Глава 24

Вера

В те дни меня спасала работа. Читая лекции, я отвлекалась. Оживала, забывала про страх, который в остальное время выедал мне душу. Торчала часами в лаборатории. Вот и сегодня вышла одной из последних, осторожно, чтобы не загреметь, посеменила к машине, не заметив, что меня уже ждут.

— Вера!

Я закаменела. Глубоко вдохнула морозный воздух и медленно выдохнула. Облачко пара тут же слизал ветер.

— Что ты здесь делаешь? — спросила, не сумев заставить себя обернуться.

— А ты как думаешь? Давай садись. Холодрыга какая…

Я обреченно скользнула на заднее сиденье машины.

— Что, даже не спросишь, куда мы едем?

— А какая разница? Ты же все равно сделаешь как нужно тебе.

Боже, сколько всего я передумала за эти дни! Как себя не уговаривала… Дескать, какая разница, каким способом осуществилась твоя мечта, но это все-таки имело значение. Во-первых, потому что я совершенно оказалась к этому не готовой, а во-вторых, потому что в этот раз Шведов превзошел сам себя. Ведь это же безумие! То, что он творил… Как мне жить с ним? Как мне детей с ним воспитывать? Он же на всю голову отбитый! У него же крыша едет от ощущения собственного могущества. Боже!

Ну, вот какие он привел аргументы?! Что дети будут меня держать? Как будто моей болезни есть до этого дело. Это же чушь собачья! Рак может в любой момент вернуться. И что тогда? Почему он не подумал об этом?! Дети останутся сиротами в лучшем случае, а в худшем — будут вынуждены наблюдать, как я умираю.

Я сцепила зубы, обхватила подголовник впереди стоящего кресла и уткнулась в него лбом, чтобы не взвыть.

— Ну, тише, тише. Все будет хорошо.

Смешно, но кроме его слов мне не за что было держаться.

— Ты же помешанный на контроле маньяк. Как ты не понимаешь?! Ты испортишь им детство! Жизнь…

Я истерила, Шведов, стиснув зубы, молчал и с силой меня к себе притягивал.

— Что?! Нечего сказать, да? — заводилась я.

— Ты мне не дашь.

— Что?

— Ты мне не дашь ничего испортить.

Шведов настойчиво гладил меня по волосам, я надсадно дышала ему в шею. И сколько продолжалась моя очередная тихая истерика — не знаю. Отлепилась от Семена, лишь когда машина остановилась у…

— Ты привез меня в торговый центр?

— Я тут подумал, что нам нужно купить всякое барахло. Ползунки там, что еще надо?

— Ползунки… — довольно истерично повторила я.

— Да. Пойдем.

И я шла. А что мне оставалось? Через крутящуюся дверь, к указателям с наименованием отделов, у которых Шведов остановился так резко, что я чуть не протаранила его спину носом.

— Нам туда! — решительно кивнул он и стал как крейсер прокладывать путь через фудкорт, минуя столики и толпы гуляющей молодежи. Ну а потом начался совсем уж какой-то сюр. Шведов среди ползунков, кукол и платьиц — это что-то. Кажется, он даже вспотел.

— Почему ты ничего не берешь? Ничего не нравится, что ли? Вот это нормальное вроде, — он схватил с вешалки первое попавшееся платье (новогодний костюм принцессы Эльзы на ребенка лет, наверное, семи) и потряс у меня перед носом. И вот тут до меня как будто в полной мере дошло… Это же и правда происходит! Это… правда… со мной происходит! Я всхлипнула. Зажала ладонью рот и дико осмотрелась, чтобы понять, куда бежать? Как будто забыла, что от него убежать невозможно. Но Шведов, конечно, тут же об этом напомнил, перехватив меня прежде, чем я успела сделать хоть шаг. Накрыл ладонью затылок, прижал к груди:

— Ты оплакиваешь мой дерьмовый вкус? — криво пошутил он. Я хрюкнула. Казалось, я просто схожу с ума. Меня все сильней колотило. — Как мне тебе помочь? Скажи, я все сделаю…

— Дай мне развод.

— Что?

— Дай мне развод.

Его грудь под моей щекой окаменела. Руки сжались. Мне казалось, я даже услышала, как внутри у него что-то хрустнуло. Но этот звук заглушила мелодия телефона. Шведов, не сводя с меня жуткого взгляда, сунул руку в карман:

— Шведов! Как рожает? Что? Анестезия…

Он резко обернулся, схватил меня за руку и полетел к выходу с такой скоростью, что я едва за ним поспевала. Мысли путались. И снова накатывал страх. Только теперь страх совершенно иного толка.

