Глава 23

Семен

— Учитывая обстоятельства, нам нужно готовиться к кесарево.

Анна кивнула. Закусила распухшие как у рыбы губы и бросила на меня полный отчаяния взгляд. А потом еще и руку протянула. Это было хуже всего — когда приходилось ее касаться.

— Ань, ну врачам же видней. Ты чего?

— Ничего. Наверное, до последнего думала, что пронесет.

Думала она… В который раз захотелось ее встряхнуть. Заорать, что я ей плачу не за думанье! Но я сцепил зубы и ответно пожал ее отекшие пальцы. Очень… всеми силами прямо контролируя силу сжатия.

— Все будет хорошо. Миллионы женщин по всему миру рожают путем кесарева сечения.

— Да, но… Я же на это не подписывалась! Почему так?

— Вообще-то договор с заказчиком как раз таки предусматривает подобное развитие событий, — напомнил о себе врач, в кои веки сделав хоть что-то толковое. А то ведь только руками разводил — урод. И отговорки одна хуже другой придумывал, предназначенные объяснить, как они так просчитались со здоровьем рекомендуемой ими суррогатной матери.

— Да я не к тому… — промямлила Анна, и ее глаза забегали туда-сюда — она как будто не ожидала, что ей напомнят о договоре. — Понятно, что прописано. Просто я и предположить не могла, что до этого дойдет. В конце концов, я дважды сама рожала, а теперь вот.

— Ну, это не показатель. Тогда не было рисков, сейчас есть. К тому же вы носите двойню.

Ага. Двойню. Потому что это, мать его так, дороже.

— Как я понимаю, это плановая операция? Уже понятно, на какую дату она будет назначена?

— Мы будем стараться максимально оттянуть момент родов, ведь для детей на этом сроке буквально каждый день важен. Но все же в первых числах февраля, Анна, я рекомендую вам лечь в больницу.

— Как?! Я не могу, я…

— Это не обсуждается, — процедил я, и тут эта дура, видно, почувствовала, что ходит краем. Потому что тут же пошла на попятный.

— Ну да. Я… Просто у меня же больной сын, — залепетала она. А мне что? Мне на это было глубоко похуй. И я давил, давил эту суку взглядом, пока она окончательно не пришла в себя: — Конечно, я могу попросить позаботиться о нем бабушку, но…

— Вот и попроси. На этом все на сегодня? — перевел я взгляд на доктора. Тот кивнул, заметил, что он на связи двадцать четыре на семь, и отпустил с богом. К гардеробу мы с Анной спустились вместе. Я забрал у нее номерок, сунул старенькой гардеробщице, которая так долго искала наши куртки, что я стал нетерпеливо постукивать ногой по полу.

— Ты расстроился? — вдруг тихо спросила Анна и снова взяла меня за руку. — Не расстраивайся. Я немного растерялась, да… Но теперь уже все нормально. Кесарево — так кесарево. В конце концов, главное, чтобы наши малыши были здоровы, правда?

Я сразу вычленил это «наши». Хотел было ее поправить, но гардеробщица, наконец, принесла наши куртки. И пришлось прервать разговор. А потом вроде как момент был упущен.

— Садись, подвезу.

Анна даже не стала делать вид, что ей неудобно. Я заметил, что в последнее время она вообще многие вещи стала воспринимать как должное. Наверное, это было моей ошибкой. Но… черт! В этой женщине росли наши с Верой дети. Думаю, не нужно объяснять, почему я старался максимально облегчить и обезопасить ее жизнь?

Мысль о том, что совсем скоро мы с Верой станем родителями, будоражила. Бывало, меня такой паникой накрывало, что мама дорогая. Я представлял, как обрадуется Вера, когда пройдет первый шок. Как она расцветет, как будет возиться с детьми: качать, кормить, учить первым словам.

— Семен…

— М-м-м?

— А твоей жене вообще все равно… Ну-у-у… — замялась Анна, — как и что?

Я даже ошалел от такой непосредственности. Это ж надо! Повернулся к этой, прости господи, идиотке. Смерил тяжелым взглядом. И промолчал. А что? Она же не думала на самом деле, что я стану отчитываться? С какой радости?

— Приехали, — пробормотала Анна, потянувшись к двери.

— Сиди. Я помогу выйти.

Обойдя машину, открыл дверь, подал Анне руку, а она даже с опорой не смогла устоять на ногах! Поскользнулась, взвизгнула… А когда я ее поймал, рассмеялась, будто было что-то веселое в том, что она на восьмом месяце, сука, чуть не упала. У меня в висках заломило от того, с какой силой приходилось стискивать зубы.

