогу до дома я откровенно кайфовал, вдыхая аромат ее кожи, моря и осеннего леса, запутавшийся у нее в волосах.

Жаль только, до ванны дело так и не дошло. Стоило нам переступить порог квартиры, как мне пришло сообщение от гинеколога, наблюдающего Анну. Тот спешил «обрадовать», что наша сурмама загремела в больницу с давлением. Поначалу я не думал куда-то срываться, но две минуты спустя понял, что просто с ума сойду от этой неизвестности, и, что-то наплетя Вере про вдруг возникшие проблемы на работе, укатил, взяв такси. Как назло, город стоял в мертвых пробках. Я на говно изошелся. Непонятно ведь, как вообще существуют простые смертные, вынужденные проводить в этой тянучке часы каждый божий день?! В больницу примчался на взводе. Тут, конечно, против меня играл принятый на грудь алкоголь. На мой вопрос, какого черта у сурмамы с конским, как нас уверяли, здоровьем вдруг критически подскочило давление, врач пояснил, что Анна сильно переволновалась.

— Так успокойте ее! Я ей не за волнение плачу.

— Видите ли, у Анны сложная ситуация. Ее сыну стало хуже…

— Да мне плевать. Послушайте… Какое мне дело до всех ее детей, вместе взятых?! Тут главное, чтобы она моих детей не угробила!

— Ваши опасения понятны. Но ситуация под контролем. Хотите сами в этом убедиться?

Взяв на раздумья пару секунд, я резко кивнул. Доктор пулей слетел со своего кресла и приглашающе распахнул передо мной дверь в коридор.

Когда меня пригласили войти в палату, Анна дремала. Чувствуя себя довольно-таки неловко, я уселся на стул и стал водить глазами по сторонам. Ну и чего я, спрашивается, сюда приперся?

— Ох, я уснула. Простите…

— Все нормально, Анна. Добрый вечер. Как вы себя чувствуете?

— Вам сообщили, да?

— Естественно, мне сообщили. Это прописано в нашем договоре, — отчеканил я. — Вам следовало себя беречь.

— Да, конечно. Извините. Вы так стараетесь, а я… Я тоже стараюсь, вы не думайте! Просто с Витей… это мой старший сын, все так сложно… Ему делали трансплантацию костного мозга. И теперь, вполне вероятно, придется делать еще одну операцию…

— Ну, это же не приговор. Вы не волнуйтесь. Врачи наверняка знают, что делают…

В общем, следующий час своей жизни я был вынужден утирать сопли абсолютно чужой мне бабе. Я бы, может, того и не делал, но, какого-то черта, мои речи действовали на нее как дудочка заклинателя змей — на кобру. Завораживали. Под занавес нашего разговора она расслабилась и даже как будто воспряла духом.

— А знаете, малыши ведь уже стали толкаться, — спохватилась она, когда я, наконец, попрощавшись, взялся за ручку двери. — Вот и сейчас шевелится. Хотите потрогать?