— Сем, подожди! Какой у нее срок?!

— Тридцать четыре недели, — просипел он, не сбавляя шага. Чтоб не терять время в вертушке, толкнул неказистую дверь рядом с ней.

— Это же рано! Даже для двойни, нет?

Я попыталась сглотнуть, но огромный колючий ком застрял в горле — и ни туда, ни сюда. Приходилось бороться буквально за каждый вдох.

— Да, рановато. Но ничего. Там уже реанимационная бригада. Все будет хорошо.

Реанимационная? Боже…

Машина сорвалась с места, стоило нам только устроиться на заднем сиденье. Оглушенная, я поначалу вообще ничего не слышала, но, видно, Шведов дал команду гнать изо всех сил, потому что стоило нам выехать из паркинга, как наш водитель врубил сирену. Ужасный звук, с которым у меня ассоциировалась смерть мамы, что произошла у меня на глазах. Скорая примчалась через пятнадцать минут, я издали слышала ее рев и до последнего верила, что врачи успеют. Попросить бы выключить, но тогда дорога займет целую вечность!

— К-как невыносимо осознавать, что от тебя ничего не зависит, — стуча зубами, прохрипела я. — А если вдруг…

Шведов сжал мою руку и уставился с такой яростью, что я, не выдержав, опустила глаза и сжалась.

— Без если. Все будет хорошо. Поняла?! Ты меня поняла?!

Я кивнула, но все равно тихо заплакала, пряча лицо в капюшоне парки. Может, это наказание мне? Да-да, может, это мне наказание за то, что за две минувших недели я так и не нашла в себе сил познакомиться с… этой женщиной? Что я до последнего как будто бы вообще отвергала сложившуюся ситуацию? Давая себе время осмыслить, привыкнуть, адаптироваться… А время просто напомнило, что у всего есть начало, и есть конец?

Только бы все было хорошо! Только бы с ними все хорошо было… Господи, пожалуйста. Я в церковь приду. Я их покрещу обязательно!

— Ты как-нибудь их назвал?! — вскинулась я.

— Что? — моргнул Шведов.

— Ты придумал им имена?!

— Нет, — растерялся он. — Думал, мы вместе. Потом… Прости, — извинился зачем-то. Я трясущимися руками достала телефон.

— Какое сегодня число?

— Третье. Третье февраля. А что?

— Вот, — ткнула пальцем в святцы, открытые на экране. — Агния, Анастасий, Евгений, Иван, Максим, Валериан…

— Валериан? — скривился Шведов. — Может, ну их, эти святцы, Вер? Что это за имена?!

— Говорят, если назвать по святцам, у ребенка будет сильный ангел-хранитель.

Откуда в моей голове всплыла эта информация? Не представляю. Может, слышала от других мамашек, когда лежала на сохранении? Там о чем только не болтали.

— Ну, Агния — вроде нормальное имя, — откашлялся Семен. — И Жека норм. Или Макс…

— Агния и Евгений созвучней.

— Тогда пусть так.

Я кивнула — да, пусть. Обхватила голову руками и закачалась из стороны в сторону, как безумная.

— Приехали.

Торопливо зашагали к регистратуре, куда-то поднялись…

— Посиди тут. Я все узнаю, и сразу к тебе, лады?

Ответить я не успела — Шведов скрылся за дверями, которые можно было открыть в обе стороны, как в салунах, показанных в американских вестернах. Я ухмыльнулась — видно, нервы сдавали. Села на стульчик, зажав сложенные лодочкой руки коленями, а затылком откинулась на прохладную стену. Это было сложно — осознать, что прямо сейчас я становлюсь мамой. И очень-очень страшно. Ведь было еще так рано…

Кажется, я опять начала молиться, когда из бокса вынырнул Шведов.

— Ну что?

— Все нормально, — кивнул он. — Женька — аж кило пятьсот. Агния — кило двести. Врач сказал, что их не пришлось подключать к аппаратам. Они даже задышали сами.

Я заплакала, конечно. Разревелась в голос. Как он только расслышал:

— Я же могу их увидеть? М-могу?

И тут Семен с кем-то за моей спиной переглянулся и как будто напрягся даже.

— Конечно. Вместе сходим. Я только еще кое-куда отойду, ты меня тут подожди.