— Осторожнее! — рявкнул я. И руку положил на ее огромный живот, остро нуждаясь в подтверждении того, что с детьми все в порядке.

— Ой, Сём, ты из тех ненормальных папочек, что на каждый чих будут вызывать скорую, да? С ума сойти. Да не переживай, ничего с ними не случилось. Уже всю печень отбили мне.

«А мозги?.. Мозги, кто тебе, блядь, отбил?!» — едва не заорал я. Но сдержался. Только кулаки сжал. И отдышавшись, первым делом подтолкнул Анну к подъезду.

— Холодно. Может, зайдешь на чай? Я пироги испекла утром.

— Аня… Тебе нельзя… напрягаться, — процедил я.

— Да разве это напряжение? Я же не белоручка, как некоторые, я…

— Я запрещаю! — рявкнул. — Скажи, что ты меня поняла!

— Хорошо, хорошо, не волнуйся. Но ты правда перегибаешь, Семен. Может, твоя жена и…

— Не надо. Трогать. Мою. Жену.

Я, наверное, переусердствовал, когда, склонившись над этой идиоткой, зашипел ей в лицо. Анна взбледнула, залепетала, что она ж, дескать, ничего такого. А потом и вовсе сбежала. Овца…

Я вернулся в машину, дрожа от злости. Хлопнул дверью так, что водитель вздрогнул.

— Домой!

К Вере… Скорей. Чтобы стереть этот ужасный день из памяти. Чтобы выдохнуть рядом с моей девочкой. Чтобы напряжение отпустило.

Дорога показалась бесконечной. Хотя ехали мы от силы минут двадцать. Квартира встретила тишиной.

— Вер?

А ее дома не оказалось. Я бросил взгляд на часы, вспоминая, что она мне рассказывала о своих сегодняшних планах. Кажется, они с Элькой собирались забуриться в какой-то новый ресторан. Видно, хорошо им там сидится, раз моя благоверная совсем домой не спешила.

Плюхнулся на диван. Закинул руки за голову. Меня успокаивали даже просто мысли о ней… Вот, как крепко Вера держала меня за яйца. Я хмыкнул. Покосился на телефон. Ужасно хотелось ей позвонить. Чтобы просто услышать голос. Но я боялся, что Вера решит, будто я опять ее контролирую. Или что, не дай бог, имею что-то против ее встреч с подругами. Поэтому после коротких раздумий я позвонил Николаю. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что он привез Веру домой еще полчаса назад.

— Ее нет дома! Блядь…

Я сбросил вызов и тут же набрал Веру — было уже не до церемоний. Раз набрал — ничего. И еще раз. Сначала в ухо долбили гудки, потом — мерзкий голос робота, сообщивший, что абонент вне зоны. Паника сковывала затылок и стекала по спине холодными каплями пота. Чтобы не потерять ни секунды, я помчался в кабинет, куда были выведены камеры. И тут телефон зазвонил. Увидев имя абонента, я на секунду притормозил.

— Да, Эля?! Я потерял Веру, ты не в курсе, где она?

— Нет. Мы высадили ее у дома. Она зашла в парадную, и только после мы уехали.

— Черт! А она не говорила, куда потом собиралась пойти?

— Не говорила! — отрезала Элька дрожащим от эмоций голосом. — Но ты должен знать, что она видела тебя сегодня.

— Где видела? — нахмурился я.

— На Гагарина. Как ты обнимался с какой-то… женщиной. Мы гуляли, ну и… Вот. Вера очень расстроилась. Я боюсь за нее. Боже. Не надо было ее отпускать в таком состоянии, — сокрушалась она, а я уже ничего не слышал — так громко колотилось сердце в ушах.

На горле сжалась костлявая рука страха. Я вывел камеры на экран, трясущейся рукой врубил перемотку. Засек ее, не прошло и пяти минут. Пальцы вслепую щелкали на клавиатуре, переключая картинку. Дерьмовая черно-белая запись ничуть не сглаживала эмоций, застывших у моей жены на лице. Я видел — она на грани. Я чувствовал. И я так себя ругал, сука, как я себя ругал, что не нашел в себе сил обо всем ей рассказать!

Когда увидел ее на крыше, все внутри обмерло. Если честно, я даже не помню, как сам оказался там — то ли по лестнице бежал, то ли на лифте поднялся. В себя пришел, когда убедился — она цела. Стиснул кулаки так, что кости хрустнули. Понес домой… Замороженную, будто неживую. Раздевая ее, кричал. Ругался страшно, как никогда до этого, может. Да и похер было. Она же не слышала! Вообще ничего не слышала из того, что я говорил. Сначала просто смотрела, будто сквозь меня, пустыми глазами, потом тихонько плакала от боли, когда руки стали оттаивать. А когда я ее к кровати понес, прошептала:

— Это даже для тебя слишком жестоко… Даже, блядь, для тебя.