И он умчался, о чем-то зло переговариваясь с увязавшимся за ним следом врачом. А я зачем-то, вытерев слезы, решительно пошла следом. Идея эта была откровенно плохой — меня вело и раскачивало из стороны в сторону, будто пьяную. Шведов со своим сопровождающим остановились у палаты. Я спряталась за раскидистым фикусом. И только когда они разошлись, высунулась из укрытия и на цыпочках пошла дальше. К счастью, дверь в палату, куда зашел мой муж, осталась слегка приоткрытой.

— … рад, что все прошло хорошо, — донесся до меня обрывок фразы. Ну, конечно! Конечно, нам надо было поблагодарить эту женщину. Хорошо, что Семен не забыл — сама-то я вон как растерялась.

— Ты их уже видел? Они чудесные…

— Еще не успел. Кстати, как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Я приникла носом щелке… Впилась взглядом в лицо лежащей на больничной койке женщины. Из моего укрытия было очень хорошо видно, как у нее забегали глаза.

— Ты сказала врачам, что против посещения твоих детей. — Я обмерла. Сердце запнулось и застучало с такой силой, что мне казалось — они меня непременно услышат. Каких еще ее детей?! — Так вот, я пришел напомнить, что это наши с женой дети. Ты их выносила, я тебе заплатил. Все.

— По закону их матерью является та, кто родила.

— Именно поэтому ты напишешь отказ, и мы все оформим как надо.

— Я ничего не стану писать!

— Что ты сказала?

— Не стану! У них есть мать — и это я. Твоя так называемая жена даже ни разу не поинтересовалась, как я себя чувствую. Какая из нее мать? Сем, ну ты сам подумай… Вот ты отец. Это сразу видно. Переживал, носился со мной… Мы так сблизились, что…

— Что ты себе придумала то, чего нет и близко?

У меня свет перед глазами померк. Голова дико закружилась. Ноги стали ватные-ватные. Я стала оседать.

— Она никогда не полюбит ни тебя, ни детей так, как я! Зачем тебе вообще она такая… бракованная?! Если бы она тебя любила, так отпустила бы к нормальной женщине.

— Все сказала?

— Да! Я никогда не подпишу отказ. Никогда… — горячилась гадина.

— А теперь меня послушай. — От голоса Шведова даже у меня волосы встали дыбом. — Ты подпишешь отказ сейчас же. Сию секунду. Ты вообще все на свете подпишешь… А если нет — я сделаю так, что никакой подписи от тебя не понадобится.

— Ну и что ты сделаешь? Убьешь?

— Убью. И смерть твоя будет медленной и мучительной. Чтобы ты, тупая овца, хоть напоследок поняла, что так нельзя поступать с людьми. Тем более с такими… Да ты, тварь, ногтя моей жены не стоишь, на кого ты вообще открыла свой поганый рот?

— Перестань! — всхлипнула Анна. — Как ты можешь? Я же только что родила тебе ребенка… Двух!

— И только поэтому я с тобой говорю. На! — только тут я заметила, что все это время Шведов сжимал в руках пачку бумажек. — Подписывай.

Я зажмурилась, с силой стиснув кулаки. Может, это, конечно, и страшно, но мне ее было не жаль. Наверное, даже если бы Семен ее убил, я бы, черт его дери, не жалела! Прямо сейчас я готова была целовать Шведову ноги за то, что раньше в нем ненавидела. Ведь если бы он не был собой… Даже страшно представить, в какой бы ситуации мы оказались. Все же у бога отличное чувство юмора. Вот так меня носом ткнуть в то, от чего я его с презрением воротила, ошибочно считая, что уж я точно выше этого…

— На! Подавись! Зачем я с тобой связалась?! — всхлипнула Анна, отбрасывая от себя ручку.

— Чтобы подзаработать.

Не теряя больше ни минуты, Шведов подхватил документы, пересек палату и толкнул дверь.

— Вера? — испугался он. — Эй… Ну ты чего, маленькая? Сказал же — подожди.

Семен подхватил меня под задницу, и я, дрожа как осиновый лист, на нем повисла. Руками шею обхватила, бедрами — его торс. Колотило меня ужасно, будто февраль и в душе случился.

— А что если она… ну, правда…

— Нет. Никогда. Веришь мне? — спросил он, стирая большими пальцами слезы с моих щек. Я всхлипнула и закивала.

— Ну что, вы подписали документ? — смущенно окликнули нас, напоминая, что мы не одни.

— Ага. Теперь-то вы проводите нас к детям?