Ну, конечно… Конечно, она самое плохое подумала. Но тут я ей ничего предъявить не мог. Твою мать! Твою же мать…

И мне бы тут, конечно, лучше было бы сразу объясниться, но сказав это, Вера, убаюканная теплом, уснула. Я в два счета разделся, лег рядом, обвивая ее горячее тело руками. Но потом меня таким отходняком накрыло, что затрясло. И я откатился в сторону, опасаясь ее разбудить. Телефон зазвонил, когда я уже почти справился с приступом. Беспокоил Бутенко. Извинялся и спрашивал, как у нас дела, потому что, дескать, его женщина, то есть Эля, очень волнуется. Я буркнул, что Вера нашлась, и отключился, не посчитав нужным ни перед кем оправдываться. И, наверное, ближе к утру все-таки задремал. Потому что когда Вера завозилась, будто из омута вынырнул:

— А? Что?!

Она сначала замерла в моих руках, вспомнив о вчерашнем, а потом начала с дикой силой отбиваться.

— Тише, Верочка. Тише, маленькая… Ты все не так поняла. Это была наша сурмама! Слышишь? Наша сурмама, Вер.

Она затихла, но не сразу, конечно. Дыша тяжело, отодвинулась, глядя на меня с каким-то совершенно непонятным выражением на лице.

— Что? — жалко всхлипнула она. — Что ты сказал?

— Что Анна… Ну, та женщина, с которой ты меня увидела — наша сурмама. Месяца через полтора мы станем родителями.

— Вы?

Определенно, она не справлялась.

— Мы. Ты и я. Она просто инкубатор. Ты же хотела детей? Ну, вот я и…

— Что ты?

— Все организовал. Будет тебе и мальчик, и девочка. Сразу двое.

Вера окончательно зависла. Отодвинулась от меня к изголовью, подтянула колени к груди и еще и руками себя обняла, закрываясь.

— Я ничего тебе не говорил, потому что опасался за результат. Вдруг бы не вышло? Не хотел волновать тебя понапрасну, — пояснил я, примерно догадываясь, какие у нее ко мне возникнут вопросы в связи с последними новостями. — Ну, скажи что-нибудь, а?

— Сказать… — тупо повторила она. — Сказать… У меня нет слов. Это правда?

Я кивнул, внимательно за ней наблюдая. И, кажется, уловил момент, когда до нее стало доходить.

— Ты неадекватен. Тебе надо лечиться, — просипела она, осторожно, бочком сползая с кровати.

— Слушай, Вер, я понимаю, это все неожиданно…

— Неожиданно… — все тем же бесцветным голосом повторила она.

— Но ты же хотела детей? Ну, вот… Будут тебе дети.

— Боже мой. Боже мой, ты ведь правда не понимаешь… Так это не делается! Так нельзя… Нельзя прийти к женщине и сказать: «У тебя будет ребенок»! Ты кто такой вообще? Ты кем себя возомнил? Богом? — ее опять трясло. Буквально зуб на зуб не попадал!

— Я просто переживал за тебя. Не хотел, чтобы ты расстраивалась, если что-то пойдет не так, — повторил еще раз с нажимом и попытался приблизиться, но Вера отпрыгнула от меня как от чумного. Обхватив себя руками, она раскачивалась из стороны в сторону и недоверчиво трясла головой.

— Вер, я просто хотел, чтобы ты была счастлива. Ну что опять не так, а?!

— Все не так. Я чувствую себя жертвой жестокого изнасилования.

— Ну что за бред?! Ты хотела детей, я тебе их дал.

— Ты слышишь, как это звучит?! Ты себя вообще слышишь?! — заорала Вера в ответ. — Дал он! Боже, он дал… Когда я думаю, что ничего хуже ты уже не отмочишь, ты делаешь что-то из ряда вон, а потом еще смеешь удивляться моей реакции!

— Да, я перегнул! Согласен. А что мне надо было делать? Ну?! Что? Когда ты умирать собралась? Надо было взять тебя и отпустить, да?! Нет! Не-е-ет… Я сказал, что ты моя навсегда? Сказал? Так вот — я никому тебя не отдам. Даже смерти.

— Каким боком здесь дети?!

— Дети — неплохой стимул жить! Ты будешь жить, поняла?! — рявкнул я, встряхнув ее со всей дури.

— Ты безумен. Я просто боюсь тебя! Черт… Черт, ты правда это сделал, — просипела она, как будто только сейчас все до конца осознав.